?

Log in

Previous 10

Dec. 3rd, 2016

Tsar-1998

РЕЛИГІОЗНЫЙ СМЫСЛЪ ХИРУРГИЧЕСКОЙ ОПЕРАЦІИ

Изъ религіозно-мистическаго опыта

Я врачъ и вѣрующій христіанинъ православной Церкви.

12 лѣтъ я страдалъ тяжкимъ заболѣваніемъ: язвой двѣнадцатиперстной кишки и хроническимъ катарромъ желудка. Послѣднее время мнѣ не помогали ни строгая діэта ни различныя внутреннія средства и пришлось лечь въ хирургическую клинику для подробнаго обслѣдованія и, если понадобится, для хирургической операціи.

Клиническія изслѣдованія (Рентгенъ, изслѣдова­ніе желудочнаго сока и т. п.) дали картину, которая говорила за ракъ или за ракообразную язву.

Какъ христіанинъ, я просилъ не скрывать отъ меня правды, и лѣчившій меня врачъ прямо объявилъ мнѣ, что имѣется очень серьезное основаніе (почти навѣрное) для діагностики рака.

Какъ врачъ, я понималъ очень хорошо, что это зна­читъ. Это означало, что жизнь моя кончена и при помо­щи одной или многихъ тяжелыхъ операцій я смогу, въ лучшемъ случаѣ, лишь немного оттянуть послѣдній ко­нецъ — мучительную смерть.

Во время рентгеноскопіи желудка я былъ настолько слабъ, что нѣсколько разъ падалъ въ обморокъ.

Послѣ того, какъ мнѣ сказали о ракѣ, меня вывезли на балконъ больницы. Былъ ясный, безоблачный, теп­лый іюльскій вечеръ. Высоко въ темно - голубомъ небѣ летали ласточки. Я наблюдалъ ихъ полетъ съ какимъ то особеннымъ чувствомъ, которое лучше всего можно было опредѣлить словами Пушкина:

«Мнѣ грустно и легко,

Печаль моя свѣтла!»

Мнѣ было грустно, потому что я любилъ жизнь, любилъ людей, любилъ природу, любилъ голубое небо и высоко летающихъ въ немъ ласточекъ, и зналъ, что уже скоро всего этого не будетъ для меня существовать. Но мнѣ было при этомъ и легко, потому что я вѣрилъ въ Бога, въ Его безконечную любовь, благость, справедли­вость и безпредѣльное милосердіе. Мнѣ было печально сознавать что я долженъ скоро разстаться съ жизнью здѣсь, на землѣ, которая имѣетъ такъ много прекрас­наго, но печаль моя была свѣтла, ибо растворялась въ надеждѣ, въ упованіи, даже въ полной увѣренности въ томъ, что иной міръ еще прекраснѣе.

Какъ хорошо объ этомъ сказалъ Вл. Соловьевъ:
«Милый другъ, иль ты не видишь,
Что все видимое нами —
Только отблескъ, только тѣни
Отъ незримаго очами?

Милый другъ, иль ты не слышишь,
Что житейскій шумъ трескучій —
Только откликъ искаженный
Торжествующихъ созвучій?»

Душа моя томилась. Это была своего рода агонія: борьба души съ тѣломъ. Тѣло хотѣло жить здѣсь, на землѣ, земнымъ, а душа уже неясно тосковала по иному міру.

Наступила ночь. Вечерняя молитва моя была какая то особенная, почти безъ словъ, однимъ устремленіемъ къ Богу. «Агонія» продолжалась и во снѣ. Сны мои были смутные, неясные, почти безъ образовъ и сопровожда­лись различными настроеніями, проходившими волнообразно. То мнѣ было легко и, главное, спокойно, то наоборотъ, тревожно и безпокойно. Подъ утро сонъ сталъ совсѣмъ тревожный. Мнѣ слышались голоса на раз­ныхъ языкахъ, говорившіе, шептавшіе, а иногда внезап­но кричащіе мнѣ въ уши: «Какъ!... ракъ! ... ракъ!... Я вздрагивалъ, просыпался и снова впадалъ въ забытье.

На слѣдующій день меня повезли на консультацію къ одному изъ замѣчательнейшихъ нѣмецкихъ хирур­говъ, который послѣ тщателнаго осмотра, успокаиваю­ще мнѣ сказалъ: «Я убѣжденъ, что это не ракъ, а только огромная язва двѣнадцатиперстной кишки, въ соедине­ніи съ тяжелымъ гастритомъ. Но оперироваться непре­мѣнно нужно!» Я согласился. Операція была назначена на слѣдующій день.

На частной квартирѣ знакомаго священника отслу­жили обѣдню съ краткимъ молебномъ Великомученику и Цѣлителю Пантелеймону. Я исповѣдывался и прича­стился Св. Таинъ.

Вечеромъ я легъ въ частную хирургическую клини­ку профессора Штиха въ Геттингенѣ.

Ночь передъ операціей прошла спокойно. Обыкно­венно, большинство больныхъ передъ операціей не спятъ, а потому, въ клиникѣ, какъ правило, на ночь всѣмъ предлагаютъ снотворное. Но я отказался и спалъ спокойно и крѣпко.

Въ 8 час. утра меня привезли въ операціонную.

Я осѣнилъ себя широкимъ, медленнымъ русскимъ крест­нымъ знаменіемъ, мысленно помолился, «Господи, въ руки Твои предаю духъ мой!» и закрылъ глаза. На душѣ было тихо и спокойно.

Одѣли маску на лицо и стали капать наркозъ. Че­резъ нѣсколько секундъ у меня закружилась голова, все потемнѣло, уплыло и я потерялъ сознаніе...

Черезъ пять часовъ послѣ начала операціи, уже положенный на постель отдѣльной палаты, я началъ медленно приходить въ себя.

Было темно, страшно, тревожно, каждое движеніе причиняло боль, во рту пересохло, мучительно хотѣлось пить, тошнило. Сознаніе было еще, помрачено. Мнѣ каза­лось, что я гдѣ то въ темнотѣ, безнадежно карабкаюсь и ищу выхода изъ душнаго ущелья.

Вдругъ, неясно, передо мной промелькнула фигура въ бѣломъ халатѣ, потомъ выплыло очертаніе блестяща­го никелированнаго крана умывальника, и я вдругъ на­чалъ вспоминать и понимать — гдѣ я нахожусь. «Это — больница», думалъ я. «Меня оперировали», а м. б. уже кончилась операція?»

«Операція кончилась?» спросилъ я по русски, по­томъ сообразилъ, что я въ нѣмецкой больницѣ и повто­рилъ свой вопросъ по нѣмецки.

«Да, операція кончилась! Она длилась 2 часа! И вотъ уже послѣ операціи прошло 3 часа!» услышалъ и понялъ я слова сестры милосердія.

«Слава Богу!» мысленно сказалъ я и снова впалъ нъ глубокій и тяжкій сонъ.

Черезъ нѣсколько времени я открылъ глаза и прямо передъ собой, въ туманѣ, дорогія родныя лица, накло­нившихся ко мнѣ родственниковъ.

«Узналъ... узналъ», радостно прошепталъ я. И снова мракъ и снова я карабкаюсь въ какомъ то мрачномъ и душномъ ущельи и не могу найти выхода.

«Лежите спокойно!» говоритъ кто - то. «Да, надо лежать спокойно», думалъ я, «но мнѣ такъ неудобно, такъ больно!»

И вдругъ — ясная мысль: «надо помолиться Ангелу - Хранителю!»

«Ангелъ - Хранитель! Помоги мнѣ найти мѣсто по­удобнѣе, чтобы мнѣ было не такъ тяжело и не такъ больно!»...

И чувствую, какъ кто-то поворачиваетъ меня слег­ка на бокъ и поправляетъ подушку... Дѣлается удоб­нѣе… И я засыпаю.

Просыпаюсь окончательно ночью. Все вспоминаю, все понимаю. Осматриваюсь кругомъ. Въ креслѣ дремлетъ дежурная сестра. Меня тошнитъ, я окликаю сестру. Подымается мучительная рвота кровью. Мнѣ ополаски­ваютъ изъ пульверизатора ротъ и предупреждаютъ, чтобы я не глоталъ воды. Я понимаю, что этого дѣлать нельзя. А такъ хочется пить!... Засыпаю опять.

Этотъ сонъ совершенно особенный... Это не сонъ, а что-то другое... Какое-то общеніе съ краешкомъ иного міра. Я вижу не сновидѣнія, а какія то видѣнія. Все, что происходитъ, полно глубокого смысла и значенія!...

Вотъ передо мной стоитъ Св. Преподобный Сергій Радонежскій въ бѣлой мантіи. «Почему въ бѣлой?» по­думалъ я, на иконахъ я его видѣлъ въ черной мантіи... Ахъ, да, онъ въ медицинскомъ халатѣ!... А вотъ и дру­гой кто - то! Кто это? Ахъ, да, это св. Великомученикъ и Цѣлитель Пантелеймонъ!

Начинается разговоръ. Разговоръ безъ словъ. Об­мѣнъ мыслями. Я думаю, а они отвѣчаютъ. Отвѣчаютъ мыслями, безъ словъ, но я понимаю эти мысли и въ свою очередь отвѣчаю имъ, тоже безъ словъ, мысленно.

«Операцію дѣлалъ профессоръ Штихъ,» говоритъ мнѣ Св. Цѣлитель Пантелеймонъ, «но ножемъ двигалъ я! Преп. Сергій — помогалъ. Вѣдь сегодня его день!»

(Операція была произведена въ день памяти Преп. Сер­гія Радонежскаго 5 (18) іюля).

Сегодня никто, кромѣ Самого Господа, не зналъ будешь ли ты живъ или умрешь... И скоро будетъ еще одинъ день, когда никто изъ насъ не знаетъ — будешь ли ты жить или нѣтъ», объяснилъ мнѣ Цѣлитель Панте­леймонъ. Преп. Сергій молчалъ. «Я могу помогать, когда ко мнѣ молятся» — продолжалъ Цѣлитель, «но когда мнѣ служатъ молебенъ въ церкви, тогда я могу помочь гораздо больше!... Непремѣнно надо сегодня отслу­жить мнѣ молебенъ!»

«Хорошо», думалъ я, «попрошу объ этомъ род­ныхъ».

— «Ты помнишь тропарь мнѣ?» спрашиваетъ опять Цѣлитель Пантелеймонъ.

— «Нѣтъ не помню» думаю — отвѣчаю я.

— «Вѣдь въ тропарѣ моемъ говорится, что я Цѣлитель не тѣлъ, а душъ! Ты развѣ этого не понимаешь?

Утромъ попросилъ родныхъ отслужить молебенъ Св. Великомученику и Цѣлителю-Пантелеймону.

Наступила вторая ночь.

И вотъ, снова приходитъ ко мнѣ во снѣ видѣніе — Цѣлитель Пантелеймонъ, на этотъ разъ одинъ. И снова начинается разговоръ, вѣрнѣе разсказъ Цѣлителя.

«Не отслужили молебенъ» грустно началъ онъ. Те­перь надо три молебна подрядъ, а то много — много­страданій будетъ».

(Оказалось, что мои родные меня не поняли и мо­лебенъ рѣшили отслужить на слѣдующій день).

«Посмотри, какія гадости я у тебя изъ души вырѣ­залъ!» сказалъ мнѣ Цѣлитель и показалъ два блюда.. Одно стояло въ сторонѣ, справа, а другое онъ держалъ въ рукахъ.

На большомъ блюдѣ справа лежало 4 дохлыхъ- огромныхъ безобразныхъ насѣкомыхъ. А на небольшомъ блюдѣ, въ рукахъ у Цѣлителя, лежала какая то отвра­тительная гадина, величиной нѣсколько больше ладони. Она была на половину мертва и даже какъ бы разложи­лась у хвоста и дурно пахла разложившимся трупомъ, но голова ея (похожая на уродливое человѣческое лицо, да морду мопса и на голову не то змѣи, не то ящерицы одновременно) — временами подергивалась судорогами. Глаза ея, круглые, огромные, мутные, какъ блевотина, необычайно отвратительные, — были устремлены на меня.

«Смотри» повторилъ мнѣ Цѣлитель Пантелеймонъ, какую гадину я изъ души твоей вырѣзалъ!.. Это грѣхъ, который жилъ въ душѣ твоей много лѣтъ!... Смотри эта гадина хочетъ ожить и хочетъ снова залѣзть въ твою душу!»

Я съ ужасомъ проснулся! И вотъ, вижу полутемную палату, вижу дремлющую въ креслѣ дежурную сестру, и въ тоже время продолжаю видѣть въ воздухѣ бѣлое блюдо и на немъ гадину. Блюдо таетъ на моихъ глазахъ, но гадина нѣсколько секундъ продолжаетъ висѣть въ воздухѣ... Потомъ и она начинаетъ быстро таять и исчеза­етъ, но глаза ея, два мутныхъ отвратительныхъ пятна — упорно смотрятъ на меня!

Съ ужасомъ я начинаю креститься и тогда все исче­заетъ.

И только ясно, ясно въ сознаніи встаетъ воспомина­ніе объ Евангельскомъ разсказѣ, когда Господь, предъ исцѣленіемъ разслабленнаго, сказалъ: «Прощаются тебѣ грѣхи твои!»

И я со слезами умиленія и благодарности начинаю молиться Богу. Я благодарю Господа и за операцію и за страданія послѣ нея. Я смиренно соглашаюсь пере­носить все, что Онъ пошлетъ мнѣ и прошу только: «Го­споди! Очисти меня отъ всякія скверны! Господи! Дай мнѣ силы перенести все, что Ты пошлешь мнѣ!»

Въ ночь на 21 іюля (по нов. стилю) видѣнія во снѣ стали неясными, но то, что они говорили безъ словъ — я понималъ.

«Ты забылъ изъ за болѣзни своей, — говорилъ мнѣ кто то, что сегодня большой праздникъ... И даже двой­ной праздникъ!»

«Какой же сегодня праздникъ?» думалъ я утромъ, еще не совсѣмъ ясной головой.

А днемъ меня навѣстила одна знакомая и сказала: Вѣдь сегодня праздникъ, двойной праздникъ: Казанской Божіей Матери и память Св. Прокопія Любекскаго, Устюжскаго Чудотворца!»

Черезъ нѣсколько дней вдругъ наступило рѣзкое ухудшеніе; и былъ одинъ такой день, когда я, какъ врачъ, понялъ, что никакой надежды на мое выздоровленіе нѣтъ: появилась обратная перистальтика и рвота каловыми массами.

«Никто, кромѣ Господа, не знаетъ, останешься ли ты живъ», звучали въ ушахъ слова Цѣлителя Пантеле­ймона.

Я приготовился умиреть!

«Да будетъ воля твоя, Господи! помолился я уста­лой и измученной душой.

Но случилось чудо!

Моимъ роднымъ пришла въ голову почему то мысль — принести мнѣ фотографическую карточку батю­шки о. Іоанна Кронштадскаго. Они совѣтовали мнѣ про­сить его молитвъ.

«Упокой, Господи, душу блаженнаго приснопамят­наго протоіерея Іоанна Кронштадскаго и его молитвами исцѣли меня!» помолился я съ дѣтской вѣрой, со сле­зами умиленія, поцѣловалъ портретъ о. Іоанна и прило­жилъ его къ оперированному желудку...

Вскорѣ послѣ этого я заснулъ.

И вотъ, не ясно вижу, скорѣе чувствую, что около меня стоитъ батюшка от. Іоаннъ, держитъ бѣлую чашку и говоритъ:

Черезъ чашу!.. Черезъ чашу!...

Я просыпаюсь и думаю: что это значитъ? «Черезъ чашу?» М.б. надо причаститься изъ святой Чаши и уме­реть? М.б. черезъ Причастіе я поправлюсь? А м. б. надо пройти черезъ Чашу Страданій? Но къ чему: къ смерти или къ жизни?. ..

Мои недоумѣнія скоро разъяснились.

Мнѣ принесли завтракъ: рисовый отваръ съ саха­ромъ — въ бѣлой чашкѣ, именно такой, какую я видѣлъ только что во снѣ.

Я перекрестился, проглотилъ глотокъ живительной горячей жидкости, и сразу же внутри у меня словно что - то прорвалось и стало легко.

Врачи еще тревожились и принимали какія то мѣры, но мнѣ было совершенно ясно, что теперь я поправлюсь.

Въ настоящее время я совсѣмъ здоровъ и лечу другихъ.

Слава Богу за все!                          

Европа.                

Проф. д-ръ Ив. Андреевъ.

«Православная Русь», № 9, 1947 г.
*

Nov. 27th, 2016

Tsar-1998

СОВЕТСКАЯ МОЛОДЕЖЬ В БОРЬБЕ ЗА ЦЕРКОВЬ (1920-1930 гг.) – Часть І

Борьба с религией, в частности с Православной Церковью, проводимая в различных формах советской властью в течение всего времени ее суще­ствования, широко известна во всем мире, но известна, главным образом, только с одной стороны: мы имеем в данном случае в виду те меры наси­лия, террора и пропаганды, которые осуществляет коммунистическая власть по отношению к религии. Зато значительно менее известна другая сторона этой борьбы — борьба верующих за Церковь и в частности борь­ба советской молодежи за веру своих отцов.

Если внимательно просмотреть советские газеты времен нэпа, то ста­новится ясным, что страна при наличии религиозных гонений переживала несомненный духовный подъем. В большинстве газет того времени можно найти статьи и заметки, сравнительно объективно рассказывавшие об успе­хах «религиозников» и требовавшие в связи с этим усиления антирели­гиозной пропаганды в целях «перевоспитания наиболее отсталых граждан, продолжающих придерживаться религиозных предрассудков».

«Строят церкви», — писал в 1924 году корреспондент «Вечерней красной газеты» в Ленинграде, сообщая о том, что в одном из пригородов Ленин­града группа трудящихся, возглавляемая «поповствующими элементами», вместо того, чтобы использовать имеющиеся у нее средства на что-нибудь «полезное», например, постройку клуба, строит православный храм. Совет­ские газеты времен нэпа, особенно провинциальные, с нескрываемой тре­вогой писали, что в стране имеется еще «молодежь, которая не ушла из-под влияния религии» и что «этот вопрос имеет несомненно серьезное зна­чение». С нескрываемой злобой писалось, например, в «Ленинградской Правде», в «Красной газете» и др. о молодежи, «до сих пор» посещающей храмы и находящейся вне сферы работы по отвлечению ее от Церкви.

Конечно, трудно или даже просто невозможно судить о действитель­ном участии молодежи в церковной жизни только по сообщениям совет­ских газет. Но мы сознательно останавливаемся на этих данных, так как даже отрывочные и далеко не объективные сведения советской печати де­лают несомненным, что участие молодежи в церковной жизни имело гораз­до более серьезное значение, чем это рисовалось советской печатью и ру­ководителями антирелигиозной пропаганды. Оно представляло из себя движение значительно более широкое, чем это принято думать здесь, за рубежом.

Молодежь, несомненно, боролась за Церковь. Напряженность, идейность, сознательность и бескомпромиссность этой борьбы у различных представителей советской христианской молодежи была, безусловно, различной, но в целом движение находилось на значительной высоте. Было бы совершен­но безнадежным занятием, сообразуясь с марксистскими догмами, искать в указанном движении какой-то «классовой основы» и утверждать, что за религию боролись «классово-чуждые» советской власти слои молодежи. Конечно, всякое указание на общенародность движения, констатация фак­тов, показывающих сына профессора, стоявшего в движении рядом с сыном уборщицы, а дочь партийного работника — рядом с дочерью потом­ственного рабочего или крестьянина, обычно парируется советскими теоре­тиками теми соображениями, что, очевидно-де, профессор был представи­телем старых господствующих классов, уборщица не имела достаточно вы­держанного «пролетарского сознания» и находилась «под влиянием буржу­азных элементов», член партии был будущим оппозиционером, «предателем интересов рабочего класса», рабочий не имел достаточной антирелигиоз­ной подготовки, а крестьянин был, разумеется, кулаком. Но каждому должно быть совершенно ясным, что, если стать на путь опровержений по­добного рода, то вообще невозможны объективные выводы, и всякая по­пытка обобщения каких бы то ни было данных превращается в схоласти­ческую эквилибристику, имеющую целью показать черное белым, а белое черным. Поэтому мы не считаем возможным идти по такому пути и поз­воляем себе сделать необходимые выводы по затронутому нами вопросу, руководясь фактическими данными.

Несомненно, что участники движения по своему социальному происхож­дению и положению принадлежали к совершенно различным группам мо­лодежи, что среди них были представители всех социальных групп советского общества. Дети рабочих и крестьян, трудовой интеллигенции, военных, представители т. н. «нетрудовых элементов» (частного сектора советского хозяйства, духовенства и т. д.), дети лиц, принадлежащих к бывшему привилегированному слою населения импера­торской России — все они встречались среди верующей советской моло­дежи.

Какие же группы господствовали внутри движения?

Во всяком случае — не т. н. «чуждые советской власти элементы». Поэтому весьма растяжимому признаку установить что-либо невозможно. Ве­дущей группой являлась наиболее интеллектуально развитая, духовно ищущая прослойка молодежи, к которой, по большей части, принадлежали выходцы из интеллигентной среды. Но наряду с этим пишущему эти строки приходилось встречать лиц, происходивших не из интеллигентных кругов советского общества, у которого вера сочеталась с большой выдержкой и моральной устойчивостью. И если у первых была большая интеллекту­альная подготовка, особенно в богословской области, то у вторых недоста­ток ее с излишком возмещался их стойкостью и непосредственностью их веры.

Основным элементом советской верующей молодежи являлись учащие­ся старших классов средних школ, студенты высших учебных заведений и техникумов; меньше было лиц, уже имеющих какое-то положение в советском обществе в смысле службы и работы.

