?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

October 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

ИМПЕРАТОРЪ НИКОЛАЙ І - христіанинъ на престолѣ

“Сего утра Богъ даровалъ мнѣ сына Николая. Зная участіе, которое принимаете Ваше Преосвященство во всемъ, касающемся до меня, извѣ­щаю Васъ, пребывая Вашимъ благосклоннымъ” — писалъ императоръ Павелъ I 25 іюня 1796 г. митрополиту московскому Платону (Левшину), бывшему своему законоучителю.

Впервые за Девятьсотъ лѣтъ правитель Россіи нареченъ былъ при св. крещеніи именемъ Святителя Николая, Мѵръ Ликійскихъ чудотворца.

Маленькаго великаго князя складыванію пальцевъ для крестнаго зна­менія и первымъ молитвамъ научила няня, шотландка Евгенія Лайонъ, по исповѣданію англиканка. Какъ въ дальнѣйшемъ велось его религіоз­ное воспитаніе, императоръ Николай I самъ повѣдалъ въ 1847 г. барону М. А. Корфу: “Въ отношеніи религіи моимъ дѣтямъ лучше было, чѣмъ намъ, которыхъ учили только креститься въ извѣстное время обѣдни, да говорить наизусть нѣкоторыя молитвы, не заботясь о томъ, что дѣлалось въ нашей душѣ”.

Глубокая вѣра созрѣла у государя самостоятельно. Всю свою жизнь, онъ, не мудрствуя, полагался на всеблагой Промыслъ Божій. Священны­ми оставались для него всегда слова молитвы Господней: “Да будетъ во­ля Твоя”. Произнося ихъ, онъ праведно и закончилъ свой, полный испы­таніями, жизненный путь.

Вылъ онъ и по настоящему церковнымъ. Съ дѣтства нравилось ему церковное пѣніе, и онъ отлично зналъ церковныя службы. Будучи импе­раторомъ, Николай Павловичъ иногда пѣлъ въ малой придворной церкви.

А. С. Пушкинъ говорилъ А. О. Смирновой: “Знаете ли, что всего болѣе поразило меня въ первый разъ за обѣдней въ дворцовой церкви, разукрашенной позолотой, болѣе подходящей для убранства бальной за­лы, чѣмъ церкви. Это, что Государь молился за этой оффиціальной обѣд­ней, какъ и она (императрица), и всякій разъ, что я видѣлъ его за обѣд­ней, онъ молился; онъ тогда забываетъ все, что его окружаетъ. Онъ также несетъ свое иго и тяжкое бремя, свою страшную отвѣтственность и чув­ствуетъ ее болѣе, чѣмъ это думаютъ. Я много разъ наблюдалъ за Царской семьей, присутствуя на службѣ; мнѣ казалось, что только они и моли­лись...”

Е. Н. Львова, часто видѣвшая государя, пишетъ въ своихъ воспоминаніяхъ: “Онъ говаривалъ, что, когда онъ у обѣдни, то онъ рѣшитель­но стоитъ передъ Богомъ и ни о чемъ земномъ не думаетъ. Надо было его видѣть у обѣдни, чтобы убѣдиться въ этихъ словахъ; законъ былъ твердо запечатлѣнъ въ его душѣ и въ дѣйствіяхъ его — это было и видно — безъ всякаго ханжества и фанатизма; какое почтеніе онъ имѣлъ къ Святынѣ, какъ требовалъ, чтобы дѣти и внуки, безъ всякаго развлеченія, слушали обѣдню”.

Баронесса М. П. Фредериксъ, выросшая при дворѣ императрицы, указываетъ въ воспоминаніяхъ на искренность и истинность его рели­гіозности. По утрамъ и вечерамъ онъ всегда долго молился на коврикѣ, вышитомъ императрицей Александрой Ѳеодоровной. — “А когда пріоб­щался. Боже мой, что это была за минута! Безъ слезъ нельзя было ви­дѣть глубокое чувство, которое проникало его въ это время”.

