pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Борьба с провокаціей по воводу похищенія ген. Е.К. МИЛЛЕРА. – 1937 г.

Начну съ того, что припомню нѣсколько фактовъ, отошедшихъ въ область исторіи, но, въ связи съ событіями, волнующими эмиграцію, вновь пріобрѣвшихъ злободневный интересъ.

Въ 1919 году, послѣ моего ухода изъ совѣтской Россіи, я былъ приглашенъ ген. А.И. Деникинымъ пріѣхать въ Ростовъ на Дону и Таганрогъ, въ его ставку, для бесѣды съ нимъ о положеніи дѣлъ и для «обмѣна мнѣній» о борьбѣ съ большевиками.

При всѣмъ моемъ желаніи быть непосред­ственно полезнымъ главнокомандующему вооруженными силами юга Россіи, я былъ вынужденъ отклонить его предложеніе вой­ти въ его гражданское управленіе (иначе говоря, правительство), — называвшееся, ес­ли не ошибаюсь, особымъ совѣщаніемъ. От­казался я и «возглавлять» миссію, которую ген. Деникинъ собирался посылать въ Аме­рику, чтобы вызвать тамъ моральное и политическое сочувствіе бѣлому дѣлу. Сочувствіе это я считалъ естественнымъ, ибо для меня борьба бѣлой арміи была, — съ меж­дународной точки зрѣнія, — продолженіемъ войны, которую на русскомъ фронтѣ обо­рвали большевики брестъ-литовской измѣной. Упоминаю объ этомъ, потому что на мой взглядъ, русская эмиграція имѣетъ пра­во на гостепріимство, помощь и защиту въ союзныхъ странахъ именно потому, что она есть — жертва продолженія великой войны русской національной арміей, которая не просто боролась противъ большевиковъ, а боролась одновременно за общее дѣло Россіи , Франціи, Бельгіи, Сербіи, Англіи и Аме­рики, которому большевики измѣнили, пе­рейдя на сторону Германіи.

Эту точку зрѣнія чрезвычайно важно от­стаивать, особенно въ тѣ моменты, когда на территоріи союзной страны эмиграціи приходится переносить какія - либо неспра­ведливости (напримѣръ, ограниченіе элементарнаго права на работу и на кусокъ хлѣба) или — и это еще болѣе, — когда ея представители и руководители оказываются въ состояніи беззащитности и когда даже ихъ простая физическая безопасность (дѣло ген. Кутепова и дѣло ген. Миллера) оказы­вается не огражденной. Это я считаю осо­бенно нужнымъ сказать, чтобы было извѣстно, что есть область, въ которой всѣ мы, русскіе эмигранты, безъ различія политическихъ взглядовъ, абсолютно солидарны. Есть вопросы, по которымъ все русское общест­венное мнѣніе эмиграціи — едино.

Но возвращаюсь къ своему разсказу.

Во время одного изъ моихъ разговоровъ съ ген. Деникинымъ, я счелъ полезнымъ об­ратить его вниманіе на тотъ фактъ, что большевики казались слишкомъ хорошо освѣдомлены о томъ, что дѣлалось въ его военномъ и политическомъ центрѣ. А. И. Деникинъ призналъ это и даже сказалъ мнѣ, что изъ перехватываемыхъ его штабомъ секретныхъ донесеній большевицкой агенту­ры явствуетъ, что въ его центрѣ имѣется освѣдомительное проникновеніе противни­ка...     

Другой фактъ — тоже изъ области исторіи.

Когда, послѣ разгрома сѣверо-западной арміи, мнѣ пришлось, по соглашенію съ С.Г. Ліанозовымъ (б. премьеръ - министромъ сѣв.-западнаго правительства), экстренно отправиться изъ Парижа въ Ревель, чтобы помочь спасенію ген. Юденича отъ опасно­сти быть выданнымъ большевикамъ, я засталъ тамъ курьезную картину.

Газета — квази русская — которая счи­талась офиціозомъ сѣв.-западнаго правитель­ства и главнокомандующаго сѣв.-западной арміей, вела кампанію противъ ген. Юдени­ча!... Произведенное мною разслѣдованіе, по­зволило мнѣ установить, что во главѣ этой газеты стоялъ меньшевикъ Дюшенъ, б. комиссаръ Временнаго правительства въ Ярославлѣ, который почему-то былъ самими боль­шевиками направленъ въ тылъ арміи ген. Юденича, гдѣ онъ и сумѣлъ стать... редакторомъ юденичевскаго офиціоза.  Но этого ма­ло: оказалось, что завѣдующимъ пропаган­дой въ правительствѣ Юденича—Ліанозова былъ небезызвѣстный Кирдецовъ (извѣстный также въ соц.-дем. кругахъ подъ име- немъ Фицъ-Патрика; настоящее его имя покрыто густой тьмой). Кирдецовъ очень быстро, какъ помнятъ читатели, расшифровался въ качествѣ большевицкаго агента.