Представители рабочих, крестьян и служащих встречались приблизительно в равных пропорциях с тенденцией увеличения числа служащих в больших городах. По совер­шенно понятным причинам вся эта масса верующей молодежи была беспар­тийной (встречавшиеся изредка в рядах верующих комсомольцы не меняли общего положения вещей, но вместе с тем не позволяли забывать этот весьма важный фактор — привлечение комсомольцев к Церкви). Такова общая характеристика верующей, главным образом церковной молодежи в первый период советской власти[1]
.

Для конкретизации выдвинутых положений рассмотрим, состав бес­платного любительского хора, состоявшего на 60% из молодежи, в церкви во имя Введения во храм Пресвятой Богородицы (на Песках) в Ленинграде и существовавшего вплоть до закрытия храма в 1929 году. Перечисляем большинство представителей советской церковной молодежи, певшей в этом хоре: 1) помощник начальника станции Мга Северной железной дороги (сын священника), 2) диспетчер трамвайного парка (сын бывшего офицера), 3) служащий торговой организации (сын служащего), 4) студент высшего учебного заведения (из крестьян), 5), работница-текстильщица (из рабочих), 6) работница швейной фабрики (из рабочих), 7) школьница (трудовая интеллигенция), 8) школьница (из рабочих), 9) служащая-кассирша (дочь рабочего), 10) студентка-медичка (из крестьян), 11) школьница (дочь профессора).                                                 

Подобный состав церковного хора далеко не случаен; он типичен с небольшими отклонениями для церковных организаций всей страны, что полностью опровергает, коммунистические утверждения, что Церковь поддер­живали только «несознательные элементы» да «осколки разбитого вдре­безги».

* * * * * * *

Церковная работа советской молодежи может быть разделена на три основные группы: а) легальная работа, б) полулегальная работа и в) неле­гальная работа.

Легальная церковная деятельность советской верующей молодежи развивалась исключительно в рамках, допускавшихся в то вре­мя советской властью. Здесь прежде всего надо отметить активное и пос­тоянное посещение молодежью храмов, особенно в дни больших праздни­ков и по воскресеньям, что в значительной мере опровергало разговоры о том, что в церквах на богослужениях бывает только несколько убогих, вы­живших из ума старух. То обстоятельство, что в советских условиях мо­лодежи среди молящихся прихожан было не больше, чем старших — естественно, поскольку всегда и всюду церкви (за исключением школьных храмов) посещают в первую очередь более старшие возрасты верующих. Тем не менее в храмах советской России в то время присутствовало доста­точно молодежи и детей.

Немало лиц в возрасте от 20 до 27 лет принимало участие в работе так называемых «двадцаток»[2]. Официально входя в них, эти люди ставили себя под удар власти, которая наносила его в нужное для нее время, на­чиная с относительно безобидного удаления с работы или службы и кон­чая арестом с последующей ссылкой. Несмотря на это, находилось достаточно членов двадцаток, не боявшихся последствий своего пребывания в них.

Из легальных форм церковной работы наибольшее распространение имело участие в церковных хорах. Много молодежи состояло в крупных церковных хорах больших церквей и соборов, в которых участие в хоре так или иначе оплачивалось. Но еще большее число молодежи принимало участие в малых, чисто любительских хорах приходских церквей совер­шенно безвозмездно, принося в дар Богу те таланты, которые им были даны. И случалось, что для некоторых из молодежи пение в церковном хоре было началом их большой карьеры. Так, например, одна из нынеш­них народных артисток РСФСР, певшая в годы перед второй мировой войной в ленинградской опере, начала с участия в церковном хоре неболь­шой церкви на окраине Ленинграда.

Но если участие молодежи в церковных хорах и в иных видах церков­ной деятельности носило достаточно широкий характер, то значительно меньше ее представителей можно было видеть на устраиваемых духовен­ством различного рода беседах, тогда еще разрешаемых властью. Это тоже понятно, так как на беседы, на лекции по церковным вопросам шла уже та часть молодежи, которая более глубоко интересовалась основами своей веры. Но и здесь было достаточно представителей советского молодого по­коления.

Наконец, нельзя не сказать несколько слов о тех мужественных людях, подлинных мучениках веры, которые поступили в то время на разрешен­ные властью Высшие богословские курсы, просто пастырские курсы и иные учебные заведения подобного рода, имевшиеся тогда в Москве, Ленингра­де и в некоторых других городах. И там была, главным образом, молодежь. Это были заведомые изгои советского общества, обрекавшие себя на изде­вательства, нищету, преследования, ибо они нигде не могли устроиться на работу и всюду были гонимы.

Полулегальная церковная деятельность советской мо­лодежи протекала в несколько иных формах и требовала от ее участников индивидуального исповедничества, а также была связана с некоторым риском. Если в легальной церковной работе, с одновременным участием в ней большого количества людей, такого риска не было, за исключением посещения курсов и некоторых других случаев, то совершенно иначе дело обстояло здесь. Активные участники полулегальной церковной деятель­ности совершенно твердо знали, на что они идут и понимали, что послед­ствия ее могут быть трагическими.

Наиболее распространенной формой полулегальной церковной деятель­ности являлось участие молодежи в богослужении в качестве прислуж­ников в алтаре, псаломщиков, иподьяконов. Могут спросить, почему это участие в совершенно открыто совершаемых церковных службах относит­ся нами к полулегальной работе? Потому, что все эти представители ве­рующей молодежи официально не являлись, по советской терминологии, «служителями культа» и не были зарегистрированы как таковые. Священ­но- и церковнослужители, официально совершавшие богослужения или, по советской терминологии, «религиозные отправления», регистрировались в соответствующих учреждениях, были лишены избирательных прав, обла­гались соответствующими налогами. Молодые же прислужники, псалом­щики, иподьяконы, участвуя в богослужениях, оставались тем же, чем они были, то есть школьниками, студентами, служащими и т. п. Трудность этого заключалась в том, что как только органы власти обнаруживали подобное совместительство, они немедленно зачисляли этих людей в разряд «слу­жителей культа» со всеми вытекающими отсюда последствиями, т. е. уда­ляли часто с работы, из учебных заведений и т. д. Однако сама молодежь несмотря на это жертвенно шла на подобное совместительство, да и сама Церковь способствовала ему, ибо ей не под силу было содержать такое количество молодых служителей Церкви, это выходило далеко за рамки имевшихся у нее возможностей. При этом Церковь находила целесообраз­ным, чтобы учащаяся молодежь, проходящая церковное служение в хра­мах и тем самым подготовляющаяся к пастырской и вообще к церковно­миссионерской деятельности, заканчивала бы в школах и вузах свое обра­зование полностью. Поэтому, когда отдельные представители из этой ве­рующей молодежи впоследствии попали в эмиграцию и приняли там свя­щенство, представители зарубежной Церкви вначале удивлялись их об­щей образованности и одновременно практической церковной подготовлен­ности.

Приведем несколько примеров из практики полулегальной работы.

В церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы (Ленинград) по вос­кресным дням, а часто и по другим церковным праздникам, священнику помогали и прислуживали два молодых человека. Один из них носил на шее черный шарфик, подвязанный так, чтобы закрыть воротник одежды. Когда же шарфика не было, из-под стихаря одного могли быть видны военные петлицы. Первый из них был студентом Ленинградского худо­жественно-промышленного техникума, а другой — курсантом одного из ленинградских военно-летных училищ, будущим военным летчиком. Пет­лицы надо было скрыть, чтобы не обратить внимание сексотов, присут­ствовавших в храме, иначе за юношей была бы немедленно установлена слежка с последующим исключением из училища.

Но вообще надо сказать, что в этом отношении аппарат НКВД того вре­мени или не хотел по тем или иным соображениям ссориться с молодым поколением, или действительно работал далеко не безупречно. Молодых людей, систематически принимавших участие в богослужениях, органы го­сударственной безопасности тревожили не так уже часто и главным обра­зом в связи с какими-нибудь другими делами: в этом случае им вспоми­нались и их церковные «грехи».

Случались, конечно, неприятности и провалы, страдали в этом случае молодые люди, занимавшие самое различное положение в обществе, но в целом эта работа молодежи в Церкви проходила относительно благопо­лучно. Пишущий эти строки, будучи студентом вуза, в течение четырех с лишним лет был псаломщиком в одном из храмов на рабочей окраине го­рода и только уже по окончании института «попался» в этой своей деятель­ности. И случилось это только потому, что на него донес один из его зна­комых, думавший выслужиться на этом.

Но эта полулегальная церковная деятельность советской молодежи про­водилась не только в стенах храмов. Известно немало фактов борьбы за веру и вне церковных сводов. Известны многочисленные случаи, когда от­дельные студенты высших учебных заведений не приходили в дни церков­ных праздников на утренние лекции и появлялись в своих учебных заве­дениях после конца литургии в храмах. Некоторые из них открыто заяв­ляли, почему они не пришли, и так или иначе страдали впоследствии. Дру­гие изыскивали целый ряд «уважительных причин» своего отсутствия.

Так, например, в Педагогическом техникуме им. Некрасова (Ленинград) произошел следующий случай, о сущности которого почти никто не знал, — даже его невольные участники и исполнители. Один из слушателей, будучи псаломщиком-добровольцем в пригородной церкви города Слуцка (б. Павловск), видя предпасхальный нажим администрации техникума в смысле строгого учета посещаемости студентов, решил все же провести Страстную и часть Пасхальной недели в храме. У него на правой руке был небольшой недостаток (повреждение сухожилия на одном из пальцев), ко­торый требовал хирургического вмешательства, но отнюдь не спешного, т. е. операция могла быть сделана в любое время, когда бы он захотел. Неожи­данно ему вдруг стало «необходимым» сделать операцию. Понятно, что ему дали отпуск по болезни, и в понедельник на Страстной неделе его опе­рировали. Но так как подобная операция не требует пребывания пациента в клинике, то он был отпущен домой с советом пребывать в покое до снятия швов. На другой день он уже стоял на клиросе Церкви. Вернулся он на законном основании в техникум во вторник на Пасхальной неделе. Своего он, таким образом, добился.

Нам известен ряд случаев, когда учащаяся молодежь боролась за Цер­ковь в пределах своих повседневных занятий. Среди этих случаев наи­больший интерес представляют те, которые, не выходя из рамок учебной работы, взрывали систему антирелигиозного воспитания изнутри. Напри­мер, в одном из вузов Москвы студент, специализировавшийся на истории русской литературы, выбрал себе тему для очередной зачетной работы: «Достоевский и социализм». Как одна из лучших работ, она была прочи­тана в аудитории. В годы нэпа это было возможно, тем более, что в ра­боте не было ни одного слова против советской власти. Но там были систе­матизированы взгляды Достоевского на социализм и, следовательно, — ре­лигиозные взгляды великого писателя. Не приходится говорить, какое впечатление это произвело на слушателей. Списки работы ходили потом по рукам как своего рода нелегальная литература и нарасхват читались сту­дентами. Тема была выбрана по совету друзей ее автора по церковной его работе, так как сам он тайно принадлежал к Церкви.

Часть ІІ - см. ниже или:
http://pisma08.livejournal.com/389442.html



[1] Говоря о борьбе советской молодежи за Церковь, мы имеем в виду, главным образом молодежь, боровщуюся за Православную Церковь как тако­вую. Обновленчество и проч., а также сектантскую молодежь и их деятель­ность мы оставляем в стороне.
[2] «Двадцатка» — нечто вроде церковно-приходского совета, зарегистриро­ванного органами власти, которому под личную ответственность его членов вручался в пользование и «эксплуатацию» храм, как народное достояние.

*
Tsar-1998

СОВЕТСКАЯ МОЛОДЕЖЬ В БОРЬБЕ ЗА ЦЕРКОВЬ (1920-1930 гг.) – Часть ІІ

Часть І - см. выше или:
http://pisma08.livejournal.com/389705.html

Нелегальная церковная работа молодежи носила уже несколько иной характер и была деятельностью относительно небольшого количества участников, принадлежавших к наиболее твердым и убежден­ным представителям этого церковного движения.

В легальной церковной работе молодежи принимали участие ее самые широкие слои, и, поскольку она не была особенно опасна, там встречались лица, лишь чисто внешне принадлежавшие к Церкви (по привычке или под влиянием семьи) и легко сравнительно отпадавшие при усилении гонений на Церковь. В этом отношении степень религиозности и ее сознательности у этой части молодежи была весьма различна.

Иное дело было в области нелегальной работы. Сама по себе нелегальная работа, независимо от своего содержания и целенаправленности, была в условиях советского государства своего рода преступлением, несущим за собой самые разнообразные последствия вплоть до смертной казни. Следо­вательно, на эту работу шли люди уже абсолютно и твердо убежденные, люди крепкой воли, известного бесстрашия и с твердо сформировавшимися религиозными убеждениями. Более того, эти убеждения должны были за­нимать в жизни указанных представителей советской молодежи столь боль­шое место, что доминировали над всем остальным. Участники нелегаль­ной церковной работы были во многих отношениях настоящие христиане, понимавшие те задачи и обязанности, которые на них наложили гонения на Церковь и на христианство в целом.

Среди задач, стоявших перед нелегальными церковными организациями, была помощь тем, кто подвергался репрессиям по религиозно-церковным делам. И здесь нелегальные церковные организации достигли больших успехов. Успехи эти определялись тем, что почти везде, во всех звеньях советского аппарата террора вплоть до тюремных надзирателей и некото­рых сотрудников НКВД находились люди, молчаливо сочувствовавшие арестованным по религиозным делам и так или иначе незаметно старав­шиеся облегчить их тяжелую участь. Влияние нелегальных церковных организаций молодежи достигало в отдельных случаях концлагерей, в том числе известных всему миру Соловков, принося с собой моральную под­держку, иногда кое-какие послабления, допускаемые кем-то из админи­страции, и материальную помощь.

Особое же внимание нелегальных церковных организаций было обра­щено (и едва ли это не являлось одной из главных задач движения) на организацию систематического церковного образования участников неле­гального движения. В этом отношении роль этих нелегальных организаций была необычайно велика. Система церковного образования состояла из от­дельных кружков, в которых их участники начинали свою подготовку с изучения Евангелия, впоследствии переходили к изучению Деяний Св. Апостолов и Апостольских Посланий. Из года в год участники кружков собирались на вечерние систематические занятия и постепенно восходили со ступени на ступень, переходили затем в следующий «класс» кружков, вплоть до высших ступеней, где разбирались уже богословские вопросы, изучение коих в ряде случаев велось на уровне не ниже, чем в духовных академиях. Нередко преподавание в таких кружках велось представите­лями и знатоками богословия, работавшими в свое время в духовных ака­демиях, что обусловливало богословскую эрудицию слушателей. И в тече­ние ряда лет во многих городах, и прежде всего в Москве и Ленинграде, в определенные дни недели собирались группы молодых людей и девушек на частных квартирах, где в продолжение нескольких часов шли инте­реснейшие беседы, слушались лекции, задавались вопросы, давались пространные ответы на них. Поздним вечером (обычно около 10 часов) из до­мов, где проводились занятия, по одному, по двое (чтобы не привлечь вни­мания НКВД) выходили участники кружков и расходились по домам, а завтра шли на службу, в школу, в вуз и воинскую часть.

Следует отметить, что организация этих кружков была такова, что уча­стники их долгое время знали только своего руководителя и сотоварищей по кружку. Никаких списков персонального состава или каких-либо иных документов никогда в работе кружка не допускалось. Несколько позднее слушатели узнавали, что имеются еще кружки, но где, сколько и как они работают, — никто не знал. Иногда устраивались свободные собрания бо­лее крупных групп, но опять-таки это еще не давало никакого материала для раскрытия всей организации, если бы это вздумал сделать кто-либо из попавших туда сексотов. Арестовав участников одного или двух круж­ков, НКВД все равно не смог бы раскрыть всю организацию, так как слушатели этих кружков сами, по существу, ничего не знали; все знали только очень немногие. И когда, например, в конце двадцатых годов (1929) в советских газетах появилось официальное сообщение о том, что органами НКВД раскрыта «контрреволюционная» нелегальная религи­озная организация «Воскресение», то это означало, что попавшие в руки НКВД и принятые за целую организацию были только ее частью и именно той частью, в которой были нарушены необходимые правила конспирации и оставлены кое-какие следы в виде списков и прочего, давших материал для органов государственной безопасности.

Помимо этого через конспиративную сеть нелегальных церковных круж­ков проводились те или иные мероприятия или церковные акции пропо­веднического характера, которые невозможно было осуществить открыто по причинам контроля власти над этого рода деятельностью. Последнему содействовало то, что сеть была достаточна широка и тесно связана с цер­ковными приходами; благодаря этому всякого рода нелегальные послания духовенства очень быстро становились достоянием верующих.

*******
Выше мы уже частично останавливались на вопросе, каково было от­ношение власти ко всем этим явлениям, которые если и не полностью, то в своей легальной и полулегальной формах не могли пройти незамечен­ными.

Описываемое нами происходило в годы нэпа, когда советская власть представляла своим гражданам кое-какие остатки свобод, в том числе и свобод религиозных, поэтому и реакция власти на описываемое выше была относительно «спокойной», хотя и включала уже в себя аресты и ссылки. Но последнее относилось, главным образом, к участникам нелегального дви­жения или к более активным представителям духовенства и верующих, как это было на примере организации «Воскресение», когда в 1930 г. была сослана большая группа участников движения, получивших многолетнее заключение в суровых условиях Соловков. О том, что происходило там и сколько в то время в концлагерях находилось духовенства, хорошо изве­стно из нашей зарубежной прессы.

По отношению же основной массы верующих, в том числе и верующей молодежи, применялись методы убеждения и антирелигиозной пропаганды. Попытку перевоспитания «несознательных элементов» среди молодежи брал обычно на себя комсомол.                                                                                            

Перед большими церковными праздниками особенно усиливалась анти­религиозная пропаганда. В продолжении ряда лет власть при помощи ком­сомола и антирелигиозных организаций устраивала на Пасху карнаваль­ные антирелигиозные ночные шествия, сопровождаемые кощунственными выступлениями его участников.

Нам вспоминается одна из пасхальных ночей середины двадцатых годов в Ленинграде. В этот год антирелигиозный нажим был особенно сильным. В то время, как в переполненных церквах совершались пасхальная заут­реня и литургия, с улиц доносились какие-то дикие вопли, сопровождаемые музыкой: это проходили по улицам антирелигиозные шествия, сознательно задерживаясь около церквей.

В одном из монастырских подворий (храм Успения Божией Матери на улице Жуковского) с обеих сторон выходящего из ворот крестного хода двумя рядами стали комсомольцы, намереваясь толкать всех проходящих мимо них. Попробовав это сделать и получив соответствующий отпор, они прекратили безобразие, поняв, что здесь можно натолкнуться на решитель­ное сопротивление. Но, перестав толкаться, комсомольцы продолжали сто­ять, перекрикивая церковный хор циничной бранью.

На рассвете первого дня Пасхи можно было наблюдать следующую кар­тину. По тротуарам спокойно, с зажженными свечами расходились из цер­квей верующие, а по мостовой — усталые, с запыленными лицами, проходили участники антирелигиозной демонстрации, из последних сил выкри­кивавшие продиктованные им лозунги. «Долой, долой монахов, долой, до­лой попов, мы на небо залезем, разгоним всех богов» ... — слышалось их разноголосое пение, производившее на верующих результат как раз об­ратный тому, какого хотели добиться антирелигиозники. Итоги этой ночи весьма недвусмысленно подвела сама советская пресса. Советские журналисты, бывшие в ту ночь на улице, вынуждены были признать, что «бит­ва» против «религиозных предрассудков» закончилась вничью, что фак­тически означало победу Церкви.

В том случае, если активная религиозная деятельность сторонника Цер­кви становилась известной, и в то относительно «либеральное» время это­му человеку предстояло претерпеть немало бедствий, вплоть до увольнения с работы и тюрьмы. В Государственной Публичной Библиотеке (бывшей Императорской) в Ленинграде произошел, например, такой случай. В 1926 году в читальный зал был принят молодой сотрудник, состоявший одновременно членом нелегальной церковной организации и псаломщиком- доб­ровольцем в одной из ленинградских церквей. Каким-то образом о послед­нем узнал кандидат на то же самое место, не принятый в силу слабости своей подготовки. Не долго думая, он подал донос на вновь поступившего, указывая, что последний является «служителем культа» — дьяконом. За­ведующий читальным залом, коммунист, вызвал молодого человека к себе и предложил дать объяснения по этому поводу. Новый сотрудник признал­ся, что он действительно является верующим человеком, церковным че­ловеком, но что дьяконом он быть не может и по молодости лет, и по той причине, что еще не женат. Заведующий читальным залом предложил представить ему справку, что он «НЕ» дьякон. Как ни парадоксально было это требование, но заведующий настаивал на нем, и молодому человеку пришлось ехать в Епархиальное управление ленинградской епархии и про­сить справку, что он «НЕ» дьякон.

Ознакомившись с содержанием справки, заведующий вызвал молодого человека и сказал ему:

— Знаете, хотя вы и доказали свою непричастность к служителям куль­та, но история эта получила довольно широкое распространение. Вы име­ете все-таки какое-то отношение к религии, а потому лучше поищите себе какую-нибудь иную работу. Мы вас уволим, но никаких следов в ва­шем личном деле эта история иметь не будет, и я вам дам хорошую ха­рактеристику.

Сотрудник был уволен, на его место был принят доносчик, но заведу­ющий выполнил свое обещание, и молодой человек поступил на другую работу без всяких последствий.
Приведем еще пример.                                                       

Органы НКВД, несомненно, знали о религиозном движении и настрое­ниях среди молодежи. Видимо, кое-что знали они и о подпольном движении. Но осведомленность их все-таки была слабая, что еще раз подтверждает ложность мнения о всеведении советских органах государственной безопас­ности. На глазах пишущего эти строки, бывшего участником нелегальной работы нашей молодежи, произошел такой случай.