Фрейлина А. Ф. Тютчева, впослѣдствіи супруга Ж. С. Аксакова, писала: “Императоръ Николай былъ чрезвычайно точенъ и аккуратенъ. Онъ входилъ въ церковь съ боемъ часовъ, ударявшихъ одиннадцать, и тотчасъ начиналась служба. Тогда можно было видѣть, какъ дамы, слишкомъ за­державшіяся дома за своими туалетами, а иногда и великіе князья по­являлись съ выраженіемъ отчаянія на лицахъ и старались незамѣтно про­скользнуть на свои мѣста. Помню, какъ однажды я спустилась въ ротон­ду къ одинадцати часамъ. Я была тамъ еще совершенно одна, когда двери внутреннихъ покоевъ широко распахнулись, появился императоръ Нико­лай и сказалъ мнѣ: “Повидимому, сударыня, мы съ вами единственно аккуратные люди въ этомъ дворцѣ”! На другой день чинъ министерства двора явился къ дамамъ и кавалерамъ съ оффиціальной бумагой, содер­жавшей высочайшій выговоръ за неаккуратность, подъ которой винов­ные должны были расписаться, въ видѣ “mea culpa”. Послѣ смерти императора Николая весь этотъ этикетъ очень скоро былъ нарушенъ”.

Императрица Александра Ѳеодоровна разсказывала Тютчевой, что “Нынѣ отпущаеши” было любимой молитвой государя. Онъ произнесъ ее и за нѣсколько часовъ до кончины. Въ трудныя времена онъ прерывалъ сонъ, становился на колѣни и тихо пѣлъ псалмы Давида, находя въ этомъ успокоеніе измученной и наболѣвшей душѣ.

Е. Н. Львова записывала 12 октября 1854 г. “Сегодня я услышала, что разсказывалъ его камердинеръ (узнаю, какъ его зовутъ), что однаж­ды на этихъ дняхъ государь, умывшись поутру, сталъ молиться Богу. Ка­мердинеръ дожидался его въ другой комнатѣ, когда онъ его позоветъ. Прошло 15 мин. — все еще тихо въ кабинетѣ, еще пять, еще нѣсколько минутъ, наконецъ камердинеръ видя, что почти уже полъ часа прошло, въ безпокойствѣ страшномъ потихоньку дверь отворяетъ и видитъ, что го­сударь, «какъ стоялъ на колѣняхъ передъ образомъ, и земно поклонясь, заснулъ. Въ первую минуту камердинеръ такъ испугался, что потихонько позвалъ людей и, съ осторожностью подошедъ къ царю, сталъ его будить. Государь проснулся, перекрестился и сказалъ: “какъ я усталъ! Даже на молитвѣ заснулъ!” Поэтому можно судить, какъ ему было тяжело въ это время”. Было это въ разгаръ Крымской кампаніи.

Много разъѣзжая по Россіи, государь всегда посѣщалъ храмы, не требуя торжественныхъ встрѣчъ. Извлечемъ нѣкоторыя описанія изъ дневниковъ ген.-ад. А. X. Бенкендорфа (съ 1832 г. графа).

