?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

May 2018

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

Отъѣздъ последнего Царя и Его Семьи въ ссылку – Н.А. Артабалевскій – Часть I

 "Было уже около пяти часовъ пополудни, когда мнѣ доложили, что готовая рота выходиъ на мой смотръ на площадку передъ офицерскимъ собраніемъ.

Будучи совершенно одинъ, наблюдая въ окно наступленіе сумерокъ, у меня явилось сравненіе безвозвратно уходящаго дня, съ Россіей. Какъ безвозвратно уходилъ день 31-го іюля 1917 года, такъ же безвозвратно уходила въ моемъ представленіи Россія стараго уклада. Уже быстро на­ступали ея сумерки и она вотъ, вотъ должна была погрузиться въ безпроглядную темную ночь. Отъѣздъ ея самодержавнаго Хозяина былъ болѣе чѣмъ тѣсно связанъ съ уходомъ этой старой Россіи. Онъ былъ съ нею слитъ нераздѣлимо неизъяснимымъ закономъ бытія ея, княжескаго, царскаго и императорскаго, прерываемаго печальными, скорбными, но неизбѣжными взрывами смутъ и потрясеній. Исторія Россіи - исторія ея Царей; судьба Россіи — ихъ же судьба.

Во время этихъ моихъ думъ я видѣлъ въ окно, какъ пересѣкала не­большой церковный плацъ сформированная рота особаго назначенія.

Какъ странно! Изъ этой солдатской массы, превратившейся уже въ разнузданную, бездисциплинную, охамившуюся двухтысячную банду, благодаря попустительству Временнаго Правительства и стараній Совѣта рабочихъ и солдатскихъ депутатовъ Петрограда, создалась стро­евая рота стрѣлковъ, равняющаяся, несущая ровно штыки и четко и мощно отбивающая шагъ, идя на смотръ своего командира полка.

Ежели теперь, спустя пять мѣсяцевъ усиленнаго распропагандированія военной среды, легко создалась такая четкая рота, то сколько такихъ ротъ можно было сбить въ февральскіе дни колебанія трона. Но тогда блуждали умы у людей правленія государствомъ и раскисла воля.

Черезъ нѣсколько минутъ я долженъ былъ выйти къ этой ротѣ, увидѣть и осмотрѣть стрѣлковъ и что-то сказать имъ. Но что имъ сказать? ІІо чему ударить ихъ словомъ? По сердцу, по хорошему русскому сердцу.

Эта рота пришла, встала передо мной выравненная по старому, по старорежимному. Опросилъ претензіи, ихъ не было. Осмотрѣлъ роту.

           "Ко мнѣ!" — Рота сломала ряды и бросилась ко мнѣ. Окружи­ла. Точно вихремъ пахнуло мнѣ въ лицо отъ этого движенія роты. Я до сихъ поръ помню эти лица и особенно эти глаза, упорные, проникающіе, ожидающіе, довѣрчивые взгляды которыхъ смотрѣли мнѣ прямо въ гла­за. Вокругъ меня сгрудились стрѣлки, сосредоточились взоры, собрались русскія души.

           "Стрѣлки! Вы знаете, куда васъ отправляютъ. Вы знаете, какую службу вы будете нести. Добавлю, это ваша послѣдняя служба наше­му Государю. Исполняя ее, помните Бога и слушайтесь своего хорошаго русскаго сердца. Богъ въ помощь !" — И въ отвѣтъ я услышалъ не шаблонное "постараемся", а искренно и правдиво звучавшее: "Будьте покойны. Послушаемся..." и какъ отзвукъ прошлаго, какъ зарница ушедшаго: "Ваше Высокоблагородіе". Такъ было въ дни кульминаціоннаго развитія хамства, разнузданности и соціализаціи арміи.

По моей командѣ "становись" рота выстроилась, выравнялась, от­четливо взяла "на-плечо" и, четко отбивая шагъ, ушла въ казармы.

Смеркалось. Зажглись уличные фонари. Густыя облака покрывали небо. Начинало моросить. Темно дѣлалось кругомъ. Но свѣтло было въ этотъ моментъ въ моей душѣ! Старые кадровые офицеры нашей доблестной Арміи! Быть можетъ, вы понимаете меня !..

Не заходя домой, я заѣхалъ въ Александровскій дворецъ. Въ караулѣ Императорскіе стрѣлки. Ихъ командиръ, полковникъ Кушелевъ спускался со Свитскаго подъѣзда. Его крѣпкая мощная фигура осуну­лась, онъ какъ то согнулся. Хотѣлъ проститься съ Государемъ и Семьей, но это ему не удалось. Я же рѣшилъ попробовать. Поднялся по Свит­скому подъѣзду во дворецъ. Въ вестибюлѣ и въ дежурной комнатѣ никого. Направился по корридору къ гостинной и увидѣлъ быстро идущаго навстрѣчу лейбъ-медика Боткина. Онъ подошелъ ко мнѣ, нервно сжалъ мою руку и проговорилъ: "Нѣтъ никакой возможности повидаться. Они поручили мнѣ обнять васъ". Почувствовалъ, какъ его слеза омочила мою щеку. Сжалъ порывисто мои плечи и быстро ушелъ. Все это произошло мгновенно, ловилась случайная минута возможности.

На крыльцѣ меня ждалъ Кушелевъ. Я звалъ его пріѣхать на вокзалъ проводить Царскую Семью. Онъ сначала отказался, сказавъ, что ему будетъ очень тяжело. — "Но слушай, Кушелевъ. Если бы умеръ тотъ, кого ты крѣпко любилъ, кто для тебя былъ все въ жизни, неужели ты не пришелъ бы на похороны, отдать ему послѣдній привѣтъ!" Онъ подумалъ и тихо отвѣтилъ: "На вокзалѣ увидимся".