Осенью 1925 года к одному из активных участников подпольной орга­низации, игравшему в ней известную роль и учившемуся в Технологиче­ском Институте (Ленинград), в перерыве между лекциями подошел руко­водитель местной комсомольской организации и попросил спуститься вниз, в одно из канцелярских помещений, где его будет ждать человек, который хочет с ним поговорить. П. — условно назовем так этого студента — спу­стился вниз, где встретил некоего «товарища» в штатском, который ока­зался представителем районного ГПУ. Зная о прекрасной успеваемо­сти П., его влиянии на студентов и авторитете среди них, ГПУ реши­ло сделать из него сексота. Недвусмысленное предложение об этом и последовало во время беседы с представителем ГПУ; ответ надо было дать — т. е. согласиться — через несколько дней (в то время ГПУ действовало еще «либерально»).

Перед нами встал вопрос — совершило ли ГПУ в данном случае грубую ошибку, решив сделать из П. сексота, или это было ловушка, непонятная нам, но связанная с тем, что оно узнало о нашем секторе организации. Вскоре мы убедились, что ГПУ абсолютно ничего не знает об участии П. в нашей подпольной организации; ничего оно не знало и о его ближайших друзьях вне института. Это придало П. много бодрости и сил, и ему после довольно длительной истории удалось кое-как выпутаться из этого не­приятного положения, разочаровать ГПУ в своих агентурных способно­стях. Сделано было это с большим риском, но в результате с него взяли подписку и отпустили, так и не зачислив в агенты.

Относительно благополучное окончание подобных историй определялось не столько самой еще в то время сдержанной политикой власти, но и тем, что эта относительно более «мягкая» политика открывала возможность помощи и сравнительно безболезненной ликвидации подобных конфликтов путем или влияния, которое прямо или косвенно оказывали церковные круги на решения руководителей учреждений, или тем, что сами руково­дители часто в душе сочувствовали гонимым активным деятелям Церкви, будучи в душе далеко не чуждым ей. И случалось, что советские руково­дители в силу своих душевных качеств отталкивались от гонений на веру, будучи сами неверующими людьми, но не считая правильной политику власти в данном вопросе. Таков, например, был неверующий коммунист в приведенном выше первом случае.

Многое из того, что творилось в религиозном отношении в учебных за­ведениях, могло иметь место при негласном покровительстве этому со сто­роны педагогического персонала, состоявшего в то время еще из старых кадров. И хотя среди них были люди совершенно неверующие, но боль­шинство из них чувствовало органическое отвращение к гонениям на веру.

*******
Но все это возможно было до поры до времени. Начинались тридцатые годы, шла первая пятилетка. Жесточайший террор, обрушившийся на Церковь, практически сделал продолжение легальной и полулегальной церковной работы невозможным в силу уже одного того обстоятельства, что были закрыты и разрушены все храмы. Оставались лишь нелегальная работа и перенесение чисто церковной деятельности в катакомбы. Так оно и было. Но превращение чисто богослужебной жизни Церкви в подпольную не спасло положения, ибо далеко не всегда удавалось ее осуществить, да и кадры духовенства катастрофически таяли, будучи почти поголовно ссылаемы в концлагеря или в места, далеко отстоящие от центральных городов.

В этих условиях внутри оставшейся церковной молодежи сформирова­лись две теории церковного поведения:

Первая из них, видя в происходящем прямое указание Свыше на по­двиг мученичества, стояла на той точке зрения, чтобы продолжать всеми силами легальную церковную работу в оставшихся храмах, сочетая ее с нелегальной, но твердо зная, что этот путь очень быстро будет прерван властью. Участники ее будут репрессированы, пойдут путем мучениче­ства, что и является единственно возможным в данных условиях. Все остальное — компромисс.
Вторая говорила, что задача заключается также и в том, чтобы спа­сти церковные кадры от окончательного разгрома и сохранить их для бу­дущего. В этих целях от участников движения требовался отказ от легальных форм церковной деятельности, которые в этих условиях становились нереальными, и внешний отход от Церкви, но с сохранением всех возможных форм нелегальной церковной деятельности и всемерной скрытой работы на пользу Церкви. Путь мученичества призна­вался этой группой правильным лишь в том случае, когда никакого другого выхода, приемлемого для члена Церкви не будет. Тогда — бескомпромиссное мученичество.

Разбор этих взглядов выходит за рамки и возможности данной статьи, равно как невозможны здесь и многие другие выводы общецерковного значения, которые должны быть сделаны Православной Церковью, исходя из опыта борьбы за веру в Советском Союзе. Это особая тема, которой мы коснемся в следующий раз.

Протоиерей Д. Константинов
Вестник Института по Изучению Истории и Культуры СССР, № 1(14) за 1955 г. Перепечатка – Мюнхен 1955 г.

*

Nov. 24th, 2016

Tsar-1998

ИСТОРИЧЕСКАЯ ДЕЛЕГАЦІЯ ЛЕНИНГР. ЕПАРХІИ КЪ М. СЕРГІЮ - Проф. Андреевъ – 1947 - Часть II

Часть I см:
http://pisma08.livejournal.com/389100.html


Со всѣхъ концовъ русской земли раздались голоса протеста духовенства и мірянъ. На имя митрополита Сергія посылалась масса «Посланій», въ копіяхъ распространяемыхъ по всей странѣ. Авторы «посланій» умоляли митрополита Сергія отказаться отъ выбраннаго имъ гибельнаго пути.

Посланія были написаны изъ разныхъ епархій: Ленинградской, Московской, Кіевской, Ярославской, Костромской, Черниговской, Вятской и друг., изъ Сибири, Соловецкаго концлагеря и т. п.

Наиболѣе горячія посланія были написаны: епископомъ Викторомъ Вятскимъ (который первый выступилъ съ обличеніемъ митроп. Сергія), архіепископомъ Пахоміемъ Черниговскимъ и епископомъ Дамаскиномъ (его викаріемъ), митрополитомъ Кирилломъ Тамбов­скимъ. митрополитомъ Іосифомъ Ленинградскимъ, епископомъ Димитріемъ Гдовскимъ, епископомъ Серафимомъ Угличскимъ, прото­іереемъ проф. Ф. К. Андреевымъ, проф. М. Л. Новоселовымъ и др.

Епископъ Дамаскинъ, напр., въ своемъ посланіи писалъ такъ: «За что благодарить? За неисчислимыя страданія послѣднихъ лѣтъ? За храмы попираемые отступниками? За то, что погасла лампада преп. Сергія? За то, что драгоцѣнные для милліоновъ вѣру­ющихъ останки преп. Серафима, а еще ранѣе останки св. Феодо­сія, Митрофава, Тихона и Іоасафа, — подверглись неимовѣрному кощунству? За то, что замолчали колокола Кремля? За кровь митро­полита Вениамина и другихъ убіенныхъ? За что?!...»          

«Митрополитъ Сергій и члены его Сѵнода имѣютъ возможность засѣдать въ Москвѣ» — пишетъ епископъ Дамаскинъ въ другомъ мѣстѣ своего посланія — «Они въ Москвѣ... Но Первосвятитель Русской Церкви, митрополитъ Петръ, уже не первый годъ безъ суда, обреченъ на страшное томительное заточеніе... Они въ Москвѣ... Но митрополитъ Кириллъ, потерявшій счетъ годамъ своего изгнанія, на которое онъ опять таки обреченъ безъ суда, находится нынѣ, если только онъ еще живъ, на много сотенъ верстъ за предѣлами Полярнаго круга... Митрополитъ Арсеній, поименованный среди членовъ Сѵнода, не можетъ пріѣхать въ Москву и въ пустыняхъ Туркестана, по его словамъ, готовится къ вѣчному покою»...

Не мелькнула ли когда-нибудь у Васъ мысль о томъ, что «свободой и покоемъ» Вы пользуетесь за счетъ медленнаго умиранія неугодныхъ Первосвятителей нашихъ?» — спрашиваетъ епископъ Дамаскинъ въ упоръ митрополита Сергія.

Послѣ цѣлаго потока такихъ «Посланій» — протестовъ, нача­лась нескончаемая вереница делегацій съ мѣстъ къ митрополиту Сергію въ Москву.

Одной изъ такихъ безчисленныхъ делегацій была историче­ская Делегація Ленинградской Епархіи, прибывшая въ Москву 27 ноября 1927 г. въ слѣдующемъ составѣ: Преосвященный Димитрій Любимовъ, епископъ Гдовскій, протоіерей о. Викторинъ Д-овъ, профессоръ И. М. Ан-скій и С. А. Алексѣевъ.

Епископъ Димитрій являлся представителемъ Ленинградскаго митрополита Іосифа и имѣлъ съ собой письмо, подписанное семью епископами, находящимися въ Ленинградѣ (среди которыхъ были, кромѣ митр. Іосифа епископъ Димитрій, епископъ Гавріилъ, епи­скопъ Стефанъ и епископъ Сергій Нарвскій). Протоіерей Д-въ являлся представителемъ многочисленной группы Ленинградскаго духовенства, и имѣлъ на рукахъ письмо отъ этого духовенства, написанное протоіереемъ профессоромъ Ф. К. Андреевымъ. Проф. Ан-скій былъ представителемъ академическихъ круговъ и имѣлъ на рукахъ письмо отъ группы академиковъ и профессоровъ Академіи Наукъ, Университета и др. высшихъ учебныхъ заведеній, составленное профессоромъ б. Военно-Юридической Академіи С. С. Абра­мовичемъ-Барановскимъ и профессоромъ М. А. Новоселовымъ (из­вѣстнымъ издателемъ и редакторомъ «Религіозно-нравственной Биб­ліотеки», тайно проживавшими тогда въ Ленинградѣ и Москвѣ).
С. Л. Алексѣевъ былъ представителемъ широкихъ народныхъ массъ      

Несмотря на то, что Ленинградская Делегація прибыла въ Москву позднѣе другихъ многихъ делегацій, пріѣхавшихъ съ той же цѣлью, она была принята внѣ очереди.

Бесѣда этой Делегаціи съ митрополитомъ Сергіемъ продолжа­лась два часа.

Пишущій эти строки былъ лично знакомъ со всѣми членами делегаціи и непосредственно отъ нихъ знаетъ содержаніе этой исторической бесѣды.

По приходѣ къ митрополиту Сергію, всѣ члены Делегаціи подошли къ нему подъ благословеніе, отрекомендовались и засвидѣтельствовали, что они прибыли, какъ вѣрныя чада Православной Церкви.

Когда митрополитъ Сергій кончилъ читать привезенныя ежу письма (отъ епископата, отъ духовенства и отъ мірянъ), тогда 70-лѣтній старецъ, епископъ Димитрій упалъ передъ нимъ на колѣ­ни и со слезами воскликнулъ: «Святый Владыко! Выслушайте насъ, Христа ради!»

Митрополитъ Сергій тотчасъ поднялъ его подъ руку съ колѣнъ, усадилъ въ кресло и сказалъ твердымъ и нѣсколько раздраженнымъ голосомъ: «О чемъ слушать? Вѣдь уже все Вами написано, написано и другими, раньше, и на все это мною уже много разъ отвѣчено ясно и опредѣленно. Что Вамъ не ясно?!».

«Владыко святый! — дрожащимъ голосомъ съ обильно текущими слезами, началъ говорить епископъ Димитрій, «во время моей хиротоніи Вы сказали мнѣ, чтобы я былъ вѣренъ Православной Церкви и, въ случаѣ необходимости, готовъ былъ и жизнь свою отдать за Христа. Вотъ и настало такое время исповѣдничества и я хочу пострадать за Христа, а Вы, вашей деклараціей, вмѣсто пути Голгоѳы, предлагаете встать на путь сотрудничества съ бого­борческой властью, гонящей и хулящей Христа, предлагаете радова­ться ихъ радостями и печалиться ихъ печалямъ... Властители наши стремятся уничтожить религію и Церковь и радуются разрушенію храмовъ, радуются успѣхамъ своей антирелигіозной пропаганды».

«Эта радость ихъ — источникъ нашей печали. Вы предлагаете благо­дарить совѣтское правительство за вниманіе къ нуждамъ православ­наго населенія. Въ чемъ же это вниманіе выразилось? Въ убійствѣ сотенъ епископовъ, тысячъ священниковъ и милліоновъ вѣрующихъ. Въ оскверненіи святынь, издѣвательствахъ надъ мощами, въ разрушеніи огромнаго количества храмовъ и уничтоженіи всѣхъ монастырей... Ужъ лучше бы этого вниманія не было!!!»

«Правительство наше» — перебилъ вдругъ епископа Димитрія митрополитъ Сергій — «преслѣдовало духовенство только за политическія преступленія».

«Это — клевета!» горячо воскликнулъ епископъ Димитрій.

«Мы хотимъ добиться примиренія Православной Церкви съ правительственною властью» — раздраженно продолжалъ митрополитъ Сергій, а вы стремитесь подчеркнуть контръ-революціонный характеръ Церкви... Слѣдовательно, вы — контръ-революціонеры, а мы вполнѣ лойяльны къ совѣтской власти!»

«Это невѣрно!» — горячо возражаетъ епископъ Димитрій — «Это опять клевета на исповѣдниковъ, мучениковъ, разстрѣлянныхъ и томящихся въ концлагеряхъ и ссылкахъ... какой контръ-революціонный актъ совершилъ разстрѣлянный митрополитъ Веніаминъ? Въ чемъ «контръ-революція» позиціи митрополита Петра Крутицка­го?!

«А Карловацкій Соборъ, по-вашему, тоже не носилъ политическаго характера?» — снова перебилъ его митроп. Сергій.

«Въ Россіи Карловацкаго Собора не было», — тихо отвѣтилъ епископъ Димитрій, и многіе мученики концлагерей ничего не знаютъ объ этомъ Соборѣ».

«Я лично», продолжалъ епископъ Димитрій — «человѣкъ совершенно аполитичный и если бы понадобилось мнѣ самому па себя донести въ Г. П. У., я не могъ бы ничего придумать, въ чемъ я виновенъ передъ совѣтской властью. Я только скорблю и печа­люсь, видя гоненіе на религію и Церковь. Намъ, пастырямъ, запре­щено говорить объ этомъ, мы и молчимъ. Но на вопросъ, имѣется ли въ СССР гоненіе на религію и Церковь, я не могъ бы отвѣтить иначе, чѣмъ утвердительно. Когда Вамъ, Владыко, предлагали на­писать Вашу декларацію, почему Вы не отвѣтили, подобно митроп. Петру, что молчать Вы можете, но говорить неправду не можете?»

«Въ чемъ же неправда?» — воскликнулъ митрополитъ Сергій.

«А въ томъ», — отвѣтилъ епископъ Димитрй, — «что гоненія на религію, этотъ «опіумъ для народа» по марксистскому догмату, у насъ не только имѣются, но по жестокости, цинизму и кощунству превзошли всѣ предѣлы»!.

«Такъ мы съ этимъ боремся», — замѣтилъ митрополитъ Сергія, но боремся легально, а не какъ контръ-революціонеры... А когда мы покажемъ нашу совершенно лойяльную позицію по отношенію къ совѣтской власти, тогда результаты будутъ еще болѣе ощути­тельны. Намъ повидимому, удастся въ противовѣсъ «Безбожнику» издавать собственный религіозный журнальчикъ...»

«Вы забыли, Владыко» — замѣтилъ протоіерей Д-овъ, «что Церковь есть Тѣло Христово, а не консисторія съ «журнальчикомъ» подъ цензурой атеистической власти!»

«Не политическая, а религіозная совѣсть не позволяетъ намъ солидаризоваться съ Вашей Деклараціей» — замѣтилъ профессоръ Ан-скій.

«Я хочу умереть за Христа, а Вы предлагаете отречься отъ Него» — горько сказалъ С. А. Алексѣевъ.

«Такъ вы хотите раскола? — грозно спросилъ митрополитъ Сергій. — «Не забывайте, что грѣхъ раскола не смывается мученической кровью! Со мной согласно большинство» — добавилъ автори­тетно митрополитъ Сергій.

«Голоса надо, Владыко, не подсчитывать, а взвѣшивать» - возразилъ проф. Ан-скій. – Вѣдь съ Вами не согласенъ митропо­литъ Петръ, законный мѣстоблюститель Патріаршаго Престола; съ Вами не согласны митрополиты Агафангелъ, Кириллъ и Іосифъ, на­мѣченные митрополитомъ Петромъ на тотъ же высокій постъ, на которомъ стоите Вы; съ Вами не согласны такіе свѣточи, какъ мит­рополитъ Арсеній, архіепископъ Пахомій, епископъ Викторъ, Дама­скинъ, Аверкій и другіе, съ Вами не согласны Оптинскіе старцы и Соловецкіе узники»...

«Истина, вѣдь, не всегда тамъ, гдѣ большинство» — замѣтилъ протоіерей Д-овъ — «иначе не говорилъ бы Спаситель о «маломъ стадѣ». И не всегда Глава Церкви оказывается на сторонѣ истины. Достаточно вспомнить Максима Исповѣдника».

«Своей новой церковной политикой я спасаю Церковь!» — вѣсско возразилъ митрополитъ Сергій.

«Что Вы говорите, Владыко!» — въ одинъ голосъ воскликнули Всѣ члены Делегаціи. «Церковь не нуждается въ спасеніи» — добавилъ протоіерей Д-овъ— «врата ада не одолѣютъ ее. Вы сами, Владыко, нуждаетесь въ спасеніи черезъ Церковь».

«Я въ другомъ смыслѣ это сказалъ» — нѣсколько смущенно отвѣтилъ митрополитъ Сергій.

«А почему Вы, Владыко, распорядились ввести въ Литургію молитву за власть и одновременно запретили молиться за «въ тюрьмахъ и въ изгнаніи сущихъ?» —спросилъ проф. Ан-скій.

«Неужели вамъ надо напоминать извѣстный текстъ о властяхъ Ап. Павла?» — иронически спросилъ митроп. Сергіи — «А что каса­ется молитвы за «въ изгнаніи сущихъ», то изъ этого прошенія мно­гіе діаконы дѣлаютъ демонстрацію».

«А когда Вы, Владыко, отмѣните въ Церкви «Заповѣди Блаженства?» — снова возразилъ проф. А-нскій, «вѣдь изъ нихъ можно тоже сдѣлать демонстрацію».

«Я не измѣняю Литургіи» — сухо сказалъ митроп. Сергій.

«А кому нужна молитва за власть? Вѣдь совѣтской безбожной власти эта молитва не нужна. Вѣрующіе же могли бы молиться толь­ко въ смыслѣ мольбы «о смягченіи жестокихъ сердецъ правителей нашихъ» или «о вразумленіи заблудшихъ». Но молиться за антихристову власть — невозможно».

«Ну, какой тутъ Антихристъ!» — отмахнулся митроп. Сергій.

«Но, вѣдь, духъ-то Антихристовъ» — настаивалъ профессоръ Ан-скій. Но чѣмъ вызвана эта молитва? Васъ заставили ввести это прошеніе?»

«Ну, я и самъ нашелъ это необходимымъ».

«Нѣтъ, Владыко, отвѣтьте, какъ предъ Богомъ, изъ глубины Вашей архипастырской совѣсти, заставили Васъ это сдѣлатъ, какъ и многое въ вашей новой церковной политикѣ, или нѣтъ?»

Этотъ вопросъ пришлось повторить упорно и настойчиво много разъ, пока митрополитъ Сергій, наконецъ, не отвѣтилъ: «Ну и давятъ, и заставляютъ... но я и самъ тоже такъ думаю» — поспѣшно и пугливо закончилъ онъ.

«А зачѣмъ Вы, Владыко, распорядились поминать рядомъ съ именемъ митрополита Петра и Ваше имя? Мы слышали, что это тоже Вамъ приказали сверху, съ тѣмъ, чтобы вскорѣ отмѣнить поми­новеніе имени митрополита Петра вовсе».

Митрополитъ Сергій на это не отвѣтилъ (Примѣчаніе: вско­рѣ поминовеніе митроп. Петра было запрещено).

«А вашъ «Временный Патріаршій Сѵнодъ» кѣмъ назначенъ? А кто занимается назначеніемъ и перемѣщеніемъ епископовъ? По­чему смѣщенъ митроп. Іосифъ, вопреки желанію своей паствы? Намъ извѣстно, Владыко, что это все дѣлается негласнымъ «оберъ-прокуроромъ» Вашего Сѵнода коммунистомъ-чекистомъ Евгеніемъ Александровичемъ Тучковымъ, вопреки Вашимъ желаніямъ».

«Откуда вы это все взяли?» — нѣсколько смущенно спросилъ митроп. Сергій.

«Это извѣстно всѣмъ, Владыко». «А кѣмъ окружили Вы себя. Владыко?» — добавилъ протоіерей Д-овъ, «вѣдь одно имя епископа Алексѣя Симанскаго можетъ дискредитировать весь Вашъ Сѵнодъ» (Примѣчаніе: теперешній совѣтскій патріархъ Алексій).

Митрополитъ Сергій всталъ и сказалъ, что онъ подумаетъ обо всемъ сказанномъ и дастъ черезъ 3 дня краткій письменный отвѣтъ!
Аудіенція была окончена.

Черезъ три дня митроп. Сергій далъ письменный отвѣтъ, въ которомъ въ общихъ и туманныхъ выраженіяхъ повторилъ прежнее положеніе своей Деклараціи.

«Относительно возвращенія на Ленинградскую каѳедру митрополита Іосифа я еще подумаю» — гласитъ послѣдній пунктъ отвѣта (Примѣчаніе: митроп. Іосифъ на Ленинградскую каѳедру возвращенъ не былъ).

Делегація возвратилась въ Ленинградъ. А черезъ короткое вре­мя произошелъ расколъ. Митрополитъ Ленинградскій Іосифъ, епископъ Гдовскій Димитрій, епископъ Нарвскій Сергій, епископъ Вятскій Викторъ, архіепископъ Черниговскій Пахомій, его викарій епископъ Дамаскинъ, епископъ Угличскій Серафимъ, епископъ Сер­пуховскій Максимъ (въ міру проф. д-ръ медицины М. А. Жижиленко), Смоленскій викарій епископъ Илларіонъ, епископы Нектарій, Аверкій, Феодоръ, Варнава и мн. друг. со всей своей паствой отказа­лись отъ всякаго каноническаго общенія съ митрополитомъ Сергіемъ и его Сѵнодомъ, гдѣ царствовалъ чекистъ Е. А. Тучковъ.