Въ 1828 г. императоръ, оставивъ воевавшую съ турками армію, съ которой пребывалъ первое время, перенесъ, по пути отъ Варны до Одес­сы, на кораблѣ “Императрица Марія”, страшную бурю. Прибывъ, нако­нецъ, въ городъ ночью, государь въ четыре часа утра пустился въ ко­ляскѣ въ дальнѣйшій путь — въ Петербургъ. “Онъ остановился у собо­ра помолиться. Лишь его и мои шаги раздавались подъ церковными сво­дами. Въ соборѣ находился только одинъ священникъ, и нѣсколько свѣ­чей, зажженныхъ у иконъ, освѣщали царствовавшую въ немъ глубокую темноту...” 23 іюня 1829 г., прибывъ вечеромъ впервые, какъ импера­торъ, въ любимый имъ Кіевъ, “онъ прямо подъѣхалъ къ Лаврѣ, гдѣ его ожидалъ митрополитъ Евгеній съ братіей. Въ это время въ обители нахо­дилось очень много богомольцевъ. На литургіи онъ былъ въ Софіевскомъ соборѣ; поклонялся мощамъ Печерскихъ угодниковъ. Во время пребыва­нія въ Кіевѣ посѣщалъ и другіе храмы...” Въ ночь на 7 марта 1830 г. императоръ неожиданно прибылъ ночью въ Москву. Въ два часа коляска остановилась у Кремлевскаго дворца. “И тамъ и въ цѣломъ городѣ всѣ, разумѣется спали, и появленіе наше представилось разбуженной придвор­ной прислугѣ настоящимъ сновидѣніемъ. Съ трудомъ можно было допро­ситься свѣчи, чтобы освѣтить государеву комнату. Онъ тотчасъ пошелъ безъ огня въ придворную церковь помолиться Богу и, по возвращеніи от­туда, отдавъ мнѣ приказанія для слѣдующаго дня, прилегъ на диванѣ. Я послалъ за оберъ-полицмейстеромъ, который прискакалъ напуганный моимъ неожиданнымъ пріѣздомъ, и совершенно остолбенѣлъ, когда услышалъ, что подъ моей комнатой почиваетъ государь ... Въ 8 ч. утра я ве­лѣлъ поднять на дворцѣ императорскій флагъ, и вслѣдъ затѣмъ кремлев­скіе колокола возвѣстили москвичамъ прибытіе къ нимъ царя”.

Въ томъ же году 29 сентября государь опять внезапно прибылъ въ Москву, гдѣ свирѣпствовала холера. Помолившись по пріѣздѣ въ Ивер­ской часовнѣ, государь, вернувшись во дворецъ и принявъ митрополита Филарета, прошелъ въ Успенскій соборъ. Привѣтствуя пріѣздъ его въ та­кое опасное время, святитель говорилъ: “Такое царское дѣло выше славы человѣческой, поелико основано на добродѣтели христіанской... Съ кре­стомъ встрѣчаемъ тебя, государь, да идетъ съ тобою воскресеніе и жизнь...” Народъ у Иверской и Успенскаго собора громко восклицалъ: “Ты — нашъ отецъ, мы знали, что ты къ намъ будешь; гдѣ бѣда, тамъ и ты, нашъ родной”.

Черезъ 40 дней послѣ открытія 7 августа 1832 г. мощей Свят. Митро­фана, императоръ посѣтилъ Воронежъ. “Коляска едва могла двигаться среди толпы, ожидавшей государя на улицѣ и у собора”, записалъ Бен­кендорфъ въ своихъ дневникахъ. “Войдя въ древнія стѣны собора, госу­дарь съ благоговѣніемъ припалъ къ ракѣ Святителя”.

Въ томъ же году императоръ, будучи въ Бѣлгородѣ, замѣтилъ въ та­мошнемъ соборѣ свой портретъ. Онъ приказалъ снять его, Сѵноду же по­ручилъ сдѣлать курскому епископу строгій выговоръ, съ общимъ подтвержденіемъ, чтобы въ церквахъ не было никакихъ изображеній, кромѣ иконъ. Владыка Иліодоръ (Чистяковъ), только-что назначенный въ Курскъ, сообщилъ Сѵноду, что такой порядокъ существовалъ съ 1787 г. Въ соборѣ имѣлись портреты императрицы Екатерины II, императоровъ Павла І и Александра I. Сѵнодъ заступился за епископа передъ госуда­ремъ, прося не объявлять его выговора. Императоръ. Николай положилъ резолюцію: “Согласенъ, но объявить, что Я приказалъ непремѣнно вездѣ по церквамъ портретовъ моихъ не вѣшать”.

