?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

July 2018

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

Пути церковные неисповедимы - июль 2010 г.

 Из воспоминаний давнего прошлого.

Родился я в 1931 году в Лотарингии - Франция, в металлургической долине, где добывалась руда и обрабатывалась в доменных печах, где чередовались мощные металлугические заводы с литейными цехами, в которых широко употреблялась эмигрантская рабочая сила - итальянцев, поляков, русских, восполняя этим потерю полутора миллиона убитых французов в Первой мировой войне.

Мои родители приехали в создавшуюся в первые послевоенные годы в городках Альгранж, Нильванж, Кнютанж мощную русскую колонию, получившую от благосклонной заводской дирекции квартиры и помещения для церковных и общественных нужд. Был благоустроен храм, библиотека, русская школа, зал для собраний и т.д.

Здесь мой отец, поручик Белой Армии, получивший в Болгарии техническую подготовку, работал токарем. Наш знакомый, генерал Буров был маляром. Каждый Белый воин нашел себе применение на кипучем производстве восстанавливающейся экономики страны.  

Моя мать, певчая, постоянно ходила в церковь и на спевки, и брала меня с собой. Я очутился прислужником и чтецом шестопсалмия, которое, почему-то у нас, сводилось к трем первым псалмам. Итак, с самого детства церковная стихия стала составляющим элементом моей подсознательной жизни – чем-то родным. На Крещение с батюшкой о. Симеоном Великановым ходили освящать квартиры, я нес ковш со святой водой, после освящения в этот ковш добрые люди кидали денюшку.

Приход принадлежал юрисдикции Константинопольского Патриархата (рю-Дарю) – другой юрисдикции не знали. Раз в год на престольный праздник приезжал Митроп. Евлогий. Меня выстраивали с другими детьми для встречи, около старосты-генерала со хлебом и солью.

 Но положение значительно изменилось после Второй мировой войны, в связи с переселением многих наших соотечественников по разным направлениям. Всё сразу изменилось. Кто взял советский паспорт и исчез, кто уехал в Северную и Южную Америку. Школа закрылась. Русская колония уменьшилась до состояния тлеющей лампады.

В послевоенные годы царил экономический кризис. Уже при немцах стали разводить хозяйство: огород, кур, кроликов, а в 1945 родители завели козу. Такие условия всему научили: огородничать, косить траву, доить козу, делать простоквашу, а когда мама болела – варить обед, штопать чулки.

Учёба поглотила юношеские годы. Но отрочество переносилось тяжело, вероятно потому, что от эмиграции унаследовал малую способность приспособляться к жестким условиям жизни. Тяжело работая, на фабрике и по хозяйству (а при немцах на фабрике проводили дни по 12 часов), наши отцы добывали себе средства на существование, без далекого  прицела, думая, что вот вот рухнет коммунизм в России. Итак, не было устремления к приобретению недвижимого имущества, зажиточности. За то считалось необходимым отмечать все национальные и церковные праздники. В знаменательные дни истории нашей страны читались доклады, устраивались балы.

В наступившем, испытующим каждого человека отрочестве вставал  вопрос: какая цель жизни, как найти себе место по отношению к уходящему в прошлое русскому укладу жизни, тогда как еще не произошло сроднения с местным обществом...

Переступая через все жизненные сбои, вот я, по окончании военной службы, встречаюсь в Париже с прекрасной девушкой, подобного мне происхождения, Ольгой Александровной Никитиной, дочерью полковника, георгиевского кавалера увешенного орденами, зарабатывающего на жизнь шофером такси. Замечательна и мама, тихая, спокойная, жертвенная – подрабатывающая швейным ремеслом. Она же сшила венчальное платье на нашу свадьбу. Мне было 25 лет. Пошли дети. Встал ребром вопрос жилья. Нашли далеко за городом дешевый земельный участок – достаточный для того, чтобы выстроить дом, промыслом Божиим, в трех километрах от знаменитого русского кладбища Сан-Женевьев-де-Буа, на автобусной станции «Калвер» (Голгофа).