Митрополитъ Сергій отвѣтилъ прещеніями. Органы НКВД цинично ему помогали. Сторонниковъ митр. Сергія стали называть: «Сергіянами», а его противниковъ — «Іосифлянами» (по имени митроп. Іосифа).

Однимъ изъ послѣднихъ распоряженій митропол. Петра Крутицкаго было предписаніе объ обязательномъ и повсемѣстномъ поми­новеніи его имени, какъ символа единства Церкви.
«Іосифляне» — исполняли это распоряженіе и поминали только имя Митрополита Петра, «сергіяне» же, по распоряженію митроп. Сергія, поминали только имя послѣдняго и вовсе не поминали законнаго Первосвятителя митроп. Петра.

Одобреніе позиціи «іосифлянъ» было получено изъ ссылки отъ «Мѣстоблюстителя Патріаршаго Престола» митроп. Петра, отъ глубоко чтимаго всѣмъ православнымъ міромъ митроп. Кирилла, отъ из­вѣстнаго философа, богослова и ученаго проф. Павла Флоренскаго и другихъ многихъ.

Совѣтская власть необычайно жестоко начала преслѣдовать «іосифлянъ». Этимъ объясняется то, что многіе малодушные, вопре­ки своимъ внутреннимъ симпатіямъ, не рѣшились примкнуть къ «расколу». Многіе начали оправдывать «мудрую» политику митр. Сергія, способствовавшаго «легализаціи» Православной Церкви въ СССР.

Ленинградская Делегація вскорѣ была арестована и тяжко пострадала. Престарѣлый епископъ Димитрій былъ посаженъ въ Ярославскій политическій изоляторъ, гдѣ и скончался на 10-мъ году заключенія. Протоіерей Д-овъ былъ сосланъ въ концлагерь въ Сибирь на 10 дѣтъ, а затѣмъ, по отбытіи срока, еще на 10 лѣтъ, безъ права переписки. Профессоръ Ан-скій былъ сосланъ въ Соло­вецкій концлагерь. С. А. Алексѣевъ, принявшій священство, былъ разстрѣлянъ.

Разстрѣляны также были: епископъ Максимъ (проф. д-ръ Жижиленко), протоіерей Сергѣй Тихомировъ, протоіерей Николай Прозоровъ, протоіер. Александръ Крелишанскій. Погибли въ ссылкахъ, замученные пытками: митрополитъ Петръ Крутицкій, митроп. Кириллъ Тамбовскій, архіепископъ Пахомій Черниговскій, епископъ Дамаскинъ (викарій Черниговскій), епископъ Викторъ Вятскій, епископы Илларіонъ, Нектарій, Сергій, Феодоръ, Аверкій и другіе; протоіерей Николай Пискуновскій (изъ Воронежа), протоіерей Александръ Тихомировъ, протоіерей Павелъ Флоренскій, протоіер. Василій Верюжскій, протоіер. Анатолій Жураковскій и многіе мн. другіе. Митрополитъ Іосифъ былъ сосланъ въ безсрочную ссылку.

Измученный пытками допросовъ скончался выпущенный умирать дома протоіер. проф. Феодоръ Константиновичъ Андреевъ,

Всѣ безъ исключенія церкви, гдѣ поминалось имя законнаго Мѣстоблюстителя Патріаршаго Престола митрополита Петра, были закрыты.

Истиной Православная Русская Церковь ушла в катакомбы, гдѣ находится, какъ невидимый градъ Китежъ, до сихъ поръ, храня себя, какъ Непорочную Невѣсту Христову.

Митрополитъ Сергій во время войны сдѣлался «Патріархомъ». Послѣ его смерти, «Патріархомъ» сталъ тотъ самый епископъ Алек­сій Симанскій, одно участіе котораго въ Сергіевскомъ Сѵнодѣ 1927 г. дискредитировало въ глазахъ истинно Православныхъ людей весь «Сѵнодъ».

«Патріархъ Алексій имѣетъ отъ богоборческой антихристовой совѣтской власти орденъ и называетъ Сталина «отцомъ народовъ» и «вождемъ русскаго народа, посланнаго Богомъ».

«Истина — дочь времени» — гласитъ латинская пословица.

Проф. И. Андреевъ.
«Православная Русь», №№ 10-11, 1947г.

*
Tsar-1998

ИСТОРИЧЕСКАЯ ДЕЛЕГАЦІЯ ЛЕНИНГР. ЕПАРХІИ КЪ М. СЕРГІЮ - Проф. Андреевъ – 1947 - Часть I

МАТЕРІАЛЫ КЪ ИСТОРІИ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ВЪ СССР.
Свидѣтельство бывшаго соловецкаго узника

Святѣйшій Патріархъ Тихонъ, въ свое время анафематство­вавшій совѣтскую власть и не снявшій этого проклятія до самой своей внезапной и загадочной смерти въ 1925 г., видя все возрастав­шія страданія гонимой большевиками Русской Православной Церкви и желая облегчить сколь возможно невыносимо тяжелое положеніе духовенства, вскорѣ послѣ разстрѣла Петроградскаго Митрополита Веніамина, архимандрита Сергія (проф. Шеина) и другихъ участниковъ, такъ называемаго, «процесса церковниковъ», началъ при­лагать большія усилія къ тому, чтобы какимъ-нибудь образомъ добиться установленія болѣе нормальныхъ и, по возможности «мирныхъ» политическихъ отношеній между Православной Церковью и совѣтскимъ государствомъ.

Законъ объ отдѣленіи Церкви отъ Государства, какъ казалось многимъ, былъ совершенно правильнымъ актомъ безбожной и воинствующей противъ всякой религіи, совѣтской власти по отношенію къ Русской Православной Церкви.
Могло ли быть иначе!

Архіепископъ Пахомій Черниговскій писалъ по поводу этого въ одномъ изъ своихъ посланій: «Можно ли вообразить Совѣтское Государство въ союзѣ съ Церковью? Государственная религія въ антирелигіозномъ государствѣ. Правительственная Церковь при безбожномъ правительствѣ. Это — безсмыслица; эго противорѣчитъ природѣ и Церкви и совѣтскаго государства; это непріемлемо какъ для истинно религіознаго человѣка, такъ и для честнаго без­божника».

Но если мы вдумаемся глубже, то увидимъ, что вопросъ этотъ па самомъ дѣлѣ гораздо сложнѣе. Всякая государственная власть опирается на какую-нибудь опредѣленную идеологію и тѣмъ самымъ должна обязательно имѣть то или иное рѣшеніе религіозной проблемы. Отношеніе къ религіи можетъ быть или положительнымъ (напр., Императорская Россія), или индифферентнымъ (напр., США.), или отрицательнымъ (напр., СССР).

Только въ случаѣ индифферентнаго отношенія къ религіи можетъ быть проведено нѣчто похожее на отдѣленіе Церкви отъ Государства.

При отрицательномъ же отношеніи Государства къ религіи, особенно такомъ враждебномъ, какое мы имѣли въ СССР, никакого «отдѣленія» Церкви отъ Государства фактически быть не можетъ.

Воинствующая атеистически- матеріалистическая идеологія совѣтскаго государства не можетъ мириться съ существованіемъ хотя бы «отдѣленной» Церкви и стремится ее, во что бы то ни стало, уничтожить, какъ своего главнаго идеологическаго врага. При этомъ принципіальныя и самыя тяжкія гоненія падаютъ на лучшихъ, идейныхъ, безкорыстныхъ и нравственно кристально чистыхъ представителей Церкви (см. объ этомъ циничныя раз­сужденія Ленина въ его статьѣ: «Левъ Толстой, какъ зеркало рус­ской революціи»).

Поэтому всякія попытки «примиренія» совѣтскаго правительст­ва съ Православной Церковью, «мирнаго» сосуществованія ихъ или облегченія участи гонимаго духовенства, — всегда оставались безлодными.

Да и не могло быть иначе.                          
Совѣтская власть откровенно активно боролась съ религіей и Церковью, желая ихъ совершенно уничтожить. Церковь, въ борьбѣ за свое легальное существованіе, хотя и шла на цѣлый рядъ усту­покъ и компромиссовъ, но, конечно, не могла желать своего собст­веннаго уничтоженія, а потому и не могла удовлетворить оконча­тельныхъ чаяній совѣтскаго государства.

Принципіально-идеологическое гоненіе на представителей Церкви совѣтской властью всегда прикрывалось борьбой съ яко бы политическими протестами духовенства.

Сначала для этого требовалась клевета, но позднѣе антирелигіозная пропаганда настолько обнаглѣла, что стала цинично-откровен­но всѣ слова и всѣ дѣянія Церкви разсматривать, какъ «контръ- революцію». Слово «христіанинъ» — стало эквивалентнымъ «контръ- революціонеру», ибо всякій христіанинъ отрицаетъ классовую не­нависть, а, слѣдовательно, и классовую борьбу, и проповѣдуетъ оппортунистическое «прощеніе» и контръ-революціонную «любовь къ классовымъ врагамъ» (буквальныя слова одного изъ совѣтскихъ антирелигіозныхъ пропагандистовъ — т. Капатчикова).

При такомъ положеніи, всѣ попытки Церкви къ облегченію участи духовенства и вѣрующихъ мірянъ или сводились къ нулю, пли же должны были покупаться невозможными для Церкви сред­ствами лжи и пресмыкательства передъ безбожной властью.

На послѣдній путь стали «обновленцы» и «живоцерковники». Но если къ нимъ, видя въ нихъ своихъ помощниковъ въ дѣлѣ разложенія Церкви, благожелательно отнеслась совѣтская власть, то широкія массы вѣрующаго населенія ихъ не признали и за ними не пошли.

Святѣйшій Патріархъ Тихонъ не могъ стать на этотъ путь. Вотъ почему, въ одномъ изъ своихъ «Воззваній», онъ, призы­вая всѣхъ вѣрующихъ стать на защиту Церкви, организуя приходы и приходскіе совѣты, проситъ принять всѣ мѣры къ тому, «чтобы отстоять Церковь».

«А если это не поможетъ» — заканчиваетъ онъ, — «то зову васъ, возлюбленныя чада Православной Церкви, зову васъ съ собой на страданія».

Этотъ «зовъ» былъ засвидѣтельствованъ личнымъ примѣромъ подвига исповѣдничества.
Святѣйшій Патріархъ Тихонъ былъ арестованъ и вскорѣ скончался внезапно и загадочно (25. III. 1925). Есть много основаній предполагать, что онъ былъ отравленъ.

Близкій другъ св. Патріарха Тихона, главный врачъ Таганцевской тюрьмы въ Москвѣ, профессоръ докторъ мед. Михаилъ Александровичъ Жижиленко, позднѣе — епископъ Серпуховскій Максимъ, разстрѣлянный въ 1931 году въ Москвѣ. — разсказывалъ своимъ друзьямъ о цѣломъ рядѣ покушеній, произведенныхъ на св. Патрі­арха. Кромѣ неоднократныхъ тайныхъ попытокъ отравить Святѣй­шаго при помощи присылаемыхъ лекарствъ, были два явныхъ покушенія на его жизнь въ церкви и дома.

Въ церкви, на выходящаго со св. Дарами святителя бросился съ ножемъ въ рукахъ какой-то яко бы «сумасшедшій».

«Почему-то» (разсказывалъ епископъ Максимъ) — «Святѣй­шій въ послѣдній моментъ передъ выходомъ, почувствовалъ себя въ алтарѣ плохо и передалъ св. Чашу кому-то другому изъ сослужив­шихъ. Набросившійся на послѣдняго «сумашедшій» почему-то вдругъ понялъ, что передъ нимъ не Патріархъ, растерялся и не нанесъ вышедшему тяжелыхъ ранъ.

Второе покушеніе было на дому.
Въ покои св. Патріарха однажды вечеромъ ворвался какой-то неизвѣстный, убилъ въ прихожей келейника, вбѣжалъ въ комнату, гдѣ въ креслѣ сидѣлъ св. Патріархъ, бѣгалъ по комнатѣ, но Святи­теля печену-то не видѣлъ!

Послѣ смерти святѣйшаго Патріарха Тихона, мѣстоблюстите­лемъ Патріаршаго Престола сталъ митрополитъ Петръ Крутицкій.

Совѣтская власть тотчасъ набросилась на Главу Православной Церкви съ требованіемъ написать «Воззваніе» къ вѣрующимъ о «новомъ курсѣ церковной политики», въ которомъ онъ далъ бы желательныя для совѣтскаго государства директивы въ разрѣшеніи вопросовъ: объ отношеніи Церкви къ совѣтской власти, къ заграничному епископату, къ ссыльнымъ православнымъ епископамъ и высказался бы о формѣ новаго Высшаго Церковнаго Управленія.

Митрополитъ Петръ оказался воистину «Петромъ», т. е. камнемъ, и требованія совѣтской власти категорически отклонилъ.

Арестованный и сосланный въ ужасныя и кошмарныя усло­вія коммунистической каторжной ссылки, митрополитъ Петръ, не­смотря на невѣроятно тяжкія пытки, остался твердымъ до конца, до самой своей мученической кончины исповѣдника за Православ­ную Русскую Церковь.

Послѣ ареста мѣстоблюстителя Патріаршаго Престола, митрополита Петра, «замѣстителемъ мѣстоблюстителя» оказался митропо­литъ Сергій Нижегородскій (по фамиліи Староградскій). Онъ былъ указанъ самимъ митрополитомъ Петромъ, какъ одинъ изъ возмож­ныхъ кандидатовъ, если не смогутъ фактически стать на ату высо­кую должность намѣченные въ первую очередь другіе іерархи (мит­рополитъ Агафангелъ, или митроп. Кириллъ, или митроп. Іосифъ).

Митрополитъ Сергій оказался болѣе «гибкимъ», мягко выражаясь, политикомъ и дипломатомъ, чѣмъ Святѣйшій Патріархъ Тихонъ и митрополитъ Петръ.
Ученый монахъ, въ прошломъ — видный церковный синодальный дѣятель царскаго режима, бывшій ректоръ Петербургской Духовной Академіи, сначала Архіепископъ Финляндскій, а затѣмъ митрополитъ Нижегородскій, авторъ ученой богословской диссерта­ціи: «Православное ученіе о спасеніи», одно время уклонившійся въ обновленчество, но потомъ раскаявшійся, митрополитъ Сергій, къ моменту занятія имъ высокаго поста «замѣстителя мѣстоблюсти­теля Патріаршаго Престола», — былъ достаточно популяренъ и уважаемъ въ средѣ епископата, священства и мірянъ.
Впрочемъ, были хотя и единичные, но очень вѣскіе голоса, предупреждавшіе о внутреннемъ личномъ неполномъ духовномъ благополучіи новаго Главы Православной Церкви.

Такъ напримѣръ, знаменитый Оптинскій старецъ Нектарій, въ бесѣдѣ съ проф. В. Л. Комаровичемъ, въ 1927 году, сказалъ: «Митрополитъ Сергій — обновленецъ». Когда профессоръ Комаровичъ ему возразилъ: «Что Вы, батюшка о. Нектарій, вѣдь митропо­литъ Сергій давно покаялся и отошелъ отъ обновленчества», — то о. Нектарій отвѣтилъ многозначительно (и пророчески, какъ и многое, что онъ говорилъ): «Да, покаялся, но ядъ въ немъ сидитъ».

Диссертація митрополита Сергія «О спасеніи» вызвала въ свое время рѣзкую рецензію ученѣйшаго епископа Виктора Острогорскаго (викарій Вятскій).

Еще въ 1905 г. митрополитъ Сергій, на одномъ изъ молебновъ, въ Петербургской Духовной Академіи (ректоромъ которой онъ былъ), произнесъ проповѣдь, въ которой, между прочимъ, сказалъ нѣсколько словъ о томъ времени, когда гражданскіе законы переста­нутъ быть защитой и крѣпкой стѣной для Церкви Русской и когда, какъ онъ выразился, «потребуютъ отъ насъ не красивыхъ фразъ, не заученныхъ силлогизмовъ, а духа и жизни; потребуютъ вѣры пламенной ревности, проникновенности духомъ Христовымъ... Отвѣ­тимъ ли мы на эти вопросы, выдержимъ ли огненное испытаніе- искушеніе, устоимъ ли на этомъ поистинѣ Страшномъ Судѣ».

Черезъ 20 слишкомъ лѣтъ эти времена наступили, и митрополитъ Сергій былъ поставленъ предъ лицомъ дѣйствительно «огнен­наго» испытанія- искушенія.

Въ 1926 г., несмотря на давленія совѣтской власти, митропо­литъ Сергій написалъ вполнѣ пріемлемое для вѣрующихъ «Воззваніе», которое, именно поэтому, не удовлетворило совѣтскую власть.

И вотъ 6 (19) августа 1927 г. появляется новое «Воззваніе», обращенное ко всѣмъ членамъ Православной Русской Церкви отъ, имени митрополита Сергія и временнаго «Патріаршаго Сѵнода».

Вступительная статья въ «Извѣстіяхъ» (офиціозъ правительст­ва СССР), предваряющая эту декларацію митрополита Сергія и характеризующая ее, гласила: «Дальновидная часть духовенства (т. е. обновленцы) еще въ 1922 г. вступила на этотъ путь».

«Настроеніе извѣстныхъ церковныхъ круговъ» — говорилось въ деклараціи, «тормозило усилія св. Патріарха Тихона установить мирныя отношенія Церкви съ сов. правительствомъ».

«Нужно не на словахъ, а на дѣлѣ показать», говорилось даль­ше въ деклараціи, «что мы можемъ быть вѣрными гражданами Совѣтскаго Союза, лойяльными къ совѣтской власти».
«Нашъ долгъ въ томъ, чтобы обнаружить солидарность съ этой властью».
«Мы должны показать, что мы — съ нашимъ Правительствомъ».
«Мы должны сознавать совѣтскій союзъ нашей гражданской Родиной, радости и успѣхи которой — наши радости, а неудачи — наши неудачи».
«Всякій ударъ, направленный въ Союзъ, будь то война, бой­котъ, какое-нибудь общественное бѣдствіе и просто убійство из-за угла, подобно варшавскому, сознается нами, какъ ударъ, направлен­ный въ насъ».

Въ концѣ деклараціи митрополитъ Сергій призываетъ «выразить всенародную благодарность Сов. Правительству за вниманіе къ нуждамъ, православнаго населенія.

Декларація эта вызвала глубочайшее потрясеніе всего Православнаго міра.


Продолжение - Часть II :
http://pisma08.livejournal.com/389256.html


*

Nov. 18th, 2016

Tsar-1998

ГРУППА МОНАХИНЬ ВЪ СОЛОВЕЦКОМЪ КОНЦЛАГЕРѢ – проф. И. Андреевъ

ИЗЪ ИСТОРІИ РЕЛИГІОЗНОЙ БОРЬБЫ СЪ БОЛЬШЕВИЗМОМЪ.

Лѣтомъ 1929 г. на о. Соловки, въ Концлагерь, прибылъ этапъ монахинь, около 30 человѣкъ....                                                       

По нѣкоторымъ даннымъ можно было предполагать, что большинство прибывшихъ были «ІІІамординскія монахини», т. е. монахи­ни изъ Шамординскаго женскаго монастыря, находившагося вблизи знаменитой Оптинской пустыни.

Съ этими монахинями у администраціи лагеря вышла цѣлая исторія, характеризующая нѣкоторыя стороны религіозной борьбы съ большевизмомъ въ концѣ 20-хъ г. г.

Эти монахини не были помѣщены въ общій женскій корпусъ, а содержались отдѣльно.

При самомъ прибытіи ихъ разыгрался тяжелый инцидентъ. Когда, какъ это обычно было принято, ихъ стали провѣрять и опрашивать, для составленія на нихъ формуляра, они отказались дать о себѣ такъ называемыя «установочныя данныя» т. е, отвѣтить на вопросы о фамиліи, имени, отечествѣ, годѣ и мѣстѣ рожденія, образованіи, профессіи, судимости, о статьѣ, срокѣ наказанія и. т. п.

На вопросы о фамиліи онѣ отвѣчали лишь свои имена: «мать Марія, мать Анастасія, мать Евгенія и т. д. На остальные вопросы они не отвѣчали вовсе. Послѣ криковъ на нихъ и угрозъ ихъ стали избивать, но тогда онѣ совершенно замолчали и перестали даже называть свои имена.

Ихъ посадили въ карцеръ, мучили голодомъ, жаждой, отсутствіемъ сна, даже побоями съ членовредительствомъ, т.е. примѣняли къ нимъ почти всѣ способы «воздѣйствія», но онѣ оставались не­преклонными, въ своемъ упорствѣ и даже посмѣли отказаться отъ всякаго принудительнаго труда (фактъ очень рѣдкій въ концлагерѣ).

Черезъ нѣкоторое время, меня, заключеннаго врача, вмѣстѣ съ профессоромъ докторомъ Жижиленко (который былъ, сосланъ въ Соловки за то, что будучи главнымъ врачемъ Таганцовской тюрьмы въ Москвѣ, тайно принялъ монашество и сталъ епископомъ), вызвали къ начальнику санчасти, гдѣ находился и начальникъ всего лагеря, и конфиденціально, просили насъ произвести медицинское освидѣтельствованіе этихъ монахинь, намекнувъ, что, по возможности, желательно признать ихъ нетрудоспособными, чтобы имѣть оффиці­альныя основанія освободить ихъ отъ принудительнаго, тяжелаго физическаго труда, котораго онѣ не хотѣли выполнять.

Первый разъ въ исторіи Соловецкаго концлагеря его администрація находилась въ такомъ затруднительномъ положеніи. Обычно, съ отказавшимися отъ тяжелыхъ работъ, (большей частью это слу­чалось съ уголовными преступниками) поступали рѣзко и жестоко: после тяжелаго избіенія, ихъ отправляли на штрафной о. Анзеръ, откуда обратно никто живымъ не возвращался. Иногда дѣло ограни­чивалось карцеромъ на «Сѣкиркѣ» («Сѣкирная гора» — извѣстная мѣстность на о. Соловки). Черезъ 2-3 мѣсяца пребыванія въ этомъ карцерѣ, возвратившіеся оттуда живыми становились «шелковыми» и не отказывались больше никогда отъ работъ.