При посѣщеніи въ 1834 г. историческаго Ипатьевскаго мон. въ Кост­ромѣ, государь распорядился укрѣпить стѣны древней обители. Въ Нижнемъ-Новгородѣ, помолившись въ мѣстныхъ храмахъ, повелѣлъ сдѣлать для смертныхъ останковъ Минина достойную гробницу, поставивъ ее въ соборномъ храмѣ, рядомъ съ гробами нижегородскихъ удѣльныхъ князей.

Въ октябрѣ 1835 г. государь, въѣхавъ въ полночь въ Кіевъ, сразу же прибылъ въ Лавру. Бенкендорфъ писалъ: “Мнѣ едва удалось отыскать монаха, который намъ отперъ двери собора. Пока онъ зажигалъ нѣсколь­ко мѣстныхъ свѣчей, только одна лампада, тускло теплившаяся передъ иконою, освѣщала наши шаги подъ этими древними сводами. Государь за­претилъ сказывать о своемъ прибытіи митрополиту и кому-либо изъ бра­тіи и, припавъ на колѣни, болѣе четверти часа провелъ въ уединенной, благоговѣйной молитвѣ о своей семьѣ и своемъ царствѣ. Въ таинствен­номъ полумракѣ этого величественнаго храма, пережившаго столько вѣ­ковъ, вызывавшаго въ душѣ столько религіозныхъ и историческихъ вос­поминаній, насъ было всего трое, и я не помню, чтобы мнѣ случалось когда-нибудь въ жизни молиться съ такимъ умилепіемъ”.

Въ 1837 г. государь посѣтилъ Эчміадзинскій монастырь. Привѣтствовалъ его армянскій патріархъ-католикосъ Іоаняесъ. Соборъ въ обителѣ — Шогакатъ — основанъ былъ въ 303 г. Святителемъ Григоріемъ, просвятителемъ армянъ; послѣ разореній онъ былъ возстановленъ въ 483 г. и остался въ такомъ же видѣ до настоящаго времени. Государь про­шелъ въ соборъ: “Здѣсь Іоаннесъ произнесъ вторую привѣтственную рѣчь, и затѣмъ своды древняго храма огласились пѣніемъ стихиръ на срѣтеніе царя, не раздававшіяся здѣсь въ теченіе вѣковъ”. Царь приложился къ святынямъ, почивающимъ болѣе тысячелѣтія.

Въ 1839 г. императоръ, прибывъ въ историческое село Коломенское, отправился, по своему обыкновенію, въ церковь. Засталъ онъ бракосоче­таніе крестьянской четы. Дождавшись окончанія службы, онъ поздравилъ новобрачныхъ и велѣлъ имъ явиться въ московскій дворецъ. Тамъ моло­дые обласканы были и одарены царемъ и царицей.

Все отъ Бога — было главнымъ, непоколебимымъ убѣжденіемъ им­ператора Николая Павловича.

Въ самые страшные часы жизни, когда, въ 1825 г., передъ самымъ вступленіемъ на престолъ, онъ узналъ о военномъ заговорѣ, вызвавшемъ 14 декабря утромъ въ столицѣ бунтъ нѣкоторыхъ гвардейскихъ частей, — онъ всѣ упованія свои возложилъ на Промыслъ Божій. 12 декабря онъ писалъ въ Таганрогъ кн. П. М. Волконскому: “14 числа буду я госу­дарь или мертвъ. Что во мнѣ происходитъ, описать нельзя. Вы навѣрное надо мною сжалитесь, да мы всѣ несчастные, но нѣтъ несчастнѣе меня. Да будетъ воля Божія”. “Молитесь за меня, дорогая и добрая Марія”, — писалъ онъ въ тотъ же день заграницу сестрѣ, вел. герцогинѣ Саксенъ- Веймарнской. Императрица Александра Ѳеодоровна описала ночные ча­сы съ 13 на 14 декабря: “Я была одна въ моемъ маленькомъ кабинетѣ и плакала, когда я увидѣла вошедшаго мужа. Онъ всталъ на колѣни и долго молился. “Мы не знаемъ, что насъ ждетъ,” сказалъ онъ мнѣ по­томъ. “Обѣщай быть мужественной и умереть съ честью, если прійдется умирать”.