В Париже я узнал о наличии церковных разделений: была юрисдикция  парижская и московская, или эмигрантская и советская. О Русской Зарубежной Церкви никто ничего не говорил. Парижская юрисдикция доминировала среди эмиграции – кафедральный собор Св. Александра Невского, Богословский институт на Сергиевском подворье, кладбищенский чудесный храм в Новгородском стиле, куда мы водили детей на богослужения и где я незаметно стал управляющим хором – очевидно, с детства запечатленная церковная жизнь проявилась в нужный момент.

И опять постучалась судьба. Мой друг, Юрий Залесский, приносит мне журнал Русской Зарубежной Церкви «Православная Русь»: почитай, тебя заинтересует... Передовая статья Владыки Аверкия. Читаю, и происходит всплыв сокровенных чувств и осознание, что ведь это то, что я читал у святых отцов в молодости и делал выписки в тетрадь!.. Это было откровение.

Потом, в кладбищенском храме меня дважды предупреждали, монахини с рю-Дарю и сам батюшка, о. Александр Ергин, бывший российский семинарист, о том, что такие-то люди опасные – они «карловчане». Ну, закономерно мне захотелось посмотреть дальше, что за этим скрывалось. Я искал любую литературу относящуюся к вопросу и вообще к истории Церкви в России и зарубежом. Но в Париже не так легко было приобрести «карловацкую» литературу; главный магазин ИМКА не способствовал её распространению. Но был на параллельной уличке, рю дэ Карм, маленький магазин, в его стареньком хозяине я нашел своего союзника. Так раскрылись перед мной писания о. Георгия Граббе, о. Михаила Польского, Владык Никона, Нафанаила, Иоанна, архим. Константина Зайцева, проф. Андреева, и т.д. Теперь я знал, что к чему, как выстраивалась история Русской Церкви за рубежом, где была законная Российская Церковь.

Первая моя смелая акция в отношении о. Александра была на прославлении св. прав. Иоанна Конштатдского, 1 ноября 1964 г. Я отпросился у батюшки, и на всенощной всей семьей мы были в храме Зарубежной Церкви в Медоне под Парижем, а в самый день поехали в Фуркэ, в 10 км от Парижа, где в бывшем католическом монастыре приютился по приезде из Сербии Леснинский монастырь. Через год явился случай, который меня побудил к окончательному уходу из Константинополькой юрисдикции и, впоследствии, став в Зарубежной Церкви диаконом и священником, с Парижской Архиепископией никогда не сослужил.

Наша семья, с тремя малютками, сроднилась с Леснинским монастырем. Матушка Феодора (Львова) с умилением поглядывала на уснувшую на скамейке младшую Анну, во время длинного всенощного бдения. Меня пригласили к чтению Апостола. Голос, по-видимому, оценили и стали пророчествовать в диакона. Весь русский Париж стекался в Фуркэ, чтобы оказать помощь беженцам, вне всякого юрисдикционного соображения. Монахини принесли колоссальную духовную составляющую в русское общество. Помнится, как матушки нас всех незаметно учили от святых отцов: Отец Дорофей говорил... Отец Сисой сказал... И в повседненой жизни происходило как по Евангелию. Один почитатель батюшки Иоана Кронштатдского попросил его изображение. Матушка велела отдать последнее изображение о. Иоанна, которого особо почитали в Лесне, как покровителя обители. Не прошло и некольких дней, как благодетель привез 1000 отпечатанных изображений Кронштатдского Чудотворца.