Почему монахинь — бунтовщицъ не отправляли ни на Анзеръ, ни на Сѣкирку — было непонятно.                                                     

Послѣ ухода начальника лагеря, мы, врачи, задали объ этомъ вопросъ начальнику санчасти, тоже врачу, который, послѣ отбытія срока въ лагерѣ за какое-то уголовное преступленіе, остался «вольнонаемнымъ» и занималъ административнуя должность, возглавляя санитарную часть лагеря.                      

Онъ объяснилъ намъ, что съ монахинями «дѣло сложное», ибо ихъ молчаливый и сдержанный протестъ совершенно не похожъ на протестъ, который иногда позволяли себѣ уголовные, преступники. Послѣдніе обыкновенно устраивали скандалъ, кричали, хулиганили.

А эти — молчаливыя, простыя, смирныя и необыкновенно кроткія. Ни одного крика, ни одного слова жалобы!

«Онѣ фанатичныя мученицы, словно ищущія страданій» — разсказывалъ начальникъ санчасти, «это какія-то психонатки-мазохистки. Но ихъ становится невыносимо жалко… Я не смогъ видѣть ихъ смиренія и кротости, съ какими они переносятъ «воздѣйствія»... Да и не я одинъ... Владиміръ Егоровичъ? (начальникъ лагеря) тоже не смогъ этого перенести. Онъ даже поссорился съ начальникомъ ИСО (информаціонно-слѣдственный отдѣлъ)... И вотъ онъ хочетъ какъ-нибудь смягчить и уладить это дѣло. Если вы ихъ признаете негодными къ физическому труду — они будутъ оставлены въ покоѣ».

«Я прошу меня освободить отъ этой комиссіи», сказавъ профессоръ Жижиленко, «Я самъ монахъ и женщинъ, да еще монахинь, осматривать не хотѣлъ бы...». Профессоръ Жижиленко отъ этой комиссіи былъ освобождёнъ, и я одинъ отправился свидѣтельствовать этихъ монахинь.

Когда я вошелъ въ баракъ, гдѣ они были собраны, я увидѣлъ черезвычайво степенныхъ женщинъ, спокойныхъ и выдержанныхъ, въ старыхъ, изношенныхъ, заплатанныхъ, но чистыхъ черныхъ монашескихъ одѣяніяхъ.

Ихъ было около 30 человѣкъ. Всѣ онѣ были похожи одна на другую и по возрасту всѣмъ можно было дать то, что называется «вѣчныя 30 лѣтъ», хотя, несомнѣнно, здѣсь были и моложе и стар­ше. Всѣ онѣ были словно на подборъ, красивыя русскія женщины, съ умѣренной граціозной полнотой; крѣпко и гармонично сложен­ныя, чистыя и здоровыя, подобно бѣлымъ грибамъ-боровикамъ, не тронутымъ никакой червоточиной. Во всѣхъ лицахъ ихъ было нѣчто отъ выраженія лика скорбящей Богоматери, и эта скорбь была такой возвышенной, такой сдержанной и какъ бы стыдливой, что совершенно невольно вспомнились стихи Тютчева объ осеннихъ страданіяхъ безстрастной природы, сравниваемыхъ со страданіями глубоко возвышенныхъ человѣческихъ душъ.      

«Ущербъ, изнеможенье, и на всемъ
Та кроткая улыбка увяданья,
Что въ существѣ разумномъ мы зовемъ
Возвышенной стыдливостью страданья»....

Вотъ передо мной были эти «разумныя существа», съ «возвышенной стыдливостью страданья».
Это были русскія, именно лучшія русскія женщины, про кото­рыхъ поэтъ Некрасовъ сказалъ:
«Коня на скаку остановитъ,
Въ горящую избу войдетъ».

И которыхъ онъ же опредѣлялъ, какъ,
«все выносящаго русскаго племени»
«многострадальную мать»

Эти монахини были прекрасны. Ими нельзя было не любовать­ся. Въ нихъ было и все очарованіе нерастраченной «вѣчной женственности», и вся прелесть неизжитаго материнства, и въ то же время нѣчто отъ эстетическаго совершенства холоднаго мрамора Венеры Милосской и, главное, удивительная гармонія и чистота духа, возвышающаго ихъ тѣлесный обликъ до красоты духовной, которая не можетъ вызывать иныхъ чувствъ, кромѣ глубокого уми­ленія и благоговѣнія.

«Чтобы не смущать ихъ я ужъ лучше уйду, докторъ» — сказалъ встрѣтившій меня начальникъ командировки, который долженъ былъ присутствовать въ качествѣ предсѣдателя медицин. комиссіи.

Очевидно и до чекистской души какъ-то коснулось вѣяніе скромности и цѣломудрія, исходившихъ отъ этихъ монахинь. Я остался съ ними одинъ.
«Здравствуйте, матушки» — низко поклонился я имъ. Они мол­ча отвѣчали мнѣ глубокимъ пояснымъ поклономъ.

«Я —врачъ. Я присланъ освидѣтельствовать васъ»...

«Мы здоровы, насъ не надо свидѣтельствовать» — перебили меня нѣсколько голосовъ.

«Я вѣрующій, православный христіанинъ и сижу здѣсь по церковному дѣлу,
«Слава Богу» — отвѣтили мнѣ опять нѣсколько голосовъ.

«Мнѣ понятно ваше смущеніе» — продолжалъ я, «но я не буду васъ осматривать... Вы мнѣ только скажите, на что вы жалуетесь, и я опредѣлю вамъ категорію трудоспособности»...

—    «Мы ни на что не жалуемся. Мы здоровы».
— «Но вѣдь безъ опредѣленія категоріи трудоспособности васъ могутъ послать на необычайно тяжелыя физическія работы»...
— «Мы все равно работать не будемъ, ни на тяжелыхъ, ни на легкихъ работахъ».
— «Почему?» — удивился я.
— «Потому что на антихристову власть мы работать не будемъ»...

— «Что вы говорите», — заволновался я, «вѣдь здѣсь на Соловкахъ имѣется много епископовъ и священниковъ, сосланныхъ сюда за исповѣдничество, они всѣ работаютъ, кто какъ можетъ. Вотъ, наприм., епископъ Викторъ Вятскій работаетъ счетоводомъ на канат-фабрикѣ, а въ «Рыбзвѣрпромѣ» работаетъ много священниковъ. Они плетутъ сѣти... Вѣдь это апостольское занятіе. По пятницамъ они работаютъ цѣлые сутки, день и ночь, чтобы выполнить заданіе сверхсрочно и тѣмъ освободить себѣ время для молитвы вечеръ въ субботу и утромъ въ воскресенье»...

— «Мы не осуждаемъ ихъ. Мы никого не осуждаемъ», — степен­но отвѣтила одна изъ монахинь постарше. «Но мы работать по принужденію антихристовой власти не будемъ».

— «Ну, тогда я безъ осмотра напишу вамъ всѣмъ какіе-нибудь діагнозы и дамъ заключеніе, что вы не способны къ тяжелымъ работамъ... Я дамъ вамъ всѣмъ 2-ю категорію трудоспособности»...

— «Нѣтъ, не надо. Простите насъ, но мы тогда должны будемъ сказать, что Вы неправду написали... Мы здоровы, мы можемъ работать, но мы не хотимъ работать, и работать для антихристовой власти не будемъ, хотя бы насъ за это и убили»...

—    «Они не убьютъ, а замучатъ васъ» — тихимъ шопотомъ, рис­куя быть подслушаннымъ, сказалъ я съ душевной болью.

— «Богъ поможетъ и муки претерпѣть» — такъ же тихо сказала одна изъ монахинь, самая младшая.                                       

У меня выступили слезы на глазахъ, комокъ подступилъ къ горлу. Я молча поклонился имъ... Хотѣлось поклониться до земли и цѣловать ихъ ноги...  

Черезъ недѣлю къ намъ въ камеру врачей санчасти зашелъ комендантъ лагеря и между прочимъ сообщилъ:
«Ну и намучились мы съ этими монахинями... Но теперь они согласились таки работать: шьютъ и стегаютъ одѣяла для центральнаго лазарета. Только условія, стервы, поставили, чтобы имъ всѣмъ быть вмѣстѣ, и что они будутъ тихонько пѣть во время работы псалмы какіе-то... Начальникъ лагеря разрѣшилъ. Вотъ они теперь поютъ и работаютъ».

Изолированы были эти монахини настолько, что даже мы, вра­чи, санчасти, пользовавшіеся относительной «свободой» передви­женія по лагерю, несмотря на наши «связи» и «знакомства» съ міромъ всякаго рода «начальниковъ», — долгое время не могли получить о нихъ никакихъ извѣстій.

И только черезъ мѣсяцъ мы получили эти извѣстія. Пятый актъ трагедіи монахинь былъ таковъ.

Въ одномъ изъ этаповъ на Соловки былъ доставленъ одинъ священникъ, который оказался духовникомъ нѣкоторыхъ изъ монахинь. И хотя общеніе между духовнымъ отцомъ и его духовными дѣтьми казалось было совершенно невозможнымъ, въ условіяхъ концлагеря, монахинямъ какимъ-то образомъ удалось запросить у своего, наставника указанія.

Сущность запроса состояла въ слѣдующемъ: Мы, дескать, прибыли въ лагерь для страданія, а здѣсь намъ хорошо. Мы вмѣстѣ поемъ молитвы, работаемъ работу по душѣ: стегаемъ одѣяла для больныхъ... Правильно ли мы поступаемъ, что согласились работать въ условіяхъ антихристовой власти въ лагеряхъ? Не слѣдуетъ ли намъ и отъ этой работы отказаться?

Духовникъ сказался еще болѣе фанатичнымъ, чѣмъ его духов­ныя дочери, и отвѣтилъ категорическимъ запрещеніемъ работать и эту работу.

И монахини отказались отъ всякой работы.

Начальство узнало, кто въ этомъ виноватъ. Священника разстрѣляли. Но когда монахинямъ сообщили объ этомъ, — они сказали: «Теперь ужъ никто не можетъ освободить насъ отъ его запрещенія». Тогда начальство потеряло всякое терпѣніе и осатанѣло.

Монахинь разъединили другъ отъ друга и по одиночкѣ куда-то увезли. Никакихъ вѣстей отъ нихъ, несмотря на всѣ наши старанія, мы больше получить не смогли. Онѣ сгинули безъ всякаго слѣда.

Прошло уже много лѣтъ послѣ этихъ событій.
Въ перспективѣ времени многое сгладилось, забылось, стушевалось, но образы этихъ монахинь (повидимому, дѣйствительно, Шамординскихъ) — стоятъ передо мной ярко до боли и вызываютъ всегда одно и то же сложное чувство.

Прекрасно понимая, что въ ихъ поступкахъ былъ крайній фанатизмъ, согласиться съ которымъ полностью было бы равносильно осужденію мучениковъ-исповѣдниковъ, погибшихъ на работахъ въ концлагеряхъ, — я въ то же время не могу не преклоняться передъ ихъ твердой позиціей отказа отъ работъ подъ антихристовой властью и вижу въ этомъ отказѣ сильнѣйшій изъ всѣхъ протестовъ противъ большевизма. Будь у всѣхъ насъ, русскихъ, хотя бы по каплѣ такого протеста большевизмъ не смогъ бы существовать.

Проф. Андреевъ.
«Православная Русь», № 13, 1947 г.
*

Nov. 13th, 2016

Tsar-1998

ЗАМѢТКИ КАТАКОМБНИКА – Проф. И. Андреевъ - 1947 г.

Св. Патріархъ Тихонъ за свою краткую дѣятельность Первосвятителя Россійской Православной Церкви (1918 - 1925 г.г.) велъ корабль церковный по бурному морю страшныхъ событій необычайно мудро.

Для облегченія невѣроятныхъ страданій духовенства и мірянъ, гонимыхъ безбожной властью, онъ шелъ на цѣлый рядъ уступокъ и компромиссовъ. Совѣтская власть не удовлетворялась этими уступками и требовала духов­наго порабощенія Церкви Государству. Тогда св. патрі­архъ прекратилъ всякія уступки, за что и былъ аресто­ванъ, а затѣмъ скоропостижно скончался, по-видимому отравленный, въ 1925 г.

Послѣ смерти св. Патріарха, остались въ силѣ три его замѣчательныхъ распоряженія, которыя легли въ основу истиннаго пути Русской Православной Церкви. Первое — касалось сущности Совѣтской власти, которую Св. Патрі­архъ Тихонъ квалифицировалъ какъ власть антихристо­ву, а поэтому подлежащую анафематствованію. Совѣт­ская власть была проклята Св. Патріархомъ.

Второе распоряженіе — это предсмертный призывъ ко всѣмъ православнымъ русскимъ людямъ въ Россіи: «Зову васъ, возлюбленныя чада Православной Церкви, зову васъ съ собой на страданія!».

Третье распоряженіе — касалось всѣхъ русскихъ православныхъ людей «въ разсѣяніи по всему міру су­щихъ». Въ спеціальномъ указѣ отъ 7/20 ноября 1920 г. за № 362 предлагалось всѣмъ православнымъ людямъ за­границами СССР объединиться и создать Высшій Церковный Административный Центръ. Подъ управленіемъ это­го Центра всѣмъ въ разсѣяніи сущимъ православнымъ русскимъ людямъ предлагалось жить обособленно отъ Россійской Матери - Церкви до тѣхъ поръ, пока не устано­вится въ Ней свобода и порядокъ[1].

Согласно этого Указа и создалась Зарубежная Рус­ская Православная Церковь, подъ высшимъ руководст­вомъ русскаго заграничнаго Собора и Сѵнода, представи­телемъ котораго, послѣ смерти высокопреосвященнѣйша­го митрополита Антонія, вплоть до настоящаго времени является высокопреосвященнѣйшій митрополитъ Анаста­сій. Эта Церковь — единственная мистически, и канониче­ски, и исторически истинная Православная Русская Цер­ковь за границами СССР.

Врагъ рода человѣческаго, великій клеветникъ, лжецъ и человѣкоубійца — діаволъ, послѣ смерти св. Патріарха Тихона, обрушился всѣми силами на Православную Рус­скую Церковь, желая ее уничтожить или поработить.

За предѣлами СССР начались нестроенія, раздѣленія, расколы, но вѣрная завѣтамъ и повеленіямъ св. Патріар­ха Тихона, Русская зарубежная Церковь, подъ руковод­ствомъ Русскаго Архіерейскаго Сѵнода за границей, — осталась непорочной Христовой невѣстой, а потому согла­сно неложнаго обѣщанія Самого Спасителя и неодолимой самимъ адомъ!
Если жизнь заграницей русской Церкви была обиль­на тяжелыми драматическими событіями, то жизнь Россійской Православной Церкви въ СССР оказалась воисти­ну трагедіей!

Послѣ смерти св. Патріарха Тихона, мѣстоблюстите­лемъ патріаршаго престола сталъ митрополитъ Петръ Крутицкій. Онъ оказался непоколебимымъ «камнемъ» и безстрашнымъ мученикомъ за чистоту вѣры Христовой. Никакіе соблазны, никакія угрозы, никакія пытки и истя­занія не смогли поколебать великомученика — Первосвя­тителя Россійской Православной Церкви. Имя его навсег­да войдетъ въ исторію Русской Церкви cъ именами мит­рополита Филиппа и патріарха Гермогена.

Арестованный, сосланный, запытанный невѣроятными пытками и замученный до смерти, митрополитъ Петръ остался непоколебимымъ и не подписалъ деклараціи, которую требовала отъ него Совѣтская власть.

Его послѣднимъ повелѣніемъ было указаніе, чтобы его имя, какъ сѵмволъ единства русской Церкви, продол­жалось возноситься за литургіей во всемъ православномъ мірѣ; несмотря даже на слухи о его смерти, до тѣхъ поръ, пока смерть его не будетъ вполнѣ точно установлена (см. объ этомъ свидѣтельство епископа Дамаскина, викарія Черниговскаго).

Послѣ ареста мѣстоблюстителя, замѣстителемъ мѣстоблюстителя патріаршаго престола сталъ митрополитъ Сергій Нижегородскій въ 1926 году.
Въ 1927 году митрополитъ Сергій измѣнилъ завѣтамъ св. Патріарха Тихона и митрополита Петра и выпустилъ свою знаменитую декларацію, въ которой призывалъ пра­вославныхъ людей «радоваться» радостямъ богоборчес­кой власти, и вынести этой проклятой антихристовой вла­сти всенародную благодарность за вниманіе къ нуждамъ православнаго населенія.

Памятуя невѣроятныя гоненія на Православную Церковь, мученическую смерть митрополита Веніамина, и «иже съ нимъ», арестъ и смерть св. Патріарха Тихона, ссылку и страданія митрополита Петра, разрушенія храмовъ, уничтоженіе монастырей, кощунство надъ св. моща­ми, запрещеніе колокольнаго звона, устройство «комсо­мольской пасхи», заточеніе многихъ сотенъ епископовъ (въ 1927 году томилось въ концлагеряхъ свыше 200 епископовъ), десятковъ тысячъ священнослужителей и монашествующихъ, и милліоны вѣрующихъ христіанъ, осуж­денныхъ по церковнымъ дѣламъ, — истинно православ­ные люди не смогли принять Деклараціи митрополита Сергія: произошелъ церковный расколъ 1927 года.

Во главѣ истинно православныхъ людей, оставшихся вѣрными св. Патріарху Тихону, проклявшему совѣтскую власть, и звавшему вѣрныхъ чадъ Православной Церкви на мученія, и митрополиту Петру сосланному на страданія за то, что онъ не согласился подписать той деклараціи, которую подписалъ митрополитъ Сергій, — сталъ Петроградскій митрополитъ Іосифъ.

Приверженцевъ митрополита Сергія стали называть «сергіянами», а послѣдователей митрополита Іосифа — «іосифлянами».

Одобреніе позиціи митроп. Іосифа было получено изъ ссылки отъ митроп. Петра Крутицкаго и отъ митроп. Кирилла Тамбовскаго.

Центромъ истиннаго Православія 1928-29 г.г. становит­ся въ Петроградѣ «Храмъ Воскресенія на крови» (на мѣ­стѣ убіенія императора Александра II). Настоятелемъ этого храма былъ митрофорный протоіерей о. Василій Верюжскій. Кромѣ этого храма въ рукахъ «іосифлянъ» было еще несколько церквей въ Петроградѣ и его окрестно­стяхъ: Петр. храмъ во имя св. Николая чудотворца, при убѣжищѣ престарѣлыхъ артистовъ на Петровскомъ ост­ровѣ, (настоятелемъ этого храма былъ протоіерей о. Вик­торій Добронравовъ); храмъ во имя Тихвинской Божіей Матери въ Лѣсномъ (гдѣ настоятелемъ былъ протоіерей о. Александръ Совѣтовъ), храмъ въ «Стрѣльнѣ» (насто­ятель — о. Измаилъ), и нѣкоторые другіе. Въ храмѣ Вос­кресенія на крови, кромѣ о. Василія Верюжскаго, выступали замѣчательные проповѣдники: протоіерей о. Фео­доръ Константиновичъ Андреевъ (другъ о. Павла Фло­ренскаго), бывшій профессоръ Московской духовной академіи и протоіерей о. Сергій Тихомировъ. Отецъ Фео­доръ былъ духовникомъ многихъ профессоровъ Военно­медицинской Академіи, а о. Сергій — духовникомъ мно­гихъ академиковъ Академіи Наукъ и профессоровъ Пет­роградскаго Университета.

Въ 1929 году умеръ замученный пытками допросовъ въ тюрьмахъ и выпущенный «умирать дома» — о. Ѳео­доръ профессоръ Андреевъ. Похороны этого замѣчатель­наго проповѣдника приняли грандіозно- демонстративный характеръ. «Со временемъ похоронъ Достоевскаго Петер­бургъ не видѣлъ такого скопленія народа» — писалъ профессоръ А. И. Брилліантовъ своему другу.

Къ 1930 году были закрыты всѣ «іосифлянскія» церк­ви за исключеніемъ одной (Тихвинской Божіей Матери въ Лѣсномъ). Въ 1930 году были разстрѣляны всѣ наибо­лѣе видные «іосифляне»: епископъ Максимъ, протоіерей Николай Прозоровъ, протоіерей Сергій Тихомировъ, про­тоіерей Александръ Кремышанскій, іерей Сергѣй Алексѣ­евъ, и др. Архіепископъ Димитрій (Гдовскій) былъ зато­ченъ на 10 лѣтъ въ Ярославскій политъизоляторъ, гдѣ и погибъ.

Митрополитъ Іосифъ, епископъ Сергій Нарвскій, со множествомъ духовенства и мірянъ были сосланы въ концлагеря. Многіе міряне были арестованы и высланы только за то, что они посѣщали единственную іосифлянскую церковь въ Лѣсномъ. Въ 1936 году эта церковь была тоже закрыта.

Еще съ 1928-го года начались въ Петроградѣ отдѣль­ныя тайныя богослуженія по домамъ. Послѣ 1930 года — количество тайныхъ богослуженій значительно увеличи­лось. А съ 1937 года можно считать Катакомбную Право­славную Церковь вполнѣ оформленной. Въ остальной Россіи, особенно въ Сибири, катакомбныя церкви созда­лись нѣсколько раньше. Въ Москвѣ катакомбныхъ богослуженій было недостаточно, и многіе москвичи «оформ­лялись» въ Петроградѣ. Никакого административнаго центра и управленія катакомбными церквами не было. Духовными руководителями считались митроп. Кириллъ и митроп. Іосифъ. Главой Церкви — признавался закон­ный мѣстоблюститель патріаршаго престола митрополитъ Петръ Крутицкій, а послѣ его смерти — митроп. Іосифъ. Въ 1929—30 годахъ, въ Соловецкомъ концлагерѣ, гдѣ ока­зались вмѣстѣ нѣсколько «Іосифлянскихъ» епископовъ (Максимъ Серпуховскій, Викторъ, викарій Вятскій, Ил­ларіонъ, викарій Смоленскій и Нектарій Трезвинскій) — были тайныя хиротоніи. Появились тайные епископы и огромное количество тайныхъ священниковъ. Мнѣ лично извѣстна лишь Петроградская область и происходившія въ ней тайныя катакомбныя богослуженія за періодъ съ 1937 по 1941 г. вкючительно. Затѣмъ мнѣ пришлось встрѣтиться съ участниками катакомбныхъ богослуженій въ 1942 — 45 г.г. (съ разныхъ мѣстъ Россіи). Послѣ 1945 года у меня свѣдѣній нѣтъ.