Когда бунтъ былъ въ полномъ разгарѣ и растерялись докладывав­шія ему начальствующія лица, императоръ спокойно отдавалъ всѣ распо­ряженія. “Оставшись одинъ”, записывалъ потомъ государь, “я спросилъ себя, что мнѣ дѣлать? и перекрестясь, отдался въ руки Божіи и рѣшилъ идти, гдѣ опасность угрожала”. Послѣ событій онъ говорилъ, что внѣ этого рѣшенія никакого опредѣленнаго плана дѣйствій у него не было. “Охра­няй моихъ — мать, супругу, дѣтей”, сказалъ онъ дядѣ, принцу Евгенію Вюртенбергскому”. “Я буду говорить съ бунтовщиками. Господь меня поддержитъ”. На Дворцовой площади мимо него въ безпорядкѣ, безъ офи­церовъ, проходили взбунтовавшіяся части лейбъ-гренадерскаго полка. “Я пошелъ остановить и выстроить, но на мое “стой”! отвѣчали мнѣ — “Мы за Константина”. Я указалъ имъ на Сенатскую площадь...” Импера­торъ писалъ позднѣе: “Къ счастію, что сіе такъ было, ибо иначе началось бы кровопролитіе подъ окнами дворца, и участь наша была бы болѣе, чѣмъ сомнительна. Но подобныя разсужденія дѣлаются послѣ; тогда же одинъ Богъ меня наставилъ на сію мысль”.

Государя очень заботила затягивавшаяся война съ Турціей. Наконецъ, графу Дибичу удалось 30 мая 1829 г. нанести рѣшительное пораже­ніе туркамъ въ тѣснинахъ Кулевчи. Донесеніе о побѣдѣ доставилъ госу­дарю въ Варшаву адъютантъ Дибича, кн. Трубецкой, писавшій ему, что императоръ, получивъ извѣстіе, бросился на колѣни, чтобы поблагодарить Бога. Награждая гр. Дибича, перешедшаго въ началѣ іюля черезъ Балка­ны, званіемъ Забалканскаго, государь писалъ ему: “Но прежде всего да будетъ тысячекратъ благословенъ Господь за Его столь явное вамъ содѣйствіе, признаемъ Его покровительство во всемъ, что случается для насъ счастливаго...” Императоръ, давая 1 сентября указанія Дибичу, стоявшему вблизи Константинополя, писалъ; “Но затѣмъ, любезный другъ, теперь болѣе, чѣмъ когда-нибудь отнесемъ все Богу и да будемъ спокойнѣе и великодушнѣе, и болѣе послѣдовательнѣе прежняго; вотъ слава, къ которой я стремлюсь, и да хранитъ меня Господь добиваться иной, я же увѣренъ, что вы меня понимаете”... Другому — на азіат­скомъ фронтѣ — побѣдителю турокъ, графу Паскевичу-Эриванскому, го­сударь, призывая его къ скромности, писалъ: “Во всякомъ дѣлѣ, на­ми исполняемомъ, мы должны искать помощи Божіей; Его рука насъ ка­раетъ, Его же рука насъ возноситъ”.

Въ іюнѣ 1831 г. государь, для прекращенія въ Петербургѣ холерныхъ безпорядковъ, во время которыхъ погибли врачи, прибылъ на Сѣн­ную площадь, въ сопровожденіи одного ген.-ад кн. Меншикова. Коляска въѣхала въ огромную толпу народа, стоявшаго вблизи храма. Царь, вставъ въ экипажѣ, своимъ звонкимъ голосомъ сказалъ толпѣ; “Вчера учинены злодѣйства, общій порядокъ былъ нарушенъ. Стыдно народу рус­скому, забывъ вѣру отцовъ своихъ, подражать буйству французовъ и по­ляковъ; они васъ подучаютъ, ловите ихъ, представляйте подозрительныхъ начальству. Но здѣсь учинено злодѣйство, здѣсь прогнѣвали мы Бога, обратимся къ церкви, на колѣни, и просите у Всемогущаго прощенія”.

