?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

November 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

Беседа с архитектором Н.И. Исцеленовым – 1971 г.


Николай Иванович, можете ли вы нам рассказать, как обучаются архитектуре?

«Я поступил, в 1909 году, в Императорскую Академию Ху­дожеств, на архитектурный от­дел. В это время началось увле­чение Новгородской архитекту­рой в строительстве православ­ных храмов. В России в этом сти­ле первым был построен Федо­ровский государев собор, повли­явший на другие архитектурные проекты. Естественно, что моло­дой офицер, только начинавший свою карьеру, сразу подпал под это увлечение, хотя оно еще не было господствующей модой среди моих современников: большинство учеников Академии то­го времени увлекалось скорее русским Ампиром.

В 1911 году я уже стал помощ­ником архитектора по реставра­ции Ипатьевского монастыря в Костроме, где, в 1913 году, дол­жно было праздноваться 300-ле­тие дома Романовых. Таким об­разом, я сразу попал в сферу русской архитектуры. Ее своеоб­разие в том, что внутреннее укра­шение достигается исключитель­но живописью, а не архитектур­ными формами. Архитектор, сле­довательно, должен приготовить достаточное количество правиль­но расположенных стен, на ко­торых будет размещена роспись и иконостас, которые, в их распределении, подчиняются доволь­но строгим каноническим правилам. Таким образом, начинаю­щий архитектор должен был изучить и внешние архитектурные формы, и приспособление их внутри храма к принципам и ка­нонам иконописи.

Техническое обучение архитек­туре той эпохи было совершенно иным, чем теперь, как в России, так и в других странах. Русская Академия Художеств, во время Екатерины, была создана по об­разцу парижской — Ecole des Beaux Arts.

Даже в начале 20 века, техни­ческое обучение — кроме зна­ний математики и расчетов, — заключалось в эстетике: изучали красоту античной архитектуры — колоннады, аркады... В наше вре­мя, архитекторы эстетикой античной архитектуры не занимаются. Кроме того, в России изучали Новгородскую архитектуру, ко­торая имеет удивительное каче­ство, благодаря своей крайней простоте, быть всегда современ­ной».


Как развивалась ваша карье­ра?

«Карьера — довольно жалкая, потому, что я, посвятив свою деятельность русской церковной архитектуре до революции, дол­жен был покинуть Россию, а цер­ковное строительство за границей нельзя назвать карьерой, а ско­рей неким мученичеством! Для зарабатывания средств на жизнь, приходится мне и по сей день участвовать в постройке гражданских зданий, даже небоскребов, как например — башня «Мэн- Монпарнас», где я оказываюсь достаточно знающим человеком, чтобы разрешать некоторые сложные технические проблемы — эту деятельность нельзя назвать карьерой, так как она почти всегда безымянная.

Несмотря на трудные условия, мне, все-таки, удается порой построить храм, как например, в Брюсселе. Этот храм — памяти погибшего государя — был по­строен в 1934 году и до сих пор продолжает украшаться. В данное время для него отливаются колокола, с заданием создать там на­стоящий русский звон».


Работаете ли вы один или с помощниками?

«Мое главное произведение в церковной области — это Брюссельский храм. До того была постройка храма Николая Чудотворца в Петербурге, в 1914 году. Этот храм, был подписан не мной, а архитектором Кричинским, потому что тогда я был слишком молод для того, чтоб быть ответственным за построй­ку храма, но мой проект был лично одобрен государем.

В самом начале моей деятель­ности, по моему проекту была построена плавающая церковь. Общество Трезвости, в 1914 го­ду, заказало мне храм на ко­рабле. Это должен был быть ко­рабль, на котором стоял пяти­главый храм с колокольней, ко­торый должен был плавать по всем рекам Северной России и, причаливая к деревням, служить там обедни. Вход в этот храм был позволен только трезвым людям, а нетрезвые должны были обещать не пить алкоголя в течение месяца! Передвигался он не собственным мотором, а всегда на буксире».


Какие у Вас отношения с французскими архитекторами?

«Весьма дружеские, тем более, что мы хорошо друг друга по­нимаем, ибо Академия худо­жеств в России была устроена по французскому образцу. Созда­лась одинаковая психологическая атмосфера и меня сразу же при­няли в свою среду, благодаря че­му я всегда находил себе рабо­ту».


Над чем вы сейчас работаете или какие ваши ближайшие планы?

«Я сейчас только что вернул­ся из Брюсселя, где мне были заказаны колокола. Все русские знают выражение «малиновый звон» — оно происходит от ко­локолов из города Малина, ко­торые привозились в Россию в 16 веке. Тогда город Малин сла­вился литьем колоколов.

Очень быстро русские выучи­лись лить колокола сами. В 1934 году, когда был построен Брюс­сельский храм, местное управле­ние запретило колокола. Теперь подросшее новое поколение православных, хорошо устроенных, обратилось снова к коммуне, чтоб попросить разрешение пове­сить колокола — и получило не только разрешение, но и средства на их литье. Благодаря этим колоколам, очень эффектно ос­вещаемым ночью, русская цер­ковь стала туристической досто­примечательностью города.

Самый большой колокол весит 1200 кг. Колокола подвешены прочно, они не качаются, а ка­чается только язык. Система звона совсем иная, чем на Запа­де.

Чтоб закончить, хочу сказать два слова об Обществе «Икона», в котором я состою председа­телем с 1936 года. Я познако­мился с Обществом по приезде в Париж. Его тогда возглавлял В. П. Рябушинский. Общество со­здали такие знатоки русской иконы, как Муратов, Маковский, Щербатов. Но обстоятельства са­ми направили деятельность Общества не столько на изучение, сколько на производство икон и оно объединило не ученых, а иконописцев, работающих над украшением церквей, устроенных эмиграцией, в том числе и церк­ви, устроенной в круглой баш­не Монбелиаровского замка. В этом замке родилась супруга им­ператора Павла I, мать Алексан­дра I и Николая I — императри­ца Мария Феодоровна, и местные русские жители потребовали од­ну залу для устройства храма. Пришлось мне там делать ико­ностас в круглой комнате! Это была нелегкая и необычная за­дача».

М. Фицхелаурова

Русская Мысль, № 2865, 21 октября 1971 г.

Comments