Въ Петроградѣ и Петроградской области съ 1937 по 1941 годъ было чрезвычайно много катакомбныхъ бого­служеній. Гдѣ только эти богослуженія не происходили? На квартирахъ нѣкоторыхъ академиковъ, профессоровъ Военно-Медицинской Академіи и Петроградскаго

Универ­ситета, въ
помѣщеніи морского техникума, школѣ подвод­наго плаванія,
въ школѣ взрослыхъ воднаго транспорта, въ помѣщеніяхъ больницъ, въ нѣкоторыхъ учрежденіяхъ, куда входъ былъ только по пропускамъ. Очень интенсив­но шли тайныя богослуженія въ пригородахъ Петрограда и болѣе отдаленныхъ отъ него мѣстечкахъ: въ Шувалово, Озеркахъ, дер. Юкки подъ Левашево, на ст. Поповка, Колпино, Саблино, Чудово, М. Вишера, Окуловка, на ст. Оксочи (въ дѣтской колоніи им. Ушинскаго), въ Гатчине (на квартирѣ почитателей знаменитой подвижницы мату­шки Маріи), въ Елизаветино, Волосово, Ораніенбаумѣ, Мартышкино, Стрѣльнѣ (гдѣ подвизался замѣчательный священникъ о. Измаилъ) и многихъ другихъ мѣстахъ.

Гоненія на катакомбную Церковь, которую митроп. Сергій признавъ «контръ-революціей», а молящихся въ ней — «политическими преступниками», предалъ на растерзаніе безбожной власти, были необычайно жестокія.

Особенно много было арестовано и запытано до смерти за время 1937—1938 г.г. въ такъ называемое «ежовское время».

Поэтому, съ 1939 года катакомбныя церкви стали чрезвычайно оберегаться, и попасть въ нихъ было чрез­вычайно трудно. Но, искренно ищущіе—находили. И если количество тайныхъ катакомбныхъ богослуженій въ 1939 году значительно сократилось, то качество ихъ — необы­чайно духовно выросло. Воистину это были новыя перво­христіанскія времена: легенда о дивномъ невидимомъ градѣ Китежѣ превращалась въ явь! Какъ мнѣ пришлось слышать позднѣе, за время войны, особенно послѣ из­бранія митроп. Сергія совѣтскимъ патріархомъ, катакомб­ныя богослуженія, несмотря на жесточайшія гоненія, вновь усилились, ибо истинно православные люди не могли примириться съ полнымъ духовнымъ порабощені­емъ Прав. Церкви, проклятому антихристову режиму. При патріархѣ Алексѣѣ — гоненія еще болѣе усилились, ибо теперь уже нѣтъ никакихъ оправданій тѣмъ, кто не посѣщаетъ открытыхъ храмовъ и совершаетъ тайныя бо­гослуженія на дому! «Участники катакомбныхъ церквей причислены были къ самымъ тяжкимъ политическимъ преступникамъ!». Но, «къ злодѣямъ причтенъ» былъ даже и самъ Спаситель!

Отсюда ясно, какъ приходится хранить и скрывать имена участниковъ катакомбныхъ церквей, особенно име­на епископовъ и священниковъ. Такъ много хотѣлось бы разсказать о дѣятельности о. Алексія, о. Георгія, о. Алек­сандра, о. Петра, о. Владиміра и др., многихъ, хорошо ивѣстныхъ истиннымъ православнымъ въ Петроградской области. Но не пришло еще время! Вѣдь можетъ быть они живы и служатъ тайно до сего дня! А малѣйшая деталь, могущая выдать ихъ — грозитъ смертными муками имъ и роднымъ ихъ. Да, они и не ждутъ славы человѣческой. Они, эти многочисленные мученики и мученицы (ибо среди активныхъ дѣятелей катакомбныхъ церквей много монахинь) кладутъ души свои за други своя, исполняя заповѣдь Христову о высшей любви.

Здѣсь, за рубежомъ, иногда встрѣчаются люди, кото­рые, признавая заслуги катакомбной Церкви, признаютъ въ тоже время и правду «сергіанской церкви». Такимъ слѣдуетъ знать, что въ СССР ихъ позиція была бы рѣзко отвергнута съ обѣихъ сторонъ. Ибо, «если патріархъ Сер­гій и патріархъ Алексѣй» — запретили въ служеніи и заклеймили «политическими преступниками» дѣятелей «іосифлянской» церкви, то послѣдніе, въ свою очередь — запретили ходить вѣрующимъ въ совѣтскіе открытые хра­мы.

Вообще русское православное населеніе СССР можно раздѣлить на слѣдующія группы:
Первая группа строго и истинно православныхъ цер­ковныхъ людей, живущихъ по преимуществу духовной жизнью и интересами Церкви, какъ Тѣла Христова. Эта группа ни подъ какимъ видомъ, никогда, не признавала и не признаетъ Совѣтскую патріархію. Эта группа вся ушла въ катакомбы.

Вторую группу составляютъ мало-вѣрующіе, мало­церковные люди, которые по традиціонной инерціи про­должаютъ теплохладно вѣрить въ Бога, или же эстети­чески привлекаются православнымъ богослуженіемъ. Та­кіе — не разбираются въ тонкостяхъ церковнаго духа. Они замѣчаютъ лишь «одежду» Церкви, которая не измѣ­нилась. Они охотно ходятъ въ храмы, открытые совѣтской безбожной властью, разрѣшающей небольшія дозы «опі­ума» для народа.

Третью группу составляютъ «дипломаты», раціоналисты, живущіе интересами Церкви, какъ организаціи, (а не какъ органа Святаго Духа). Они оправдываютъ цер­ковную политику и Сергія и Алексѣя, которая, по ихъ мнѣнію, спасаетъ Церковь. Эти — охотно посѣщаютъ совѣтскія церкви, не замѣчая, что при сохранившейся организаціи ея—утеряно самое главное — духъ Христовъ.

Четвертую группу составляютъ тѣ, которые мучи­тельно тяжко принимаютъ и Декларацію митроп. Сергія 1927 г. и всѣ послѣдущія слова и дѣла совѣтскихъ пат­ріарховъ, но считаютъ, что благодать въ Православной Церкви все же сохранилась ради тѣхъ милліоновъ несча­стныхъ русскихъ людей, которые получаютъ въ Церкви великое утѣшеніе. Съ крайне тяжелымъ чувствомъ слу­шая панегерики совѣтской церкви совѣтской безбожной власти, они продолжаютъ ходить въ открытые храмы и молятся со слезами предъ чудотворными иконами. Это люди душевные, которые еще не доросли до духовнаго пониманія религіи. Душевныя утѣшенія они принимаютъ за благодатныя духовныя таинства.

Пятую группу составляютъ тѣ, кто лично не бесѣдо­валъ съ патріархами и митрополитами совѣтской церкви, и потому являются неосвѣдомленными о сущности этой церкви. Большинство изъ этихъ людей, зная рядъ фак­товъ опубликованія въ СССР различныхъ декларацій безъ вѣдома якобы подписавшихся подъ ними, полага­ютъ, что все сообщенное отъ имени патр. Сергія и патр. Алексія или напечатанное въ оффиціальной церковной прессѣ — просто ложь, сочиненная совѣтской властью. Поэтому, не обвиняя лично патріарховъ и митрополитовъ совѣтской церкви, но не принимая сердцемъ того, что якобы только отъ ихъ имени говоритъ антихристова власть, — эта группа хотя и не уходитъ въ катакомбы, но продолжаетъ поминать на тайныхъ литургіяхъ имена первосвятителей Церкви. Но тѣ, кто имѣлъ возможность лично побесѣдовать съ представителями Высшей Іерар­хіи совѣтской церкви, знаютъ, что послѣдніе доброволь­но и сознательно солидаризируются съ совѣтской вла­стью и искренно защищаютъ противоестественную друж­бу Христовой Церкви съ антихристовымъ государствомъ.

Совершенно невозможно даже приблизительно опре­дѣлить %% вѣрующихъ, ушедшихъ въ катакомбы. Одно можно сказать: ушли лучшіе и ихъ милліоны! Не имѣя возможности всѣхъ ихъ выявить и уничтожить, Совѣт­ская власть стала отрицать наличіе Катакомбной Церкви и называть ее мифомъ.

Если существуетъ «мифъ о Христѣ», написанный пасторомъ проф. Артуромъ Древсомъ, то возможенъ и «мифъ о Катакомбной Церкви въ СССР». Я лично посѣ­щалъ катакомбную церковь съ 1937 по 1941 г.г. включи­тельно. Позже я встрѣчался съ людьми, которые посѣща­ли ее съ 1942 по 1945 годъ. Духовное настроеніе все время оставалось въ этой Церкви высокимъ и чистымъ.

1937 годъ, декабрь мѣсяцъ. Послѣ концлагеря я не имѣю права проживать въ столицѣ и живу въ 200 кило­метрахъ отъ Петрограда. (Ленинградомъ мы называемъ городъ с. Петра только въ оффиціальныхъ случаяхъ).

Тамъ, гдѣ я живу — въ окружности болѣе 100 кило­метровъ нѣтъ ни одной церкви. Въ Петроградѣ сущест­вуютъ только 2 церкви: Морской Никольскій Соборъ (вблизи Маріинскаго театра) и церковь св. Князя Влади­міра (у Тучкова моста). Обѣ церкви — «сергіанскія». Въ сергіанскія храмы я и мои многочисленные друзья не ходимъ съ конца 1927 года, т. е. уже 10-лѣтъ. Тайкомъ я прі­ѣзжаю въ Петроградъ и иду къ одной своей знакомой? Къ ней приходитъ одна тайная монашенка. Эта послѣдняя везетъ меня на тайное богослуженіе катакомбной Церкви. Я ничего не спрашиваю и не интересуюсь, куда мы ѣдемъ. Я нарочно не хочу знать, чтобы потомъ, если сохрани Боже буду арестованъ, даже подъ пытками не сказать, гдѣ я былъ.

Поздній вечеръ. Темно. На одномъ изъ вокзаловъ садимся въ поѣздъ. Ѣдемъ больше часу. Вылѣзаемъ на маленькомъ полустанкѣ и идемъ въ темноту 2—3 кило­метра. Приходимъ къ какой-то деревушкѣ. На краю пер­вый домикъ. Почти ночь. Темно. Тихо. Тихій стукъ въ дверь. Дверь отворяется и мы входимъ въ избу. Прохо­димъ въ чистую комнату. Окна глубоко занавѣшены. Въ углу нѣсколько старинныхъ образовъ. Передъ ними теп­лятся дампадочки. Народу — человѣкъ 15, больше жен­щины, въ платочкахъ; трое мужчинъ среднихъ лѣтъ, нѣсколько дѣтей 12—14 лѣтъ. Батюшка — мой знакомый. Когда-то онъ былъ преподавателемъ въ гимназіи, гдѣ я учился. Онъ помнитъ меня еще мальчикомъ. Батюшка привѣтливо меня встрѣчаетъ, благословляетъ, цѣлуетъ. «Сейчасъ начнемъ!» — говоритъ онъ, облачаясь. «А Вы пока напишите нѣсколько рецептовъ на медицинское вазелиновое масло» — обращается онъ ко мнѣ, зная, что я врачъ. Это масло еще можно достать въ аптекахъ по рецепту. Другого нѣтъ. Господь проститъ. А для лампадочекъ это хорошо...»

Я пишу рецепты почти всѣмъ присутствующимъ, предупреждая, чтобы они не покупали масла въ одинъ день и въ одной аптекѣ.

Начинается вечерня. И говорятъ и поютъ шепотомъ. У многихъ на глазахъ слезы умиленія. Молиться легко!.. Ничто не мѣшаетъ, не отвлекаетъ. Никогда и нигдѣ я не переживалъ такъ ясно и глубоко правоту требованій св. Іоанна Лѣствичника: «заключай умъ въ слова молит­вы!».     

Кромѣ батюшки, кругомъ всѣ чужіе. Но они всѣ род­ные, больше чѣмъ родные! У всѣхъ глаза такіе чистые, такіе ясные, такіе тепло-привѣтливые, лица одухотворен­ныя!..

Словами передать невозможно, что пережилъ я на этой всенощной. По окончаніи службы выпилъ чашку чая съ хлѣбомъ. Прощаясь, — облобызался трижды со всѣми… Ночь на исходѣ. Идемъ тихонько вдвоемъ съ монашенкой назадъ. На душѣ спокойно и сосредоточенно. Садимся въ поѣздъ. Ѣдемъ въ Петроградъ. Перехожу на другой вокзалъ и ѣду домой на службу...

1938 годъ, второй кошмарный годъ «ежовшины»... Незадолго до Пасхи меня арестовываютъ. Стою 4 дня въ «собачникѣ». Такъ называется камера, гдѣ стоятъ, ибо сѣсть невозможно, слишкомъ тѣсно. Изрѣдка вызываютъ на допросы. Одни возвращаются скоро, другіе задержи­ваются. Чѣмъ дольше задерживаются, тѣмъ тревожнѣе за нихъ. Вѣдь все равно они подпишутъ все, что уже на­писано заранѣе. Только будутъ избиты и измучены. На­конецъ, вызываютъ меня. Иду и молюсь: «Господи вразу­ми, спаси и сохрани!» Никогда я такъ не молился, ибо зналъ, что никакой человѣческой надежды нѣтъ! Молился закрывъ глаза, всей душой, всѣмъ умомъ, всѣмъ серд­цемъ: «Господи, освободи!», чувствовалъ ясно, что Богъ тутъ, рядомъ справа, все слышитъ, все знаетъ, все понима­етъ, все можетъ!...

«Господи, освободи!.. Молитвами мучениковъ Тво­ихъ во всей Россіи! Молитвами вотъ сейчасъ по всей Рос­сійской землѣ, тайно, въ катакомбахъ молящихся Тебѣ шепотомъ, со слезами!.. Господи, освободи! Освободи, чтобы потомъ, гдѣ нибудь на свободѣ разсказать другимъ о томъ, что творится теперь въ Россіи!..»

Молитву услышалъ Господь. Случилось чудо! Какъ все это обернулось — трудно разсказать, трудно самому повѣрить, что случилось!..

Провинціальное районное отдѣленіе НКВД. Сижу на табуретѣ въ большой комнатѣ. Стѣны фанерныя. Слышу все, что говорятъ за стѣной.

«Ахъ, дуракъ какой! — кричитъ начальникъ на слѣ­дователя (слѣдователи большей частью мальчишки 16— 18 лѣтъ, «практиканты», т. к. изъ-за огромнаго количества арестованныхъ настоящихъ слѣдователей не хватаетъ). «Ты по какой статьѣ его обвинилъ?»
— «По 59-ой».
—   «Эта статья за что полагается?»
—   «За бандитизмъ!»;
— «Ну, а кого ты допрашивалъ? ..»
—   «Да онъ признался и протоколъ подписалъ!»...
 «Ахъ дуракъ, дуракъ, я тебя не о томъ спрашиваю... Теперь и мертвый подпишетъ!... Не въ подписи дѣло... А ты отвѣчай, кто онъ, этотъ старикъ, сектантъ?»
—   «Да, Толстовецъ!
«Ну, вотъ видишь! А знаешь ли ты, что они даже сапогъ не носятъ, а въ галошахъ ходятъ, эти толстовцы-то, спятъ безъ подушекъ... Почему? Чтобы, значитъ, кожей животныхъ не пользоваться и куриными перьями...

Они муху убить за грѣхъ считаютъ… А ты — бандитизмъ ему пришпилилъ! Пойди, исправь на 58-ю (58 ст. 10 пунктъ уголовнаго кодекса СССР — полагается за агитацію про­тивъ совѣтской власти).
«Въ Москвѣ-то не дураки сидятъ». — продолжалъ ворчать начальникъ, «протоколъ-то въ Москву пойдетъ, иди, исправь!».
«Товарищъ начальникъ! — слышится другой робкій голосъ, «я вотъ тутъ тоже не совсѣмъ понимаю. Допра­шивалъ я старовѣра. Объясните мнѣ, что такое «начет­чикъ», чинъ что-ли такой?... или вотъ — «безпоповцы», что это значитъ?»
— «Чортъ ихъ знаетъ, что это значитъ» — обрываетъ начальникъ...
—  «Товарищъ начальникъ», — слышится третій ти­хій голосъ, «тутъ на допросъ привели какого-то врача — сектанта, онъ навѣрно знаетъ все это и можетъ объяс­нить!. ..
Ну, зови его!                                                     
И меня позвали...
— Къ какой вы сектѣ принадлежите?
— Ни къ какой!
А почему въ церковь не ходите?
Молюсь дома!
— Ну, а въ сектахъ понимаете что нибудь?
Понимаю.

И вотъ, я оказываюсь экспертомъ и консультантомъ по ряду вопросовъ о расколѣ. Въ результатѣ — вдругъ, внезапно, оказываюсь освобожденнымъ — почему? от­чего? Правда, у меня не было абсолютно никакой вины, кромѣ той, что я будучи вѣрующимъ православнымъ хри­стіаниномъ, почему то не ходилъ въ совѣтскія церкви.

Я недавно освободился изъ концлагеря и хорошо за­помнилъ дружескій совѣтъ одного начальника: «Ну, док­торъ, теперь на свободѣ работайте все время на пять съ плюсомъ, тогда мы (то-есть органы НКВД) поставимъ вамъ тройку съ двумя минусами. Всякая ошибка ваша — будетъ преступленіемъ».

Я такъ и работалъ, постоянно на пять съ плюсомъ, вѣчнымъ «ударникомъ», отличникомъ...
У меня не было никакой вины и меня выпустили на свободу! Вѣдь это невѣроятное чудо, въ условіяхъ СССР.

На страстной недѣлѣ я оказался на свободѣ. Въ стра­стную субботу удалось тайкомъ поѣхать въ Петроградъ съ маленькой пятилѣтней дочкой. Заутреня была на одной изъ квартиръ большого оффиціальнаго казеннаго учреж­денія, куда входъ разрѣшался только по особымъ пропу­скамъ. Мнѣ и моей маленькой дочуркѣ достали такой пропускъ.
Пришли мы въ чистенькую и уютную квартиру. На­роду было до 30-ти человѣкъ. Нѣсколько человѣкъ ока­залось знакомыхъ. Служилъ старенькій священникъ о. Георгій. Эту заутреню невозможно никогда забыть.

«Христосъ Воскресе» пѣли тихо и радостно. Казалось, что пѣли не люди, — а ангелы!.. Дочурка моя стояла со свѣчкой въ рукахъ и сама сіяла какъ свѣчечка. Болѣе радостныхъ, болѣе счастливыхъ глазъ, чѣмъ были у нея — я никогда въ жизни не видалъ.
Было ли это? Не былъ ли это золотой сонъ? Слова­ми я не могу, не смѣю разсказывать о томъ, что было... Небеса спустились на землю и люди становились какъ ан­гелы! Море любви!

Другъ друга обымемъ,
Другъ другу простимъ;
Христово имя въ себя вмѣстимъ!

Радость, полученная отъ этой свѣтлой заутрени ката­комбной церкви — до сихъ поръ даетъ силы жить, поте­рявъ все: семью, Родину, счастье, научную карьеру, дру­зей, здоровье!...

Проф. И. Андреевъ.

«Православная Русь», №14, сент. 1947 г.



[1] Также, если Высшее Церковное Управление перестанет существовать.

Nov. 11th, 2016

Tsar-1998

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ ЗАГРАНИЦЕЙ И ГИТЛЕРОВСКАЯ ГЕРМАНИЯ

Отъ канцеляріи Архіерейскаго Синода Русской Православной Церкви Заграницей – 1947 г.

Со времени окончанія послѣдней войны въ Совѣт­ской печати стали распространяться извѣстія о томъ, будто Архіерейскій Сѵнодъ Русской Православной Церкви заграницей вмѣстѣ со своимъ Предсѣдателемъ Высокопреосвященнымъ Митрополитомъ Анастасіемъ во время пребыванія Гитлера у власти были въ сотрудничествѣ съ послѣднимъ и съ его правительствомъ и даже якобы установили во время войны моленія о даро­ваніи побѣды нѣмецкому оружію. Изъ совѣтскихъ ис­точниковъ такіе слухи проникли въ совѣтофильствующую часть заграничной русской и иностранной пе­чати.

Хотя эти обвиненія, построенныя на завѣдомо не­вѣрныхъ или тенденціозно истолкованныхъ фактахъ, неоднократно опровергались въ другихъ безпристраст­ныхъ органахъ печати, они, къ сожалѣнію, продолжа­ютъ повторяться вновь людьми, сознательно желающи­ми представить дѣло въ извращенномъ видѣ. Ввиду сего Канцелярія Архіерейскаго Сѵнода считаетъ необ­ходимымъ дать слѣдующее разъясненіе.

Исходнымъ пунктомъ упомянутыхъ выше утверж­деній является поднесеніе, отъ имени Архіерейскаго Сѵнода благодарственнаго адреса Адольфу Гитлеру. Такой фактъ дѣйствительно имѣлъ мѣсто въ іюнѣ 1938 г., т. е. значительно ранѣе наступленія войны, къ которой онъ не могъ имѣть никакого отношенія.