В 1967 г. монастырь переехал в нынешнюю резиденцию в городке Провемон в Нормандии. Многие Парижане предлагали свои услуги для перевоза вещей. Напоследок двинулась в путь машина с чудотворной Леснинской иконой Божией Матери, с Матушкой и с духовником о. Никандром, Валаамским монахом, а я сидел за рулем. Покинули Фуркэ под дождем, на полпути небо просветлело и подъезжая к новому месту нас встретило сияющее солце под звон колокола.

В конце 1967 года я был рукоположен в диакона для служения в манастыре. Рукоположение совершил Вл. Антоний в Женевском Крестовоздвиженском храме. Несмотря на все затруднения жизни в связи с работой в изыскательной лаборатории, уходом за семьей, достройкой дома, - затруднения особенно связанные с большими пробегами, церковная жизнь и церковнослужение стали для нашей семьи частью нашего бытья. Поездка в моначстырь на два дня в конце каждой трудовой недели проходила с пением церковных песнопений, которым, таким образом, научились дочки и по гласам и на все голоса.

По всей вероятности, такому мирному, ревностному церковному служение я обязан Вл. Антонию. Перед рукоположением, как полагаетя была исповедь. Я себя чувствовал глубоко грешным. Владыка принял мою исповедь так, что мне стало легко на душе, он освободил мой путь к служению Церкви, я ощутил его милосердие и любовь. В проповедях Владыка часто ставил акцент на любовь. Она была дейстующей силой, объединяющей пастырей и паству[1]. Действительно, истина без любви – ничто, она недействующая, так же как и любовь без правды – недействующая.

Наши зарубежники за океяном считали Вл. Антония либеральным. Это  вероятно результат недомыслия и проявления ревности не по разуму, если под разумом понимать благоразумие. Снисхождение и доброта к людям Вл. Антония, при исповедании истинного Православия, нашли применение в условиях необычайных и бесподобных в зарубежьи и, возможно, непонятных церковным деятелям, находящимся в более нормальных условиях.

Нужно принять во внимание, что разбросанная на многие государства Западной Европы епархия совпадала территориально с Константинопольским Экзархатом. Разница с положением в Северной Америке была многосторонней: численность русского населения превосходила во многом западно-европейскую в результате массового потока русских из Европы в Америку после Второй мировой войны. Кроме того, Американская Митрополия стала значительно отличаться от своего первоначального быта, послабляя церковную дисциплину, переходя на ангийский язык... Тогда как в Западно-Европейском Экзархате такого спада не замечалось. На Сергиевском подворье держались строгого богослужебного устава, исполнялись древние песнопения. Иконопись возвращалась к древнему иконописанию и богословскому значению.

При сравнительной малочисленности русского населения в Западной Европе, молодые вступали в брак с французами, а в лучшем случае с русскими, часто независимо от юрисдикций. В последнем случае новые семьи отходили к одной или другой юрисдикции, не порывая семейных связей.

Прежде всякой критики следовало бы подумать, как бы я поступил в такое-то время, в таких-то условиях и при такой-то должности? Как должен был поступить архиерей, ответственный за епархию в таких предельных  условиях? Любящий Россию, любящий молодёжь (никакого архиерея так жертвенно относящегося к молодежи я не встречал), устраивающий ежемесячные беседы для молодежи в нескольких местах раскинутой епархии, на которые стекалась для слушания слова Божия многочисленная молодежь. Никто так увлекающе не рассказывал как он. - Резать в живом теле семей?... Архиеп. Антоний, сознавая тяжесть своего бремени говорил: моему злейшему врагу не желаю быть архиереем.

О каком отступлении можно было говорить? – Ревнители скажут: в сослужении с экуменистами и с новостильниками. Но Владыка не служил в чужих храмах. Только в исключительных случаях допускал сербского или греческого священника. Назначенный в управление Великобританской епархии, он однажды служил в сербском храме в Бирмингеме. Наши ревнители в Англии подняли шум, до того, что Вл. Антонию пришлось отказаться от епархии, и для управления её был Синодом назначен Архиеп. Марк. Вот какую «победу» одержали наши зилоты! От такой ревности не по разуму в церковной жизни происходили беда и разруха. Сегодня я это вправе сказать, поскольку в свое время, в молодости, я тоже горел ревностью за греков старостильников.

