?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

Отъѣздъ последнего Царя и Его Семьи въ ссылку – Н.А. Артабалевскій – Часть III

 А на другой сторонѣ путей стояла молчаливая, неподвижная толпа и броневикъ. Тогда Царская Семья начала свой страдный путь и толпа русскихъ людей, ихъ подданныхъ, свидѣтельствовала его своимъ священнымъ молчаніемъ и тишиной. Міръ удивленъ, что русскій народъ нынѣ покорно молчитъ при самовластіи кучки одіознаго правительства. Онъ никогда не пойметъ, что русскій народъ всегда въ молчаливой покорности передъ волей Бога переживаетъ двѣнадцатый часъ своего бытія.

Увидя полковника Кушелева и меня, Ихъ Величества кивнули намъ головами. Государыня съ трудомъ поднялась по ступенькамъ ва­гона. Государь помогалъ ей. Самъ онъ поднялся спокойно и бодро. Че­резъ нѣкоторое время въ одномъ изъ оконъ вагона показался Государь. Слѣва отъ него выглядывала Государыня, справа стоялъ Цесаревичъ, а сзади него Царевна Татьяна. Въ сосѣднемъ окнѣ показались Ца­ревны Ольга, Марія и Анастасія. Онѣ смотрѣли въ нашу сторону.

Увидѣвъ благословляющую руку Государыни, Кушелевъ и я сня­ли фуражки, склонили головы, а потомъ, точно сговорившись, направи­лись къ вагону. Не знаю какъ Кушелевъ, но я шелъ, совершенно не думая о послѣдствіяхъ этого шага, дѣлаемаго въ присутствіи Козьмина.

Сила, ведшая меня къ моему Государю, была неизмѣримо сильнѣе всякихъ постороннихъ вліяній.

На площадку вагона первымъ поднялся Кушелевъ. Поднявшись за нимъ, я увидѣлъ входящаго изъ прохода вагона Царя. Кушелевъ бро­сился передъ Нимъ на колѣни, но Государь не далъ ему сдѣлать этого и, обнявъ его, поцѣловалъ, что-то сказавъ. Я не помню, что именно. Вѣрнѣе, не разслышалъ отъ волненія, такъ какъ Государь осторожно, отклонивъ Кушелева, протягивалъ мнѣ руку. Онъ видимо торопился. Я до сихъ поръ помню теплоту его руки, ея пожатіе, когда я припалъ къ ней губами, цѣлуя. Блѣдное лицо Государя и его незабвенный взоръ навсегда останутся въ моей памяти. Я не въ силахъ передать словами его взоръ, но повѣдаю, что этотъ взоръ Государя проникалъ въ самую тайную глу­бину души съ лаской, бодростью и вмѣстѣ съ этимъ озарялъ душу Цар­ской Милостью. Государь привлекъ меня къ себѣ, обнялъ и поцѣловалъ. Въ необъяснимомъ порывѣ я припалъ лицомъ къ его плечу. Государь позволилъ мнѣ побыть такъ нѣсколько мгновеній, а потомъ осторожно отнялъ мою голову отъ своего плеча и сказалъ намъ:

— "Идите, иначе можетъ быть для васъ обоихъ большая непріятность. Спасибо вамъ за службу, за преданность,.. за все,.. за лю­бовь къ намъ,.. отъ меня, Императрицы и моихъ дѣтей... Служите Россіи такъ же, какъ служили мнѣ ... Вѣрная служба Родинѣ цѣннѣе въ дни ея паденія, чѣмъ въ дни ея величія... Храни васъ Богъ. Иди­те скорѣй..." Еще разъ Государь одарилъ насъ своимъ незабываемымъ взглядомъ и скрылся въ вагонѣ.

Съ трудомъ сдерживая свое волненіе, мы сошли съ площадки ва­гона и прошли черезъ пути на свое прежнее мѣсто противъ вагона Цар­ской Семьи. Молчаливая сѣрая толпа смотрѣла на насъ и точно чего-то ждала.

Въ окнѣ снова показался Государь и Цесаревичъ. Государыня вы­глянула въ окно и улыбалась намъ. Государь приложилъ руку къ козырь­ку своей фуражки. Цесаревичъ кивалъ головой. Также кивали голова­ми Царевны, собравшіяся въ сосѣднемъ окнѣ. Мы отдали честь, потомъ сняли фуражки и склонили головы. Когда мы ихъ подняли, то всѣ окна ва­гона оказались наглухо задернутыми шторами.

Вдоль вагона медленно прошелъ Козьминъ, подошелъ къ намъ и, ничего не сказавъ, всталъ около насъ, точно на сторожѣ. Черезъ нѣсколько минуть молчанія онъ сказалъ, что составъ отойдетъ съ вокзала.

Поѣздъ медленно тронулся. Сѣрая людская толпа вдругъ всколыхнулась и замахала руками, платками и шапками. Замахала молча, безъ одного возгласа, безъ одного всхлипыванія. Видѣлъ ли Государь и его Августѣйшая Семья этотъ молчаливый жестъ народа, преданнаго, какъ и Они, на Голгоѳское мученіе, іудами Россіи. Жестъ полный мистической священной тишины, безусловной любви, послѣднее "прости". Жесгь единенія въ предстоящихъ мукахъ.

Закоренѣлый революціонеръ и такой же противникъ Монарха, Козьминъ недоумѣвающимъ взоромъ смотрѣлъ на происходившее, потомъ вне­запно поблѣднѣлъ, съежился и торопливо уѣхалъ.

Въ ожиданіи назначеннаго для отхода времени стоялъ на станціи "Але­ксандровская", съ завѣшенными вездѣ окнами, этотъ таинственный без­молвный поѣздъ. По третьему звонку отошелъ онъ отъ пустыннаго перро­на и унесъ въ далекую Сибирь мистическую Божественную тайну Царскаго служенія и судьбы Россіи.

Въ это же раннее утро на Маломъ пруду Царскосельскаго парка, взлетая грудью надъ водой, раскрывъ свои широкія крылья и поднявъ вверхъ свои кроваво-красные клювы, пѣли черные лебеди. Это были протяжные пѣвучіе вскрики тоски, безысходной печали, рыданія по безвозвратно уходящему, неизъяснимо прекрасному, неоцѣнимо дорогому и незамѣнимо родному. Ихъ пѣсня метала душу и вмѣстѣ съ этимъ не­удержимо увлекала, уносила ее ввысь, въ безконечность божественной вѣчности.

Тогда, когда не можетъ быть мѣста человѣческому голосу, — цар­ственная птица взываетъ къ Богу.

 


Comments