Единственнымъ побужденіемъ для поднесенія адреса, было желаніе выразить признательность Фюреру какъ главѣ Германскаво Правительства, за щедрое пожертвованіе, полученное отъ послѣдняго на со­оруженіе новаго русскаго православнаго храма въ Бер­линѣ. Исполняя распоряженіе своего Канцлера, оно пріобрѣло за 15.000 марокъ прекрасный участокъ зем­ли для этого храма и ассигновало 30.000 марокъ на со­оруженіе его, каковая сумма впослѣдствіи была значи­тельно увеличена. Взявъ на себя наблюденіе за пост­ройкой черезъ назначеннаго для этого архитектора, Правительство очень много содѣйствовало строитель­ной комиссіи, составленной изъ представителей при­хода, въ пріобрѣтеніи строительныхъ матеріаловъ и своевременномъ доставленіи ихъ на мѣсто. Храмъ строился около двухъ лѣтъ и оконченъ былъ къ началу іюня 1938 г., когда въ день Пятидесятницы и было на­значено торжественное освященіе его.

Для русской православной общины въ Берлинѣ сооруженіе новаго храма явилось тѣмъ болѣе важнымъ и отраднымъ событіемъ, что она испытывала большую скорбь послѣ продажи съ торговъ созданнаго ею съ большими жертвами обширнаго храма (съ домомъ при немъ) за неуплату долга строительной комиссіи, про­изводившей постройку этого храма.

Мысль о томъ, что въ Совѣтской Россіи въ это время безпощадно закрывались и разрушались храмы Божіи, еще болѣе возвышало въ глазахъ русскихъ лю­дей значеніе дѣла, предпринятаго Германскимъ пра­вительствомъ для удовлетворенія религіозныхъ потреб­ностей православныхъ людей всѣхъ національностей и прежде всего, конечно, обширной русской колоніи въ Берлинѣ.

Все это и побудило Архіерейскій Сѵнодъ согласиться на выполненіе ходатайства Берлинскаго прихода о выраженіи А. Гитлеру и въ лицѣ его Герман­скому правительству своей благодарности въ нарочито изготовленномъ адресѣ, пріурочивъ поднесеніе его ко дню освященія храма 12 іюня 1988 г. Къ этому дню долженъ былъ прибыть въ Берлинъ и Предсѣдатель Сѵнода Митрополитъ Анастасій.

Текстъ адреса былъ составленъ заранѣе приход­скимъ совѣтомъ означеннаго храма. Ознакомившись съ содержаніемъ его, Высокопреосвященнѣйшій мит­рополитъ Анастасій не одобрилъ приданной ему редак­ціи и хотѣлъ измѣнить ее, исключивъ изъ адреса все, что не имѣло прямого отношенія къ главной цѣли его. — выразить благодарность жертвователю — Герман­скому правительству и его главѣ А. Гитлеру за соору­женіе храма. Однако, это оказалось практически неосу­ществимымъ ввиду того, что адресъ въ такомъ видѣ прошелъ уже черезъ оффиціальную цензуру. Въ день освященія храма онъ и врученъ былъ присутствовав­шему на торжествѣ статс-секретарю Министерства Церковныхъ Дѣлъ г. Муссъ для передачи его по наз­наченію.

Освященіе новаго храма въ Берлинѣ явилось зна­менательнымъ событіемъ не только для Русской Церк­ви, но отчасти и для всего православнаго міра. На него отозвались Сербская и Болгарская Церкви, прислав­шія своихъ представителей на это торжество, а также Патріархъ Антіохійскій Александръ и Архіепископъ Аѳинскій Хризостомъ, привѣтствовавшіе его особыми грамотами. Послѣдній выражалъ сожалѣніе, что не могъ прибыть на освященіе храма лично. “Но мыслен­но, писалъ онъ — я былъ тамъ и благодарилъ Бога за учрежденіе православнаго храма на чужбинѣ. Это со­бытіе должно утѣшать тѣхъ, которые или сами страда­ютъ отъ гоненія противъ Церкви въ Россіи или слѣдятъ на этимъ гоненіемъ, которое напоминаетъ гоненіе пер­выхъ вѣковъ христіанства”.

Такимъ образомъ, само собой становится очевид­нымъ, что поднесеніе адреса А. Гитлеру отъ имени Архіерейскаго Сѵнода отнюдь не было актомъ поли­тическимъ: это было простое и вполнѣ оправданное вы­раженіе благодарности Германскому Правительству за важную услугу, оказанную имъ не только Русской, но въ нѣкоторой степени всей Православной Церкви, от­мѣтившей этотъ фактъ, какъ новое торжество Право­славія въ инославной странѣ, находящейся въ самомъ центрѣ Европы.

Громадное значеніе Берлинскаго собора особенно опредѣлилось во время послѣдней войны, когда, вопре­ки всѣмъ запретамъ властей, онъ сталъ духовнымъ цен­тромъ для многихъ вывезенныхъ изъ Россіи рабочихъ, т. н. “Остов”, обслуживая ихъ духовныя нужды.

Не нужно также упускать изъ виду того обстоя­тельства, что въ это время съ Гитлеромъ и его прави­тельствомъ поддерживали дѣятельныя политическія от­ношенія сосѣднія съ Германіей государства и болѣе другихъ, быть можетъ, Совѣтское правительство, под­готовлявшее извѣстное соглашеніе, подписанное по­томъ Молотовымъ и Рибентропомъ.

Послѣ вышеописаннаго освященія храма въ Бер­линѣ у Архіерейскаго Сѵнода не было почти никакихъ поводовъ для сношеній съ Германскимъ правительствомъ и даже никакого соприкосновенія съ нѣмцами вообще вплоть до того момента, когда германскія вой­ска въ 1940 г. вошли въ Бѣлградъ, гдѣ Архіерейскій Сѵнодъ имѣлъ свое пребываніе.
Отношеніе оккупантовъ къ послѣднему скоро нашло свое выраженіе въ томъ, что по ихъ распоряженію былъ произведенъ двукратный обыскъ въ помѣщеніи Высо­копреосвященнаго Митрополита Анастасія, обыскъ вызвавшій возмущеніе какъ въ русской общественной средѣ, такъ и въ сербскихъ церковныхъ кругахъ въ Бѣлградѣ.

Судя по вопросамъ, сдѣланнымъ Владыкѣ Митро­политу Анастасію со стороны присланныхъ агентовъ полиціи, его подозрѣвали въ сношеніяхъ съ англичана­ми ввиду десятилѣтняго пребыванія его въ Палестинѣ, откуда онъ переѣхалъ въ Югославію. Одновременно были произведены тщательные обыски въ Канцеляріи Архіерейскаго Сѵнода и на квартирѣ у Правителя Дѣлъ Сѵнодальной Канцеляріи, сопровождавшіеся вы­емкой цѣлаго ряда документовъ, которые никогда не были возвращены потомъ, несмотря на настоянія Сѵ­нода.

Объявленная Гитлеромъ въ іюнѣ 1941 г. война Совѣтскому Союзу вызвала у многихъ русскихъ эми­грантовъ, въ томъ числѣ и жившихъ въ Югославіи, надежду на скорое освобожденіе Родины. Имъ хотѣ­лось видѣть въ этомъ актѣ новый крестовой походъ, предпринятый якобы Гитлеромъ для освобожденія на­шего Отечества отъ безбожной коммунистической власти.

Въ соотвѣтствіи съ такимъ взглядомъ на дѣло къ Высокопреосвященнѣйшему Митрополиту Анастасію былъ обращенъ цѣлый рядъ настойчивыхъ просьбъ, чтобы онъ издалъ обращеніе ко всему русскому разсѣ­янію, приглашая его привѣтствовать продвиженіе нѣ­мецкихъ войскъ въ Россіи и всячески содѣйствовать успѣху его (на подобіе воззванія къ паствѣ, изданнаго въ это же время Митрополитомъ Серафимомъ въ Пари­жѣ). Но Митрополитъ Анастасій рѣшительно от­клонилъ эти ходатайства на томъ основаніи, что Гит­леръ намѣренно не хотѣл ясно указать цѣлей войны съ Совѣтами, которыя легко могли обратиться въ борьбу противъ Русскаго народа, какъ это и оказалось потомъ въ дѣйствительности. По той же причинѣ Архіерейскій Сѵнодъ не считалъ возможнымъ разрѣшить служеніе торжественныхъ и частныхъ молебствій о дарованіи побѣды нѣмецкому оружію, чего хотѣли нѣкоторые недальновидные русскіе патріоты въ Югославіи, отож­дествлявшіе заранѣе нѣмецкія побѣды съ успѣхомъ русскаго національнаго дѣла. Отрицательное отноше­ніе нацистовъ къ религіи еще болѣе должно было укрѣ­питъ его въ такомъ рѣшеніи.

Если въ русской церкви въ Бѣлградѣ съ начала войны совершались передъ Курской Чудотворной ико­ной молебны каждый воскресный день, то никакихъ другихъ моленій на нихъ не возносилось, кромѣ обыч­ныхъ, положенныхъ на такомъ молебнѣ съ присоеди­неніемъ возносившихся и до войны прошеній о спасе­ніи Отечества: “возстави, спаси и помилуй стражду­щее Отечество наше”.

Германскія оккупаціонныя власти не могли быть довольны тѣмъ, что Зарубежная Церковь не оказыва­етъ имъ во время войны той поддержки, какую они хотѣли бы имѣть отъ нея. Однако, они не пытались проявлять прямого давленія на Архіерейскій Сѵнодъ, предоставляя ему продолжать свою дѣятельность на прежнихъ основаніяхъ, какъ не препятствовали они въ Парижѣ Митрополиту Евлогію въ управленіи подчиненными ему приходами. Будучи вѣрны своей политикѣ расчлененія Россіи, германскія власти препятствовали только сношеніямъ Сѵнода съ другими церковными об­разованіями на занятой ими территоріи Россіи.

Въ связи съ настояніемъ Сѵнода только въ октяб­рь 1943 г. въ Вѣнѣ допущено было совѣщаніе зару­бежныхъ русскихъ епископовъ, въ которомъ принялъ участіе и Архіепископъ Гродненскій Венедиктъ. Для созыва его по условіямъ военнаго времени требовалось и разрѣшеніе и нѣкоторое содѣйствіе Церковнаго ми­нистерства, которое, однако, ни прямо ни косвенно не вмѣшивалось въ ходъ его занятій, посвященныхъ раз­смотрѣнію накопившихся во время войны церковныхъ вопросовъ, хотя, конечно, за работой его издали велось тщательное наблюденіе. Совѣщаніе подало Министерству меморандумъ съ критикой Германской политики въ отношеніи Церкви и съ рядомъ требованій, направ­ленныхъ къ предоставленію ей большей свободы. Митрополиту Анастасію во время Совѣщанія дѣлалось на­стойчивое предложеніе дать интервью въ газеты и выступить по радіо, на что онъ отвѣтилъ категорическимъ отказомъ.

Спустя 10 мѣсяцевъ послѣ этого, въ сентябрѣ 1944 г. Архіерейскій Сѵнодъ со своими служащими и частью своего архива долженъ былъ самъ эвакуироваться въ Вѣну при приближеніи большевиковъ къ Бѣлграду. Мѣстныя германскія власти оказали ему, какъ и цѣлому ряду подобныхъ организацій и учрежденій другихъ націй, устремившихся сюда изъ сосѣднихъ странъ по мѣрѣ приближенія къ нимъ фронта, свое содѣйствіе при размѣщеніи и устройствѣ его въ незнакомомъ наполненномъ бѣженцами городѣ.

Но отвѣтственные представители нацистскаго правительства и особенно тѣ, которые принадлежали къ т. н. Восточному Министерству, оказывали видимое недовѣріе Архіерейскому Сѵноду и подвѣдомому ему духовенству. Это явствовало изъ того, что они всячес­ки препятствовали проникновенію послѣдняго въ оккупированные германскими войсками районы Россіи, а равно рѣшительно отстраняли и архіереевъ и свя­щенниковъ отъ посѣщенія лагерей русскихъ военно­плѣнныхъ и такъ называемыхъ рабочихъ лагерей, на­полненныхъ насильственно вывезенными изъ оккупированныхъ областей русскими людьми: имъ не позволялось обслуживать духовныя нужды русскихъ лагерей и даже посѣщать своихъ соотечественниковъ. Многократныя ходатайства, обращенныя Архіерейскимъ Сѵнодомъ въ разныя инстанціи о снятіи этого запрета, отдѣлившаго его отъ его православной паствы, остава­лись безъ всякаго отвѣта. Только уже къ концу войны отдѣльныя тщательно повѣренныя духовныя лица стами допускаться къ исполненію пастырскихъ обязанностей и въ лагеряхъ.

Въ послѣдній, наиболѣе критическій моментъ - военныхъ дѣйствій у Церковнаго Министерства возникла мысль о созывѣ Собора изъ всѣхъ зарубежныхъ русскихъ епископовъ, къ какой бы юрисдикціи они не принадлежали, якобы для выраженія общаво ихъ протеста противъ угнетенія Церкви со стороны Совѣтской власти. За этимъ формально выставленнымъ поводомъ къ созыву Собора у Правительства несомнѣнно скры­вались и другіе, ему одному извѣстные виды и надеж­ды на Соборъ русскихъ епископовъ. Въ предвидѣніи этого Архіерейскій Сѵнодъ не пошелъ навстрѣчу желаніямъ Правительства въ осуществленіи такой задачи. Соборъ такъ и не былъ созванъ до тѣхъ поръ, пока не потерпѣли полное пораженіе Германскія арміи, что вызвало крушеніе и Правительства и всего дѣла Гит­лера.

Такое объективное изложеніе фактовъ, опредѣля­ющихъ подлинную картину отношенія Архіерейскаго Сѵноду къ Гитлеру и его Правительству.
Трудно питать надежду, что сообщаемыя здѣсь данныя переубѣдятъ тѣхъ, кто не хочетъ видѣть исти­ны: они сознательно сѣютъ и повторяютъ неправду, дѣйствуя по извѣстному правилу: “клевещите, клеве­щите, что-нибудь останется”, но тѣ, кому дорога цер­ковная историческая правда, надѣемся, найдутъ здѣсь для себя достаточно основаній, чтобы убѣдиться въ не­основательности вышеуказанныхъ обвиненій, возво­димыхъ на Архіерейскій Сѵнодъ его противниками.

«Православная Русь», №12, августъ 1947 г.

*

Nov. 6th, 2016

Tsar-1998

Кинофильм Царь, «монах и бес» - Андрей Хвалин

Правда истории против кинолжи …
http://ruskline.ru/analitika/2016/10/31/car_monah_i_bes/
31.10.2016

На свет Божий при финансовой поддержке Министерства культуры РФ народилось новое дитя российского кинематографа - художественный фильм «Монах и бес» (2016). По новомодным веяниям у него трое главных родителей: режиссер Николай Досталь, сценарист Юрий Арабов и продюсер Игорь Толстунов. Все они «совки» - выходцы из советского периода русской истории, люди состоявшиеся, успешные, лауреаты многочисленных премий и наград, «дьявольски» талантливые каждый в своей сфере деятельности. В фильмографии у них имеются такие знаковые для отечественного кинематографа ленты, как сериал «Штрафбат», «Доктор Живаго», «Завещание Ленина», «Орда», «Чудо», «Раскол», «Ворошиловский стрелок», «Русский бунт», «Школа», «Метро» и многие другие.

Интернетовскую ссылку на фильм «Монах и бес» получил в циркулярной рассылке по православным адресам. И по активному продвижению в православной среде, и по тому, что лента в значительной степени посвящена церковно-государственным отношениям, ее можно поставить в ряд таких заметных кино-идеологически-пропагандистских кампаний последних лет, как фильмы «Остров» (реж. П. Лунгин, 2006), «Царь» (реж. П. Лунгин, 2009), «Левиафан» (реж. А. Звягинцев, 2014), «Матильда» (реж. А. Учитель, 2017) и им подобных[1].

В теле-интервью, размещенном на сайте Московского международного кинофестиваля, режиссер Н. Досталь заявил, что с картиной «Монах и бес» предварительно ознакомились и дали ей высокую оценку такие видные члены своеобразной «кэмбриджской пятерки» в Русской Православной Церкви, как протоиерей Всеволод Чаплин и протодьякон Андрей Кураев, а также еще несколько пока «засекреченных» «авторитетных православных деятелей», по словам режиссера.

Заинтересовавшие нас эпизоды картины, где речь идет о приезде в монастырь Императора Николая I в сопровождении генерала А.Х. Бенкендорфа, появились в фильме благодаря усилиям сценариста Ю. Арабова.

Режиссер здесь всецело доверился своему соавтору, «царские» эпизоды не правил и в биографию императорского спутника не вникал. Видимо, сказалось воспитание: ведь Н. Досталь - пасынок Натальи Андросовой (урождённой княжны Натальи Александровны Искандер-Романовской) - праправнучки Императора Николая I, внучки Великого Князя Николая Константиновича, остававшейся в СССР и постсоветской России[2] Как отметил режиссер, он в эпизодах с Императором выделяет «коррупционную составляющую», всегда актуальную в России, как тогда, так и сейчас[3].

Сугубо «патриотическая» идея борьбы с коррупцией находит художественное воплощение в том, что Н. Досталь выставляет в своем фильме верноподданного царского слугу «голубым воришкой» и мошенником, а Царя Всероссийского неким придурком, плюющим по совету одержимого бесом монаха на сломанную каретную рессору, после чего она наутро восстанавливается чудесным образом. Все в целом - и сюжетная линия Император-Бенкендорф, и основная тема - монах и бес голословно возводятся якобы к гоголевскому гротеску, хотя стилистически это больше похоже на ильфо-петровское глумление над православным священством, дворянством и государственным устройством царской России. Хотя признаем: несвятая троица, «рожденная в СССР», Досталь-Арабов-Толстунов вливает свой яд в сознание зрителей гораздо тоньше, чем младо-советский писательский тендем Ильфа-Петрова вкупе с позднейшими экранизаторами их пасквилей.

Не станем умиляться псевдо-православной и псевдо-монархической клюкве, щедро развешенной в фильме «Монах и бес». А также не будем слепо верить всему тому, что говорится в ходе пропагандистской шумихи, поднимаемой вокруг фильма. Пройдет время, и мы в полной мере пожнем горькие плоды всех этих «островов», «царей», «матильд» и «монахов с бесами» - имя им легион. Тем более и сам режиссер Н. Досталь признается: «Я - собака по китайскому календарю. И не мое собачье дело рассуждать о прошлом и современном монашестве». И хотя автор картины утверждает, что «бес везде», Господь в силах зло переложить на добро.

Поэтому, как архиепископ Иоанн Новгородский слетал на бесе в Иерусалим, так и мы воспользуемся лукавым фильмом «Монах и бес», чтобы рассказать правду об Императоре Николае Первом - истинном христианине на престоле и его верном подвижнике Александре Христофоровиче Бенкендорфе. <…>


Так что же это был за человек - генерал Бенкендорф, Александр Христофорович? - опошленный в фильме «Монах и бес».

Согласно справочной литературе, в которую мог бы предварительно заглянуть сценарист Ю.Арабов, Бенкендорф, граф Александр Христофорович - генерал от кавалерии, сенатор, член Государственного Совета; старший сын Христиана Ивановича, род. в 1783 г., ум. 23 сентября 1844 г. Службу он начал на 15-ом году (1798 г.), вступив унтер-офицером в л.-гв. Семеновский полк, где в том же году 31-го декабря произведен в прапорщики, с назначением флигель-адъютантом к Императору Павлу. В 1803 г. он поступил в действовавший в Грузии отряд князя Цицианова и с отличием участвовал при взятии форштадта крепости Ганджи и 1 января следующего года - в сражении с лезгинами; за выказанную в этих делах храбрость, он был награжден орденами св. Анны и св. Владимира 4-й ст. В войну с французами 1806-1807 гг. Бенкендорф, состоя при дежурном генерале графе Толстом, участвовал в сражении под Прейсиш-Эйлау, за которое награжден орденом св. Анны 2 степ. и чином капитана, а через 2 недели произведен в полковники. По заключении Тильзитского мира он находился при посольстве графа Толстого в Париже. В 1809 г. Бенкендорф отправился охотником в армию, действовавшую против турок и, во всю кампанию находясь в авангарде, становился всегда во главе самых рискованных и трудных поручений. Особенным отличием, доставившим Бенкендорфу орден св. Георгия 4 степ., были его действия под Рущуком, где стремительною атакою чугуевских улан, он опрокинул угрожавший тылу нашего левого фланга значительный отряд турок. В 1812 г. Бенкендорф командовал авангардом войск генерала Винценгероде и в первом сражении при Велиже (27 июля), за блистательную атаку против неприятеля, был произведен в генерал-майоры.

Состоя по занятии Москвы комендантом столицы, он успел захватить 3000 французов и отбить 30 орудий; при преследовании же Наполеоновской армии до Немана, находясь в отряде генерал-лейтенанта Кутузова, взял в плен трех французских генералов и более 6000 разных чинов. В 1813 г. Бенкендорфу был вверен отдельный летучий отряд. Действуя между Берлином и Франкфуртом на Одере, он разбил в Темпельберге сильную неприятельскую партию, за что получил орден св. Георгия 3 степени.

В битве под Лейпцигом, он командовал левым крылом корпуса Винценгороде, после чего, при движении последнего на Кассель, с отдельным отрядом был отправлен в Голландию. Здесь в самый короткий срок Бенкендорф успел очистить от неприятеля Утрехт и Амстердам, заставил сдаться крепости Гавель, Мюнден и Гельдерскую батарею и занял Роттердам, Дортрехт, Госувот, крепости Гертрюденберг, Бреду, Вильгельмштадт, взяв более ста орудий и много пленных. Вслед за тем Бенкендорф устремился в Бельгию и с боя занял города Лювен и Мехельн и в Дюссельдорфе снова присоединился к Винценгероде. Эти подвиги доставили Бенкендорфу ордена: св. Владимира 2 степени, большой крест Шведского Меча и прусский - "Pour le mérite", от нидерландского короля шпагу, с надписью "Амстердам и Бреда" и от великобританского регента - золотую саблю с надписью "за подвиги 1813 г.".