Вся толпа пала на колѣни, съ умиленіемъ осѣняя себя крестнымъ знаме­ніемъ. Крестился и государь. Были слышны восклицанія: “Согрѣшили, окаянные!” Продолжая потомъ рѣчь свою къ народу, государь объявилъ толпѣ, что “поклявшись передъ Богомъ охранять благоденствіе ввѣреннаго ему Промысломъ народа, онъ отвѣчаетъ передъ Богомъ и за безпоряд­ки, а потому ихъ не допуститъ”, “самъ лягу, но не попущу, и горе ослуш­никамъ” — заключилъ онъ. Нѣсколько человѣкъ возвысили, было, голосъ. — “До кого вы добираетесь, кого вы хотите, меня ли? Я никого не стра­шусь. Вотъ я” — показалъ государь на грудь”. Восторженное “ура” было отвѣтомъ. Государь поцѣловалъ одного старика и сказалъ: “Молитесь и не шумите больше”.

Извѣстный піанистъ и композиторъ А. Г. Рубинштейнъ разсказываетъ въ своихъ воспоминаніяхъ, что, когда въ Петербургѣ давалась опера “Про­рокъ”, съ участіемъ знаменитаго итальянца Маріо, Императоръ Николай прошелъ въ антрактѣ на сцену. Онъ похвалилъ Маріо и попросилъ его снять корону. Взявъ ее въ руки и продолжая разговаривать съ пѣвцомъ, государь отломалъ у короны крестъ и вернулъ ее артисту.

Когда въ сороковыхъ годахъ Главная Евангелическая Консисторія высказалась противъ предложенія государя объ учрежденіи въ Ригѣ лю­теранской академіи, онъ положилъ резолюцію: “Въ дѣла иностранныхъ исповѣданій намъ мудрено вмѣшиваться, такъ и въ семъ случаѣ мы могли только указать на то, что считали полезнымъ для блага евангелическихъ исповѣданій, но когда изъ непонятныхъ видовъ сами сему противоборст­вуютъ, то остается предоставить волѣ Божіей дальнѣйшій ходъ этого дѣ­ла. Кто знаетъ, можетъ быть, неисповѣдимый Промыселъ Божій направля­етъ невидимою рукою эту церковь къ разрушенію, и тогда никакая сила не остановитъ стремленіе народа къ Православію. Должно только все такъ подготовить къ тому, чтобы Церковь наша готова была принять новыхъ чадъ. Для того же всѣ духовныя книги и служебники переводятся на мѣстные языки”.

4 іюня 1835 г. императоръ прибылъ въ Сѵнодъ, въ сопровожденіи цесаревича вл. кн. Александра Николаевича, Государь отслушалъ крат­кое молебствіе въ освященной за нѣсколько дней до того сѵнодальной церкви, и потомъ направился въ палату засѣданій, гдѣ занялъ мѣсто по­среди его членовъ, посадивъ наслѣдника направо отъ себя. Приложившись къ Евангелію и Кресту, поставленнымъ по сѵнодальному обычаю во гла­вѣ присутственнаго стола, и пригласивъ іерарховъ занять свои мѣста, Николай Павловичъ обратился къ нимъ съ пространною рѣчью, въ кото­рой напомнилъ о трудностяхъ, съ коими ему пришлось бороться при вос­шествіи на престолъ, и о происшествіяхъ 14 декабря, совершившихся на площади передъ Сѵнодомъ. Упомянувъ о побѣдоносныхъ войнахъ съ Пер­сіей и Турціей и объ успѣшномъ усмиреніи польскаго мятежа, а также о быстромъ прекращеніи безпорядковъ, вызванныхъ холерой, онъ заявилъ, что преодолѣніе всѣхъ этихъ трудностей относитъ къ особенной помощи Божіей, на которую паче всего и впредь возлагаетъ надежду. Полагая ближайшимъ къ сердцу своему попеченіемъ — продолжалъ государь — охраненіе Православія, онъ увѣренъ, что тѣ же чувства раздѣляетъ и на­слѣдникъ, что и свидѣтельствуетъ предъ Россіей, какъ отецъ и государь.