Зная эти и немало другихъ подобныхъ фактовъ, невольно задаешь себѣ вопросъ: какъ же могла быть успѣшной «бѣлая» борь­ба, если въ ея руководящихъ центрахъ бы­ло и полное освѣдомленіе и провокація боль­шевиковъ?

Теперь перехожу къ другому факту, болѣе недавнему, и за абсолютную точность котораго я ручаюсь.

Около 10 лѣтъ тому назадъ одинъ русскій политическій дѣятель, антибольшевикъ, въ прошломъ лѣвый, а въ настоящемъ безпартійный, но не правый, побывалъ на совѣтской границѣ. Во время его пребыванія тамъ, къ нему обратился одинъ офицеръ — изъ штаба этой сосѣдней съ СССР страны,— и сказалъ ему слѣдующее:

Г-нъ, X...! Вы знакомы съ ген. Кутеповымъ?

Да! А что?

Я очень прошу васъ передать ген. Кутепову слѣдующее: я — завѣдую здѣсь наблюденіемъ за нашей границей. Недавно мнѣ пришлось арестовать по близости отъ гра­ницы, на нашей территоріи, и выслать нѣсколькихъ бѣлыхъ русскихъ офицеровъ, пріѣхавшихъ отъ ген. Кутепова для нелегальнаго перехода границы. При нихъ было оружіе и они готовились тайно перебраться на территорію СССР.

Почему же вы ихъ туда не пропусти­ли? Захотѣли, что ли, охранить отъ нихъ большевиковъ?

Отнюдь нѣтъ! Я ихъ арестовалъ и выслалъ не для того, чтобы спасать отъ нихъ большевиковъ. Большевиковъ я ненавижу и, когда они убиваютъ одного «моего», я стараюсь убить трехъ «ихнихъ». Я спасалъ «кутеповцевъ» отъ большевиковъ...

        ???...

Очень просто. Мои агенты, по ту сто­рону совѣтской границы, донесли мнѣ, что большевицкіе органы контръ-шпіонажа и Чека получили извѣщеніе о готовящемся переходѣ границы этими «кутеповцами». Боль­шевики были точно освѣдомлены о томъ, от­куда они должны были прибыть, когда, съ какими паспортами и въ какомъ пунктѣ должны были переходить границу. Пустить этихъ — очень храбрыхъ, конечно, — молодыхъ русскихъ патріотовъ пройти на совѣтскую территорію, значило бы отдать ихъ въ руки Чека и на вѣрную смерть. При этомъ они «провалились» бы не только сами, но рисковали «провалить» и «связь», которая имъ дана среди антибольшевиковъ въ Россіи. Я предпочелъ ихъ не пропустить, а аре­стовать и выслать. Передайте это отъ меня ген. Кутепову и скажите ему, чтобы онь былъ очень осотроженъ. Для насъ несомнѣнно, что въ самомъ центрѣ ген. Кутепова, или въ непосредственной близости, есть большевицкая агентура и провокація. Пере­дайте это отъ меня генералу. Скажите ему, что формально я, офицеръ иностраннаго шта­ба, не имѣю, пожалуй права, посылать ген. Кутепову это предупрежденіе, но считаю своимъ моральнымъ долгомъ это сдѣлать и этимъ, быть можетъ, спасти отъ опасности, молодыхъ русскихъ патріотовъ, сотрудниковъ ген. Кутепова, а, быть можетъ, и само­го генерала...

Политическій дѣятель - эмигрантъ, кото­рому это было сказано, поспѣшилъ, по пріѣздѣ въ Парижъ, увидаться съ ген. Кутеповымъ и передать ему предупрежденіе ино­страннаго офицера.

Ген. Кутеповъ, который былъ въ дружескихъ отношеніяхъ съ лицомъ черезъ котораго онъ получилъ предупрежденіе, поблагодарилъ за сообщеніе, но замѣтилъ:

Въ центрѣ у меня нѣтъ измѣны. Я въ этомъ увѣренъ. Да, кромѣ того, о нѣкоторыхъ вещахъ я никому никогда ничего не говорю. Знаю о нихъ одинъ я.

Александръ Павловичъ, — замѣтилъ собесѣдникъ ген. Кутепова, — этого не бываетъ. Повѣрьте моему долгому опыту неле­гальной работы, въ революціонной средѣ старой Россіи и въ націоналъ-революціонной теперешняго времени. Во всякомъ, са­момъ конспиративномъ дѣлѣ, есть нѣсколько участниковъ. Фактъ тотъ, что о вашихъ людяхъ большевицкіе развѣдывательные ор­ганы знали все: кто, откуда, подъ какими именами, гдѣ и когда переходятъ границу? Это есть фактъ и изъ него вамъ надо сдѣлать естественный выводъ: провѣрьте все и всѣхъ кругомъ васъ!...