Если и был допущен к сослужению евлогиянский священник, чего я не помню на своем долголетнем опыте, кроме как на молебне при Иверской чудотворной иконе, то все же вспомним, как в 1935 году Митрополиты Антоний и Евлогий взаимно прочли над собой разрешительную молитву. Это было индивидуальное действие самого Митрополита Антония.  Митрополит Филарет мне говорил, что он бы этого не сделал. Однако, это состоялось, и укорять Архиеп. Антония в том, что в его практике бывали менее значимые акты – это отцеживать комара или руководствоваться злобою против архиерея.

По поручению Пастыреначальника Христа, пастырь должен пасти порученных ему овец и, по примеру молящегося Спасителя в Гефсиманском саду, он должен ответить Господу: Я соблюдал их во имя Твое, тех, которых Ты дал мне, я сохранил...  

Архиеп. Антоний был на редкость любящим архипастырем[2], любящим Церковь, любящим православную Россию, умным, рассудидельным, осторожным правителем самой трудной епархии. Он писал почти все проникновенные воззвания Архиерейского Собора на протяжении многих лет. Последние его наброски уже на больничном одре в мае 1993 г., являются пламенным обращением к Русскому народу обрести свое призвание Святой Руси.

Относительно греков старостильников помню, как на нашем престольном празднике он мне шепнул: не сажайте сюда о. Михаила (Кастельбажак), он мне будет опять про Киприана... это все игра в Церковь! Нужно сказать, что касается Митроп. Киприана, что его приняли в общение на Соборе в Сан-Францисско в 1994 г. в результате  спланированной акции. Духовенство в Америке вообще мало разбиралось в этом вопросе, тогда как из Западной Европы последовал протест со стороны трех архиереев Серафима, Варнавы и Амвросия. Увлекались Киприаном у нас только Лионцы: отцы Кастельбажак, да протод. Герман  Иванов-Тринадцатый.

Вообще, относительно общения с греками старостильниками, нужно было нам руководствоваться соборным постановленим, о котором напоминалось и на Соборе в Леснинской обители в мае 1993 г., когда в очеродной раз просился в общение к нам Митроп. Киприан. Основная мысль заключалась в том, что греки старосильники должны сначала примириться между собой, и перестать исключать друг друга, прежде чем наша Церковь начнет с ними разговаривать. Спровоцированное сближение с Киприаном имело целью нас вовлечь в посторонние проблемы и незаметно продвинуть унию с МП.

В дальнейшем ходе служения Церкви, мне приходилось долгие годы служить в летний период диаконом Митрополиту Филарету, и, в этих его пребываниях во Франции, сопровождать его в Румынский храм, причем у меня были составлены возгласы фонетически славянскими буквами, что позволяло Митрополиту служить по румынски.

 

Из воспоминаний ближней давности.

В 1979 году я был рукоположен в священника на престолном празднике в Леснинской обители. Митрополит Филарет писал мне 12-25 октября 1979 г.:

«Возлюбленный о Господе Батюшка, отец Вениамин!
     Поздравляю Вас с милостью Божией – с получением дара пастырской благодати. Слава Богу о сем.
     Порадовался я от души, узнав о Вашем рукоположении. Жаль, конечно, что теряем протодиакона с хорошим голосом и музыкального. Но прибыль больше убытка.
     Господь да поможет Вам в пастырском делании. В наше время священник является апостолом для своей паствы – люди духовно опустились и одичали (выделено мной – пр.В.). Только не поддавайтесь унынию никогда, какие бы трудности ни встречались на пастырском пути. […] Не падайте духом ни при каких осложнениях. Бог нам – Прибежище и Сила. И самообещанный Помощник, как говорится в молитве церковной».