Въ это время пріѣхалъ Керенскій, сопровождаемый помощникомъ командующаго войсками Петроградскаго военнаго округа, штабсъ-капитаномъ Козьминымъ, бывшимъ въ 1905 году кратковременнымъ президентомъ Читинской республики, а затѣмъ находившимся въ ссылкѣ. Керенскій прошелъ въ покои Государя, гдѣ имѣлъ короткую бесѣду съ Его Величествомъ.

Очень скоро послѣ него прибылъ Великій Князь Михаилъ Александровичъ. Онъ быстро вышелъ изъ автомобиля, блѣдный, нервный и по­рывистый. Быстрымъ шагомъ, ступая черезъ ступеньку, онъ вбѣжалъ по крыльцу подъѣзда скрылся за дверьми. Прощаніе происходило въ кабинетѣ Государя въ присутствіи Керенскаго и длилось около четверти часа. Лишь послѣднія двѣ-три минуты Августѣйшіе братья удалились въ личную комнату Государя и остались въ ней одни.

Около 7 часовъ вечера Керенскій принялъ меня, Ефимова и Игнатова въ Лицейскомъ флигелѣ Большого Екатерининскаго дворца, гдѣ онъ обычно останавливался во время своихъ пріѣздовъ въ Царское Село. Сидя на диванѣ бокомъ ко входной двери, Керенскій небрежно кивпувъ головой Ефимову и Игнатову и, подавъ мнѣ руку, предложилъ мнѣ сѣсть въ кресло рядомъ съ нимъ. Ефимовъ и Игнатовъ остались стоять у дверного косяка. Отрывисто спросилъ у нихъ въ чемъ дѣло. Тѣ объ­яснили. Керенскій терпѣливо выслушалъ ихъ и сказалъ мнѣ: "Ваше слово, полковникъ". — "Присутствіе прапорщика Деконскаго въ составѣ роты особаго назначенія совершенно недопустимо". Короткое молчаніе и Керенскій порывисто бросилъ Ефимову и Игнатову: "Исполните приказаніе вашего командира полка. Идите". Меня задержалъ, спраши­вая о ротѣ. Его землистое бритое лицо слегка нервно подергивалось. Подслѣповатые глаза смотрѣли на меня и, казалось, не видѣли. Изъ толстыхъ губъ точно черезъ силу вырывались слова незначущихъ вопросовъ. Силился быть властнымъ, великимъ. Тужился, но былъ истеричнымъ, ничтожнымъ, сѣренькимъ мѣщаниномъ съ Васильевскаго острова или съ Выборгской стороны. Протянутая на прощанье рука его холодно-потная не была способна даже на легкое пожатіе.

По дорогѣ изъ Лицейскаго флигеля на станцію "Александровская", съ которой долженъ былъ состояться отъѣздъ Царской Семьи, я нагналъ роту, шедшую ровнымъ неторопливымъ шагомъ. Она опаздывала. Ободрилъ ее, ускорилъ шагъ и подтянувшаяся рота двинулась дальше почти бѣглымъ шагомъ.

На станціи "Александровская" было пусто. На перронѣ никого. На линіяхъ едва замѣтныя длинныя тѣни составовъ. Ничего не говорило о предстоящемъ отъѣздѣ Царской Семьи. Станція, казалось, жила мирною ночною жизнью не только дореволюціоннаго времени, но и довоеннаго.

Подошла запыхавшаяся отъ быстраго шага рота. Стрѣлки, громко порывисто дыша и вытирая вспотѣвшія головы, окружали меня и засы­пали вопросами. "Можно ли играть съ Наслѣдникомъ; какъ титуловать Государя, Государыню; можно ли съ Государемъ работать въ огородѣ, убирать снѣгъ" — и имъ подобными. Снова увидѣлъ вокругъ себя не разнузданную толпу, а нашихъ старыхъ хорошихъ стрѣлковъ. Куда же дѣвалось все то революціонное, такъ настойчиво и, надо признать, успеш­но внѣдряемое въ нихъ всѣми этими дѣятелями и руководителями февральскаго дѣйства, особенно ненависть къ Монарху? Удостовѣряю, что въ тотъ моментъ оно не существовало; оно исчезло, какъ наносное, оказав­шееся совсѣмъ не внѣдреннымъ. И главное, такъ культивируемая нена­висть къ природному Государю разсѣялась какъ туманъ, при первыхъ же лучалъ солнпа русской натуры, такъ естественно, просто и отчетливо выразившейся въ этой присущей ей любви и преданности къ своему Царю. Ничто не можетъ искоренить ее изъ души русскаго человѣка.

Когда передохнувшая рота снова выравняла свои ряды, чтобы идти на посадку, мое прощаніе со стрѣлками было настолько искренно и сердечно, что пропасть, такъ рьяно вырываемая между солдатами и офицеромъ, не существовавала, будучи засыпана и сравнена единствомъ русской души. И когда я услышалъ отъ многихъ: "будьте покойны, дай Богъ вамъ благополучія", — то это было сказано искренно, отъ всего сердца.

Рота ушла. Время проходило, а на станціи все такъ же было без­людно, тихо. Начальникъ станціи не зналъ ничего другого, кромѣ того, что подача состава отложена до особаго на это распоряженія. Подождавъ до полуночи на станціи, я снова поѣхалъ въ Александровскій дворецъ повидать полковника Кобылинскаго, чтобы узнать отъ него причину за­держки отъѣзда и состоится ли онъ.

Продолжение следует




Comments