Собесѣдникъ ген. Кутепова разстался съ нимъ подъ впечатлѣніемъ, что генералъ все таки не видѣлъ всей важности полученнаго имъ предупрежденія...

Удивляться этому, пожалуй, не приходи­лось, ибо А. П. Кутеповъ при всей своей личной храбрости, силѣ воли и несомнѣнномъ организаторскомъ талантѣ, всетаки, въ условіяхъ не чисто военной, а боевой поли­тической дѣятельности, — въ условіяхъ не­легальной «партійной» работы, — оставался, какъ, вѣроятно, и всѣ наши военные, тѣмъ же военнымъ, привыкшимъ къ извѣстнымъ формамъ деятельности.

Я говорю: «какъ вѣроятно, всѣ наши во­енные», подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ нѣкоторыхъ подробностей исчезновенія ген. Мил­лера.

Эти подробности для всякаго «профессіональнаго революціонера», «нелегальнаго ра­ботника» и «конспиратора» являются совер­шенно непонятными.

Въ самомъ дѣлѣ: ген. Миллеръ, уходя на таинственное и опасное свиданіе, оставляетъ записку одному изъ своихъ ближайшихъ сотрудниковъ. Увѣряю васъ, что если бы лидеръ былой нелегальной партіи, — большевикъ или эсъ-эръ — оставилъ на случай опасности записку кому-нибудь изъ своихъ товарищей, то эта записка не пролежала бы цѣлый день, — съ 12 часовъ дня до полуно­чи! — въ ящикѣ, а была бы, по истеченіи условнаго времени открыта и прочтена, ради охраненія безопасности начальника.

Другая подробность: ген. Скоблина, уже заподозрѣннаго, поднимаютъ съ постели и, въ сущности, захвативъ врасплохъ, даютъ ему понять, что вина въ исчезновеніи ген. Миллера приписывается ему. Понявъ это, ген. Скоблинъ, которому предложили идти съ нимъ въ полицію, предпочитаетъ, конеч­но, уйти одинъ. Съ нимъ выходятъ на ули­цу, въ увѣренности, что тотъ, кого заподозрѣли, спокойно ждетъ. Но увы! его уже нѣтъ!...

Что «заподозрѣннаго» уже и слѣдъ простылъ, разъ ему показали, что онъ заподозрѣнъ, это совершенно понятно, — съ его точки зрѣнія. Но какъ могло случиться, что онъ ушелъ такъ легко и просто, это уже со­вершенно непонятно...

Человѣка будятъ ночью, доставляютъ для допроса въ помѣщеніи Воинскаго союза, рѣшаютъ предать его въ руки властей и... даютъ ему уйти! Казалось бы, такъ просто: за­переть выходную дверь, поставить у нея од­ного изъ допрашивавшихъ, вызвать полицію (телефонъ въ Воинскомъ союзѣ имеет­ся). И, вотъ, никто о такихъ простыхъ вещахъ не подумалъ и до нихъ не додумался!.. Невольно вспоминаешь далекое прошлое и сравниваешь...

Тридцать лѣтъ тому назадъ. Женева. Соціалъ-демократическій кружокъ «Впередъ», изъ котораго потомъ возникла группа «Впе­редъ» антиленинскаго толка, знаменитая школа пропагандистовъ на о. Капри (тоже антиленинскаго толка) и т. д.

Одинъ изъ членовъ кружка, студентъ Борисъ Герцыкъ заподозрѣнъ въ провокаціи. Прямыхъ уликъ противъ Герцыка нѣтъ, но подозрѣнія большія. Перехвачено письмо отъ начальника заграничнаго отдѣла охраннаго отдѣленія, — письмо не на адресъ Гер­цыка, а на имя другого члена партіи. Пись­мо заказное, до востребованія, и получить его можно только, предъявивъ паспортъ. Выясняется, что паспортъ лица, на имя ко­тораго получено письмо, былъ у него на время взятъ Герцыкомъ «для партійныхъ на­добностей». Три члена кружка берутся за «разслѣдованіе» дѣла. Начинаютъ съ найма дачи, въ окрестностяхъ Женевы, въ большомъ, уединенномъ и удаленномъ отъ другихъ домовъ саду. Туда приглашаютъ Гер­цыка на партійное собраніе. Герцыкъ приходитъ. Какъ только онъ входить, момен­тально всѣ двери и окна на запорѣ. Начи­нается «разговоръ», — краткій и для прово­катора всего болѣе понятный. Герцыку приставляютъ дуло браунинга ко лбу и предлагаютъ ему немедленно написать письмо къ его женѣ, чтобы она выдала «подателямъ се­го» всѣ письма и бумаги Герцыка и вообще дала имъ свободу «изъять» въ его квартирѣ всѣ документы, какіе они захотятъ. Гер­цыкъ пробуетъ протестовать, даже ссылает­ся на «законы» свободной Гельвеціи, кото­рые воспрещаютъ де такое насиліе надъ личностью. Его предупреждают, что партійный законъ и забота о безопасности това­рищей, которые, изъ-за провокаторовъ, рискуютъ каторгой, а то и висѣлицей — выше всѣхъ формальныхъ соображеній и что, въ случаѣ отказа написать супругѣ предлагае­мую записку, Герцыку предстоить рискъ быть похороненнымъ не на кладбищѣ, а въ саду той виллы, гдѣ онъ находится на «партійномъ собраніи».