Награжденный бриллиантовыми знаками ордена св. Анны 1 степени, Бенкендорф возвратился в Россию и здесь 9 апреля 1816 г. был назначен начальником 2 драгунской дивизии, а в 1819 г. - начальником штаба гвардейского корпуса. 22 июля того же года он был пожалован званием генерал-адъютанта, 20 сентября 1821 г. произведен в генерал-лейтенанты и 1 декабря назначен начальником 1-й кирасирской дивизии.

В этом же году Бенкендорф представил Императору Александру Павловичу подробную докладную записку, в которой обстоятельно и с большим знанием дела изложил собранные им, по собственному почину, сведения об организации, целях и составе тайного "Союза благоденствия". Указывая главных деятелей этого союза, Бенкендорф высказывался за необходимость теперь же, пока зло еще не разрослось, положить ему предел, устранив главных распространителей смелых планов. Император счел за благо оставить доклад Бенкендорфа без последствий, но события, свершившиеся четыре года спустя, доказали прозорливость Бенкендорфа, и новый Государь 25 июля 1826 г. определил его на должность шефа жандармов, командующего Императорскою Главною Квартирою и главного начальника III Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, а 6 декабря пожаловал в звание сенатора.

В 1828 г. он сопровождал Государя в турецком походе и находился при осаде Браилова, при переправе через Дунай, в сражении близ Сатунова, при покорении Исакчи, в сражении при Шумле, где командовал двумя каре, составлявшими прикрытие Особы Государя и затем при осаде и взятии крепости Варны. По окончании кампании, награжденный орденом св. Владимира 1 степени, Бенкендорф 21 апреля 1829 г. произведен в генералы от кавалерии, а 8 февраля назначен членом Государственного Совета; 10 ноября 1832 г. Бенкендорф возведен в графское Российской Империи достоинство и 22 апреля 1834 г. пожалован орденом св. Андрея Первозванного. С 1828 г. Бенкендорф неоднократно сопровождал Императора Николая Павловича в путешествиях по России, в Варшаву и заграницу (эти сведения использовали создатели фильма «Монах и бес»); в 1841 г. он был командирован в Лифляндию для усмирения происходивших там среди крестьян беспорядков и в 1842 г. - в г. Ригу, для присутствования при открытии дворянских заседаний о постановлении правил насчет крестьян. <…>

Личность графа А. X. Бенкендорфа особенно памятна России и петербургскому обществу по деятельности его в звании шефа жандармов и главного начальника III Отделения. Некоторые из современников связывали с воспоминанием о нем рассказы о строгости бывшего руководителя сыскною частью, но число защитников доброго имени Бенкендорфа и его человеколюбия было всегда гораздо значительнее. Лучшею оценкою его деятельности служат слова Императора Николая Павловича, высказанные им у постели умирающего графа: "В течение 11 лет он ни с кем меня не поссорил, а примирил со многими". Ближайшим попечениям Бенкендорфа был, между прочим, поручен Государем А.С. Пушкин, который, однако, горько жаловался на эту опеку. Первый поэт России признавал над собой только одну «цензуру» - Помазанника Божьего.

Графом А. X. Бенкендорфом оставлены записки, отрывок, из которых напечатан в "Русском Архиве" 1865 г. (N 2); его же перу принадлежат статьи, помещенные в Военном Журнале Гвардейского Штаба: "Описание военных действий отряда, находившегося под начальством барона Винценгероде в 1812 г." и "Действия отряда генерал-майора Бенкендорфа в Голландии".

Обратимся к тем страницам Записок графа А.Х. Бенкендорфа, которые рассказывают о посещении Императором Николаем I монастырей и храмов. Их приводит в своей работе «Император Николай I - христианин на престоле» известный историк русского зарубежья Николай Тальберг. Вот лишь некоторые из записей верного царского спутника:

«В 1828 г. Император, оставив воевавшую с турками армию, с которой пребывал первое время, перенес, по пути от Варны до Одессы, на корабле «Императрица Мария», страшную бурю. Прибыв, наконец, в город ночью, Государь в четыре часа утра пустился в коляске в дальнейший путь - в Петербург. «Он остановился у собора помолиться. Лишь его и мои шаги раздавались под церковными сводами. В соборе находился только один священник, и несколько свечей, зажженных у икон, освещали царствовавшую в нем глубокую темноту...» 23 июня 1829 г., прибыв вечером впервые, как Император, в любимый им Киев, «он прямо подъехал к Лавре, где его ожидал митрополит Евгений с братией. В это время в обители находилось очень много богомольцев. На литургии он был в Софиевском соборе; поклонялся мощам Печерских угодников. Во время пребывания в Киеве посещал и другие храмы...» В ночь на 7 марта 1830 г. Император неожиданно прибыл ночью в Москву. В два часа коляска остановилась у Кремлевского дворца. «И там и в целом городе все, разумеется, спали, и появление наше представилось разбуженной придворной прислуге настоящим сновидением. С трудом можно было допроситься свечи, чтобы осветить государеву комнату. Он тотчас пошел без огня в придворную церковь помолиться Богу и, по возвращении оттуда, отдав мне приказания для следующего дня, прилег на диване. Я послал за обер-полицмейстером, который прискакал напуганный моим неожиданным приездом, и совершенно остолбенел, когда услышал, что под моей комнатой почивает Государь... В 8 ч. утра я велел поднять на дворце императорский флаг, и вслед затем кремлевские колокола возвестили москвичам прибытие к ним Царя».

В том же году 29 сентября Государь опять внезапно прибыл в Москву, где свирепствовала холера. Помолившись по приезде в Иверской часовне, Государь, вернувшись во дворец и приняв митрополита Филарета, прошел в Успенский собор. Приветствуя приезд его в такое опасное время, святитель говорил: «Такое царское дело выше славы человеческой, поелико основано на добродетели христианской... С крестом встречаем тебя, Государь, да идет с тобою воскресение и жизнь...» Народ у Иверской и Успенского собора громко восклицал: «Ты - наш отец, мы знали, что ты к нам будешь; где беда, там и ты, наш родной».

Через 40 дней после открытия 7 августа 1832 г. мощей Свят. Митрофана Император посетил Воронеж. «Коляска едва могла двигаться среди толпы, ожидавшей Государя на улице и у собора», - записал Бенкендорф в своих дневниках. «Войдя в древние стены собора, Государь с благоговением припал к раке Святителя».

В том же году Император, будучи в Белгороде, заметил в тамошнем соборе свой портрет. Он приказал снять его, Синоду же поручил сделать курскому епископу строгий выговор, с общим подтверждением, чтобы в церквах не было никаких изображений, кроме икон. Владыка Илиодор (Чистяков), только что назначенный в Курск, сообщил Синоду, что такой порядок существовал с 1787 г. В соборе имелись портреты Императрицы Екатерины II, Императоров Павла І и Александра I. Синод заступился за епископа перед Государем, прося не объявлять его выговора. Император Николай положил резолюцию: «Согласен, но объявить, что Я приказал непременно везде по церквам портретов моих не вешать».

При посещении в 1834 г. исторического Ипатьевского монастыря в Костроме, Государь распорядился укрепить стены древней обители. В Нижнем Новгороде, помолившись в местных храмах, повелел сделать для смертных останков Минина достойную гробницу, поставив ее в соборном храме, рядом с гробами нижегородских удельных князей.

В октябре 1835 г. Государь, въехав в полночь в Киев, сразу же прибыл в Лавру. Бенкендорф писал: «Мне едва удалось отыскать монаха, который нам отпер двери собора. Пока он зажигал несколько местных свечей, только одна лампада, тускло теплившаяся перед иконою, освещала наши шаги под этими древними сводами. Государь запретил сказывать о своем прибытии митрополиту и кому-либо из братии и, припав на колени, более четверти часа провел в уединенной, благоговейной молитве о своей семье и своем царстве. В таинственном полумраке этого величественного храма, пережившего столько веков, вызывавшего в душе столько религиозных и исторических воспоминаний, нас было всего трое, и я не помню, чтобы мне случалось когда-нибудь в жизни молиться с таким умилением».

В 1837 г. Государь посетил Эчмиадзинский монастырь. Приветствовал его армянский патриарх-католикос Иоаннес. Собор в обители - Шогакат - основан был в 303 г. Святителем Григорием, просветителем армян; после разорений он был восстановлен в 483 г. и остался в таком же виде до настоящего времени. Государь прошел в собор: «Здесь Иоаннес произнес вторую приветственную речь, и затем своды древнего храма огласились пением стихир на сретение Царя, не раздававшиеся здесь в течение веков». Царь приложился к святыням, почивающим более тысячелетия.

В 1839 г. Император, прибыв в историческое село Коломенское, отправился, по своему обыкновению, в церковь. Застал он бракосочетание крестьянской четы. Дождавшись окончания службы, он поздравил новобрачных и велел им явиться в московский дворец. Там молодые обласканы были и одарены Царем и Царицей»[6].
Из исторических источников становится очевидным, что кинематографические образы Императора Николая Павловича и генерала А.Х. Бенкендорфа, созданные в фильме «Монах и бес», не соответствуют правде жизни, характерам, мировоззрениям этих выдающихся личностей. Одно это обстоятельство дает основание поставить под сомнение художественную и эстетическую ценность картины, переводя ее, в связи с отмеченной режиссером «коррупционной составляющей» и аллюзиям с нынешней верховной властью, в разряд тонких пропагандистских диверсий.<…>

*

Nov. 3rd, 2016

Tsar-1998

К 60-ЛЕТИЮ ПРАВОСЛАВНОГО ПРИХОДА ПОКРОВА БОЖИЕЙ МАТЕРИ В АРНЕМЕ

Исторический обзор – протоиерей Андрей Рыбин
См. описание торжеств 14 октября 2016 г.:
http://pisma08.livejournal.com/387485.html


Начало русских православных приходов в Нидерландах относится к началу XIX века, когда сначала наследный принц, а затем король Нидерландов Виллем II женился на дочери Российского императора Павла I Великой княжне Анне Павловне, сестре Российских императоров Александра I и Николая I. Пара венчалась по православному обряду в императорском Зимнем дворце Санкт-Петербурга. Став супругой короля Нидерландов, Анна Павловна сохранила своё православное вероисповедание, обустроив в своих покоях домовую церковь. Первая православная русская церковь появилась таким образом в 1816 году в Гааге. Затем появилась и посольская церковь, первыми прихожанами которой стали сотрудники русского дипломатического корпуса и представители торговых компаний.

Королева Нидерландов Анна Павловна снискала искреннюю любовь своих подданных и оставила о себе добрую память в королевстве Нидерландов. Она отошла к Господу в 1865 году и была похоронена в королевской усыпальнице «NEUWE KERK» в Делфте. Так королевский нидерландский дом Оранских-Нассау породнился с российским императорским домом Романовых.


Но российско-нидерландские связи имеют ещё более глубокую историю, которая уходит своими корнями в XVI, XVII и главным образом в XVIII век, во времена Великого посольства Петра Великого, освоившего морское и корабельное дело в голландском Зандаме. Наверное, именно с этих времён две страны и её народы стали испытывать неподдельный интерес друг к другу.

Русских людей интересовали достижения голландцев в сфере промышленности, торговли, науки и техники, особенно в корабельном деле, а также в области изобразительного искусства, в первую очередь, живописи. Голландцы тоже всегда были заинтересованы в расширении торговых и экономических связей с Россией, восхищались достижениями русской светской и духовной культуры, с интересом открывали для себя богатые православные традиции восточного христианства.

Интерес к православной русской духовной культуре особенно возрос в 20-годы прошлого столетия. В 1921 году стали появляться многочисленные приходы Русской Церкви в рассеянии после русской катастрофы и русского исхода 1917-1921 гг. После церковного собора в Сремских Карловцах (Королевство Югославии), где была создана Русская Православная Церковь Зарубежом (РПЦЗ), такие приходы стали появляться и в Нидерландах. Русские люди, оказавшиеся за пределами своего отечества, бежавшие от произвола, бесчинства и жестокости большевиков, пытались сохранить свою духовную идентичность, культуру, веру и традиции предков.

В Западной Европе приходы русского рассеяния тогда возглавил митрополит Евлогий (Георгиевский), но в результате интриг и своих собственных ошибок, а также подрывной деятельности советской власти и подконтрольных ей церковников, отделился от РПЦЗ, перейдя в Константинопольский патриархат, и приходы в Нидерландах, которые были в его подчинении, остались в его юрисдикции.

Только после II Мировой войны вновь стали появляться приходы и церковные общины Зарубежной Церкви в Нидерландах, в том числе в Гааге (Воскресенская церковь), Амстердаме (в честь Преподобной Марии Египетской), в Арнеме (Покрова Пресвятой Богородицы).

Наша церковная община в Арнеме возникла по одним данным в 1955 г., по другим в 1956 г. Теперь это уже трудно точно установить. Православные русские люди уже жили в Арнеме до II Мировой войны. Например, Т.Н. Фальк-Кочергина, ставшая супругой известного художника-авангардиста Хендрика Фалька, изучавшая живопись и искусство в Академии Художеств в Арнеме, которая затем стала сначала казначеем, а потом и старостой арнемского прихода. Благодаря семейству Фальков стало возможным для русской православной церковной общины Арнема иметь собственное здание под церковь, в котором она до сего времени и находится по адресу – Амстердамсвег 96. Позднее был основан Штихтинг (STICHTING), который стал юридическим учредителем арнемского прихода. Сначала костяк прихода в Арнеме составили главным образом переселенцы из германских трудовых лагерей, так называемые «ди-пи» (displaced persons) – перемещённые лица, оказавшиеся на принудительной работе во время войны на территории Германии и не желающие возвращаться в сталинский СССР. Около трёх лет, с 1950 по 1953 год богослужения совершались в старокатолическом храме, а затем в комнатах старческих домов в Остербейке. Один из таких домов располагался по адресу Аннастраат 1, где с 1957 по 1973 жили русские беженцы. Там же в Остербейке на местном кладбище появился и русский участок, который стал предоставляться для захоронений с 1964 г.

В 1954 году в Нидерланды прибыла большая группа беженцев из коммунистического Китая, главным образом из Шанхая, а также из коммунистической Югославии, бежавшие от режима Б. Тито преимущественно в итальянский Триест. Гостеприимство русским беженцам было оказано королевским домом Нидерландов - королевой Вильгельминой, предоставившей русским беженцам королевскую резиденцию своей покойной матери королевы Эммы, а затем её дочерью королевой Нидерландов Юлианой, которая правила с 1948 года до момента собственного отречения в 1980 году в пользу своей дочери Беатрикс. Русские беженцы, большинство которых составляли люди уже преклонного возраста, обременённые болезнями и скудостью средств, нашли здесь свою вторую родину, поддержку королевского дома и жертвенную помощь правительства и народа Королевства Нидерландов.

Вот таким жертвенным христианским служением ближнему откликнулась страна, которая ещё сама недавно пережила немецкую оккупацию, разрушение городов и подрыв национальной экономики, а её правящий королевский дом продемонстрировал симпатию и глубокое сочувствие к страждущим русским людям, оказавшимся в тяжких житейских обстоятельствах на чужбине.

Кстати, основная часть церковной утвари и книг, икон и облачения ещё из тех времён, из лагерей для перемещённых лиц, а наш иконостас из лагеря русских беженцев в Триесте, который привезли с собой в Нидерланды и сохранили даже до сего дня русские скитальцы.

В 1953 году была образована Голландская миссия РПЦЗ под омофором тогдашнего епископа Брюссельского и Западно-Европейского Иоанна (Максимовича), позднее Архиепископа Сан-Францисского, который сам был русским беженцем из Шанхая и возглавлял там епархию РПЦЗ. Святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский, канонизированный РПЦЗ в 1993/94 г., много потрудился для утверждения православной веры на нидерландской земле. Владыка был сторонником создания национальных православных Церквей, где богослужения совершались бы на местных языках. С этой целью были рукоположены в священный сан два бывших монаха-бенедиктинца из голландцев, принявших православие, Иаков (Аккерсдейк) и Адриан (Корпорал). Иаков впоследствии стал первым православным епископом из голландцев. Иаков и Адриан, будучи уже в священном сане, приезжали и служили в Арнеме, но в 70-годы прошлого века покинули РПЦЗ. Владыка Иоанн (Максимович) много путешествовал по своей епархии, часто бывал и в Нидерландах, посещая и утешая русских людей, оказавшихся в изгнании, будучи сам изгнанником и познавшим на себе эту тяжкую долю. Конечно, основное внимание он уделял православной общине в Гааге, которая была самой многочисленной и насчитывала более 80 активных членов прихода. Одним из главных вопросов, который предстояло решить, был поиск помещения для собственного храма, которого гаагская православная община РПЦЗ лишилась в результате раскола. Часть прихожан ушла в Константинопольский патриархат, другая вместе со священником иеромонахом Дионисием (Лукиным) – в Московский патриархат. Бывшее здание православной церкви в Гааге в конце 40-х годов прошлого века стало частью советского посольства.

Поэтому одной из основных задач для русских верующих РПЦЗ в Гааге было строительство собственного храма. Для этих целей было создано благотворительное общество для сбора средств. Но средств явно не хватало. Посильную помощь гаагскому приходу, а также русским беженцам оказывал в послевоенное время и Экуменический Совет Церквей в Голландии (наём помещения под храм, наём квартиры для настоятеля прихода, а также его денежное содержание). Настоятелем гаагского прихода многие годы был протоиерей Василий Давыдович, переехавший в Гаагу из Бельгии, который также являлся настоятелем других приписных к гаагскому приходу церквей. Старостой прихода долгое время был православный голландец врач-дантист Яков Адрианович Графтдейк.

Поскольку все остальные приходы (в Амстердаме и Арнеме) были приписными к гаагскому приходу, то в Церковно-приходской совет Воскресенского прихода в Гааге входило по одному члену от амстердамского и арнемского приходов. От Арнема это была доктор Александра Фёдоровна Лепер, бывшая многие годы старостой прихода и куратором русского старческого дома в Остербейке. Членами Церковно-приходского совета в Арнеме в те годы были казначей Т.Н. Фальк-Кочергина и Г.А. Колер, а членами Ревизионной комиссии: А.Н. Кочергина, И.С. Шупляк, Ю. Пограничный.

Больше всего богослужений совершалось в гаагском приходе. Например, в 1954 году там было совершено 44 литургии и более 80 всенощных бдений. В амстердамском приходе – 24 литургии, а в арнемском – только 7. В прочих местах, главным образом в старческих домах – 14 литургий.

Большой вклад в церковное служение на голландской земле внёс церковный хор из Амстердама под управлением Евгения Афиногеновича Фирсова, который обеспечивал все значимые и ответственные богослужения в голландских приходах, наследником которого является сейчас Арнемский славянский хор, известный не только в Нидерландах, но и за их пределами.

Кроме Гааги, Амстердама и Арнема богослужения совершались также в Зволе и Зейланде. Но к 1954-55 гг. богослужения в Зволе и Зейланде постепенно прекратились из-за немногочисленности тамошних прихожан, которые стали посещать для этих целей Арнем. Таким образом, арнемский приход к 1955-56 гг. значительно увеличился. В отчётах епархиальному Архиерею за эти годы говорится о 40-50 прихожанах.

Несколько раз ставился вопрос о самостоятельности арнемского прихода, но Владыка  Иоанн (Максимович) считал это преждевременным и невозможным на тот момент. Вопрос этот окончательно решился только в 80-е годы прошлого столетия, когда перестал существовать сам гаагский приход Воскресения Христова. С этого момента наш приход существует как самостоятельная единица Русской Зарубежной Церкви.

После перевода Владыки Иоанна (Максимовича) на Сан-Францисскую кафедру в 1962 г. правящим Архиереем Западно-Европейской епархии стал Архиепископ Женевский Антоний (Бартошевич). Он часто посещал нидерландские приходы вместе с Чудотворной иконой Божией Матери «Курской Коренной». В 1965 г. наш приход в Арнеме с этой иконой, Одигидрией Русского церковного зарубежья, посетил также Первоиерарх РПЦЗ Блаженнейший Митрополит Филарет (Вознесенский), перед которой при большом стечении молящихся был отслужен благодарственный молебен.

С 1993 г. приход часто посещал Владыка Серафим (Дулгов), епископ Леснинский, викарий Западно-Европейской епархии, а с 1994 г. правящий Архиепископ Брюссельский и Западно-Европейский РПЦЗ до октября 2000. В этот сложный и драматический период для всей Русской Зарубежной Церкви наш приход и его священнослужители сохранили верность своему законному 4-ому Первоиерарху РПЦЗ, Блаженнейшему Митрополиту Восточно-Американскому и Нью-Йоркскому Виталию (Устинову), оставаясь в Истинной Церкви и идя узким царским путём традиционного исповедания Русского церковного Зарубежья, которым шли и наши предшественники, стоявшие у истоков нашего прихода в Арнеме. Глубоко верим и исповедуем, что Матерь Божия, хранившая наш приход все эти годы, покроет нас Своим честным благодатным Покровом и сохранит нас на этом тернистом и спасительном пути.

С 2007 г. приходы в Королевстве Нидерландов, как и другие приходы Западно-Европейской епархии РПЦЗ (В) находятся в каноническом подчинении Архиепископа Кишинёвского и Молдовского Антония (Рудея), Председателя Архиерейского Синода РПЦЗ(В).

Настоятели и священники Арнемского прихода:
1.                 Протоиерей Василий Давыдович (50-е – начало 60-х гг.);
2.                 Иеромонах Серапион (Карпов), (50-е – начало 60-х гг., похоронен в 1964 г. на русском участке кладбища в Остербейке);
3.                 Архимандрит Феодосий (Трушевич) (середина 60 –х гг.);
4.                 Иерей Евгений Иванов;
5.                 Протоиерей Божидар Патроногич (80-е – начало 90-х гг.);
6.                 Иерей Стефан Веертс;
7.                 Протоиерей Николай Семёнов (с 1993 г. по 2013 г.);
8.                 Архиепископ Антоний (Рудей) и его заместитель протоиерей Андрей Рыбин (с 2013 г.)




Previous 10