Коснувшись стоявшихъ на очереди важныхъ вопросовъ о возсоединеніи уніатовъ и обращеніи раскольниковъ, требующихъ, какъ выразился онъ, “неослабной бдительности”, твердости и постоянства въ принятыхъ пра­вилахъ, “безъ всякаго вида преслѣдованія”, императоръ возвѣстилъ Сѵ­ноду, “что, простирая попеченіе свое о дѣлахъ церковныхъ и на будущія времена и желая предупредить симъ самымъ испытанное неудобство отъ нечаяннаго вступленія въ оныя, онъ, подобно тому, какъ ввелъ уже стар­шаго сына своего и наслѣдника въ Сенатъ и намѣренъ вскорѣ ввести въ Гос. Совѣтъ, признаетъ полезнымъ, чтобы, для ознакомленія съ церковными дѣлами, цесаревичъ присутствовалъ всегда на засѣданіяхъ Сѵнода и, подъ личнымъ руководствомъ его величества, пріобрѣталъ свѣдѣнія, по­требныя и по сей части для высокаго его назначенія”. Государь окон­чилъ выраженіемъ надежды на преуспѣяніе наслѣдника въ этомъ дѣлѣ, полагаясь на усердіе Сѵнода въ поспѣшествованіи ему и поручая его мо­литвамъ своего первенца. О посѣщеніи императоромъ Сѵнода и о назначе­ніи наслѣдника сѵнодальнымъ членомъ Святѣйшій Сѵнодъ объявилъ ука­зомъ по духовному вѣдомству православнаго исповѣданія.

“Я умираю съ сердцемъ, полнымъ благодарности къ Богу за все то доброе, что Онъ предоставилъ мнѣ въ этой временной жизни, полной пла­менной любви къ нашей славной Россіи, которой я служилъ вѣрно и искренно, по мѣрѣ силъ моихъ” — говорилось въ п. 33 завѣщанія импера­тора Николая I, подписаннаго имъ 4 мая 1844 г.

Графиня А. Д. Блудова, дочь извѣстнаго сановника, писала 9 января 1854 г., что въ день 25-лѣтія царствованія (1850 г.) императору пре­доставленъ былъ юбилейный отчетъ всѣхъ министровъ. Государь былъ тронутъ. “Видя его умиленіе, дочь его подошла тихонько къ нему изъ за спины, обняла его шею рукою. — “Ты счастливъ теперь, ты доволенъ со­бою?” — спросила она. — “Собою?” — отвѣчалъ онъ и, показавъ ру­кою на небо, прибавилъ: “Я былинка”.

Въ этомъ словѣ полностью проявилась свѣтлая христіанская душа императора Николая Павловича.

Подлинно христіанской была и его кончина, послѣдовавшая — сто лѣтъ назадъ — 18 февраля 1855 г. Напутствовавшій его духовникъ, про­топресвитеръ Василій Бажановъ, говорилъ, что въ жизни своей онъ на­ставлялъ многихъ умиравшихъ набожныхъ людей, но никогда не видѣлъ такой вѣры, торжествующей надъ приближающейся смертью.

“Предсмертное хрипѣніе становилось все сильнѣе, дыханіе съ мину­ты на минуту дѣлалось все труднѣе и порывистѣе” — писала Тютчева. “Наконецъ, по лицу пробѣжала судорога, голова откинулась назадъ. Ду­мали, что это конецъ, и крикъ отчаянія вырвался у присутствующихъ. Но императоръ открылъ глаза, поднялъ ихъ къ небу, улыбнулся, и все бы­ло кончено!”

Н. Тальбергъ.
«Православная Жизнь», № 2, февраль 1955 г.
*

Comments