Герцыкъ пишетъ записку. Его жена, — несчастная молоденькая женщина, не знав­шая о дѣятельности горячо любимаго су­пруга, выдаетъ посланцамъ — не безъ удивленія, — но мало ли что бываетъ въ этихъ партійныхъ дѣлахъ! — всѣ документы и пе­реписку мужа. Доставленный на уединенную виллу чемоданъ съ бумагами подвергается разборкѣ (вплоть до провѣрки «реактива­ми» писемъ: не написано ли чего-нибудь «симпатическими чернилами»). Партійные слѣдователи быстро находятъ письма, подтверждающія подозрѣнія, и черезъ корот­кое время, въ нелегальной партійной прессѣ красуется фотографія Герцыка съ предупрежденіемъ, что это провокаторъ и что его надо остерегаться.

Замѣчу мимоходомъ, что когда были рас­крыты секретные архивы департамента полиціи, въ мартѣ 1917 года, то имя Герцыка было найдено тамъ на видномъ мѣстѣ, сре­ди тайныхъ агентовъ.

А вѣдь «партійные люди», взявшіе на се­бя разслѣдованіе провокаторской работы Герцыка были безусые юнцы, студенты, у которыхъ не было никакого опыта.

Я бы могъ привести десятки подобныхъ примѣровъ изъ жизни старой эмиграціи и былыхъ нелегальныхъ организацій.

Суть вся въ томъ, что теперешняя эмиграція, часто даже въ своихъ руководящихъ верхахъ, въ сущности состоитъ — психоло­гически — не изъ политическихъ эмигрантовъ или, точнѣе сказать, не изъ людей, считающихъ себя по-настоящему политически­ми эмигрантами, а изъ «бѣженцевъ».

Въ свою эмигрантскую жизнь и даже въ свою политическую и организаціонную ра­боту, они приносятъ тѣ привычки и навыки, которые были умѣстны въ разныхъ «учрежденіяхъ», въ которыхъ они «служили» въ Россіи, но совершенно не подходятъ въ условіяхъ эмигрантскаго существованія и, осо­бенно, въ условіяхъ политической борьбы,— при этомъ борьбы съ большевиками, до ко­торыхъ царскимъ охранкамъ и департаментамъ полиціи такъ далеко!


Политическая борьба есть политическая борьба. Успѣшность руководства его не до­казывается никакими рангами. Муссолини не «дослужился» даже до лейтенанта: онъ — только сержантъ авіаціи, а сейчасъ — толь­ко капралъ милиціи! А Гитлеръ — просто бывшій солдатъ. Ес­ли бы ихъ политическіе единомышленники и товарищи по борьбѣ сообразовались бы съ табелью о рангахъ, то ни Гитлеръ, ни Мус­солини не только не пришли бы къ власти, но просто оказались бы ни къ чему.

Пусть вторичный печальный опытъ — исчезновеніе ген. Миллера, главы Воинскаго союза, раздѣлившаго трагическую судьбу своего предшественника, — послужитъ все-таки урокомъ для тѣхъ, кто будетъ вести дальше дѣло организаціи русскаго воинства за рубежомъ.

Пусть будетъ передѣлано все, что подле­жить, какъ это теперь всѣ понимаютъ, рѣшительной передѣлкѣ. Пусть все будетъ пе­рестроено на началахъ, которыя обязатель­ны для политической эмиграціи. Не доста­точно проклинать злое коварство врага. На­до строже отнестись къ своей собственной безпечности, къ своему неумѣнію, къ своей неосторожности. Ибо слишкомъ велика отвѣтственность тѣхъ, кто упорно повторяетъ старыя и обнаруженныя передъ всѣмъ міромъ ошибки.

Г. А. Алексинскій

(«Иллюстрированная Россия», Париж, № 42, 9 октября 1937 г.)


Subscribe
Comments for this post were disabled by the author