 Я встречался в монастыре со многими архиереями. Они были разного характера и по разному общались с людьми, но все были доступны,  внимательны, милосердны, душевны – думаю, это отличало наших архиереев от «административных» архиереев Константиопольского Экзархата, по воспоминаниям о пребывании моем в кладбищенском храме в Сан-Женевьев-дэ-Буа.

Тесно был знаком с многим духовенством, в частности с отошедшими в 1966 г. от Евграфа Ковалевского (еп. Иоанна Сан-Денисского). С такими отцами, как  Амвросий Фонтрие и Михаил Кастельбажак Вл. Антоний создал в лоне епархии Французское благочиние. Вскоре эти два маститых представителя французского православия неполадили и о. Амвросий выставил о. Михаила. Поначалу о. Амвросий продолжал служить по новому стилу, как у Евграфа, но Архиеп. Антоний его уговорил принять старый стиль, чтобы в его епархии все жили одинаковой церковной жизнью в одно и то же время. Впоследствии, под влиянием двух молодых обращенных, ставших священниками Патрикия Рансон и Иосифа Терещенко, и в связи с паломничествами в Грецию для новообращенных, о. Амвросий стал ревностным сторонником старостильных греков. Под конец наши французы стали обвинять Архиеп. Антония в измене Православию и покинули епархию в 1987 году, после 20 лет благополучного развития Благочиния. Во время одной поездки в Грецию о. Патрикий разбился на смерть. Терещенко, уже будучи епископом, сошелся с его вдовой, прижил двоих детей и фактически руководил, как самый образованный, бывшим Синодом Авксентия, пока его не попросили уйти. Вспоминать о таких печальных событиях можно только в связи с тем, что эти наши ревнители постоянно отцеживали комара в вопросах экуменизма и старого стиля и всех непокорных предавали анафеме. А меня они зачислили в еретики за то что, в подкрепление одной мысли, я ссылался на Игнатия Брянчанинова, который, по их мнению, находился под влиянием Запада.

С старостильниками у нас была периодически беда. Но поначалу, в конце 60-х я воспламенился ревностью, и был защитником греков, сблизился в Женеве с о. Василием Саккас. Но в какой-то момент о. Василий меня озадачил, когда, в своих напряженных поисках  исповедания истинного православия, он примкнул к международному движению Истинно Православных Христиан под руководством митроп. Епифания Кипрского, и стал у него вроде секретаря. Он стал служить у себя на квартире, потом распустил своих последних прихожан, повелев им идти к Вл. Антонию, а сам объявил, что больше не знает где Церковь.

Последний год жизни Владыки Антония, 1993 г., был предзнаменательным того, что одна эпоха нашей церковной жизни кончалась и стабильность пошатнулась. В 1990 г. я был назначен настоятелем храма Всех Русских Святых в Париже, чем являюсь по сей день, вопреки всевозможным дестабилизационным процессам изнутри, инициаторы которых думали творить Божие дело; никто их не назначал свыше на управление Церковью и церковной жизнью. Это решили они сами, тогда как нас свыше назначали на должность и мы старались её по долгу исполнять. Ревнители могли бы позадуматься над словами Апостола: «Все ли Апостолы? Все ли пророки? Все ли учители? Все ли чудотворцы? Все ли имеют дары исцелений? Все ли говорят языками? Все ли истолкователи?» (1 Кор. XII, 29-31).

Предвещались грозные события для нашей Церкви в 1994 г. В июле состоялся в Сан-Францисско Архиейский Собор, на котором был прославлен свят. Иоанн Шанхайский, и принят в общение Митроп. Киприан происками архиепископов Марка, Лавра и Илариона. На нем должен был быть принят также курс переговоров с МП, но Митрополит поставил свое вето. Поэтому была устроена вторая сессия Собора в том же году в Леснинской обители. На октябрьском Соборе в Лесне было составлено Послание, над которым потрудились нам знакомые двигатели к унии. Митрополит Виталий подписал безоговорочно это Послание, в котором МП признавалась одной из ветвей Российской Церкви. Я был в шоке. После разъезда архиереев Архиеп. Антоний Лос-Анжелосский предотвратил неминуемый распад Зарубежной Церкви, уговорив Митрополита изменить несколько выражений Послания.

На октябрьском Архиерейском Соборе 2000 г. весь уклад церковной жизни пошатнулся. Но это предмет для особого обозрения. Одним словом, я огласил в нашем храме свое несогласие с решением Собора 2000 года. Последовала мобилизация противостоящих сил в нашей епархии. Они оказались во всем зарубежье единственной организованной оппозицией унии.

Мы были немногочисленны, но непреклонны. Посланники из Синода, о. Георгий Ларин и о. Стефан Павленко, приехали нас увещавать. Мучительная встреча – разговор как бы на разных языках: Вы признаете благодать наших архиереев? спрашивали они – Да, отвечали мы. – Так почему Вы им не подчиняетесь? – Мы им отвечали: Они могут ошибаться, Соборы тоже, бывало, ошибались. И повторялся неоднократно этот диалог глухих. Напоследок: Да что Вы из себя представляете, едва какой-то процент?Да, но не в большинстве правота, ответили мы.

Но куда девались американские ревнители, которые так осуждали Вл. Антония в либерализме? Не было бы западно-европейских клириков, которым Архиеп. Антоний передал свою любовь к Церкви и готовность постоять за Неё, все зарубежье оказалось бы покорным решению нового Синода. Можно сказать, что не было бы и РПЦЗ(В).

Дальше идет десятилетний груз становления и структурирования РПЦЗ(В), и предохранение от покушений на Митрополита и от всевозможных провокаций и расколов. Люди со стороны, в России, думали что вновь создалась прежняя солидная церковная организация; какая наивноть! – мы едва становились на ноги. Всевозможные провокации периодически содрагали нашу церковную структуру. Помимо лазаревцев,  потрудились о. Виктор Мелехов и иже с ним американские священники, Спиридон Щнайдер, Иосиф Сандерланд, из бывшей старостильной греческой группировки. Сразу потребовали от наших новых мало опытных Владык Исповедание веры, упрекая нас в предательстве Православия. Они надеялись с помощью Владык Владимира и Варфоломея создать свой истинно православный Синод. Наконец, раздулся их шар, Вл. Варфоломей снял под их манифестом свою подпись, а Вл. Владимир едва освободился в конце 2002 г. от их влияния - они его выставили на улицу, и он нам звонил взволнованный: это секта, это секта!... 

В наше время опять что-то подобное возобновляется, с той же темой старостильных греков и с тем же требованием Исповедания веры. Нельзя оставаться  равнодушным когда, под видом ревности о Православии, происходит осквернение памяти маститых архиереев Зарубежной Церкви, набрасывая тень на всю Зарубежную Церковь. В результате, Московская Патриархия окажется единственной исповедницей Российской Церкви. Кому это нужно?...

В конце долголетнего церковнослужения все больше отсеивается все наносное, горделивое и формальное, без которого люди, по-видимому, не могут обойтись в Церкви. А остаются незыблемые апостольские слова:

"Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая, или кимвал звучащий.
     Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто.
     Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не безчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится." 
(1 Кор. XIII, 1-2, 4-8). Аминь.

Пр. Вениамин Жуков
15/28 июля 2010 г. Св. равноап. Вел. Кн. Владимира.   



[1] У Вас, Владыка, спаенная епархия, единодушие, говорили ему. – Это благодаря доброй воле батюшек, отвечал он.

[2] Брат Иосиф Муньоз говорил: Вл. Антоний единственный человек, заинтересовавшийся тем, как я жуву и как я молюсь.


Comments