pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Жертвы «Долины Смерти» - Лиенц - 1945 г.

Ниже мы печатаем с небольшими сокращениями воспоминания свидетельницы страшных событий в Лиенце, вдовы казачьего офицера, опубликованные в «Общеказачьем журнале», N° 7, 1948 г., что говорится, «по свежим следам» через три года после трагедии.


Город Лиенц своим месторасположением необычай­но красив: кругом горы, покрытые лесом, маленькая жи­вописная долина, где только имеется один выход, желез­ная дорога, серебряной лентой вьется река Драва. Но как только мы выехали с мужем в город, у меня создалось впечатление «мышеловки». Все же глубокая вера в порядочность и честность англичан поддерживала нас, и нас ничего не пугало; мы были бодры и веселы. При въезде в город нас встретили бургомистр и начальник полиции. Это было 4 мая 1945 г. Вежливо предложили нам жилище в бараках Энесфау, где помещались беженцы из Германии. Мне и мужу предложили меблированную комнату со всеми удобствами. Мой муж был очень серьезно болен, и страх за его жизнь парализовал все мои чувства.

Через несколько дней приехали все остальные лица со штабом казачьих войск. Настроение у всех было при­поднятое, все были рады и счастливы, что попали к бла­городнейшей нации мира — «англичанам». Нам давали вдоволь питания. Никто не предполагал, что Ялтинский договор с союзниками вынес всем нашим смертный при­говор, что победа и окончание войны будут стоить столь­ко миллионов жертв наших людей.

До 20 мая 1945 года было все спокойно. Вдруг как громом ударил приказ: сдать всем оружие. Каждый чув­ствовал, что пока оружие в руках, есть возможность уме­реть с честью, но без оружия тебя возьмут голыми руками и поведут на смерть. Майор Девис всех заверял честным словом английского офицера, что никому не сделают ни­чего плохого, надо только верить ему. Все верили!

28 мая в 12 часов дня было объявлено, что никто из командного состава не должен отлучаться ввиду того, что в два часа должны все поехать на совещание к коман­дующему армией генералу Александеру. Заходили в ка­ждую комнату, вызывали офицеров и велели всем со­браться на площади, где их уже ожидали машины.

К площади, когда офицеры сидели в машинах, подъе­хал старик-генерал Краснов на своей машине: при от­правке машин с людьми он ехал на своей впереди. Когда машины тронулись в путь, все были радостны и кричали: «До скорого свидания!».

Считали часы до вечера и ждали, с какими новостями вернутся все с совещания. Все упали духом, и в душу за­крался страх и боязнь, что все это было страшное преда­тельство со стороны англичан. Муж мой вернулся поздно вечером от врача. Узнав, что всех отправили на совеща­ние, он мне сказал: «Готовь меня в путь; где наши люди, там и мое место. Прятаться и скрываться — это против чести человека с известными устоями в жизни. Вместе пили и ели, вместе и умирать».

На второй день всем стало известно, что никто уже не вернется, но никогда не думали, что они все будут преда­тельски отправлены в Советский Союз. Я сложила утром вещи мужа, и никакие мои мольбы и слезы не помогли. Он пошел в отель под название «Золотая рыбка», где раз­мещался майор Девис. Там же разместились жены штаб­ных офицеров и офицерская столовая. Муж и я явились к майору.

Майор Девис был удивлен этим приходом и поразил­ся, видя болезненную бледность лица моего мужа. Каза­лось, он растерялся при виде такого мужества и геройст­ва со стороны совершенно больного, разбитого челове­ка. Майор Девис то смотрел на меня, заплаканную, то пе­реводил глаза на мужа, но не сказал ни единого слова, что, мол, вы больны и можете остаться. А больные были, вообще, почти все оставлены. Наоборот, последовали уверения без конца, не волнуйтесь, пусть все жены пере­дадут своим мужьям вещи и письма с господином Б., т. е. с моим мужем. Я же отдала мужу все его вещи, золотые часы и ценности, в надежде, что все это обеспечит ему жизнь и спасет его.

Родные и жены притащили столько вещей и продук­тов, что для погрузки всего этого потребовалось три гру­зовых машины. Писем мужу дали полный рюкзак. Майор Девис всех подбадривал и убеждал послать все, что воз­можно, зная, заведомо, что все это трюк. Делал он это для успокоения близких и родных, понимая, что все будет разграблено и отобрано, как только подъедут в Шпитале к лагерю, где находились уже обреченные жертвы.

Уезжали три грузовых машины и четыре танкетки. Майор Девис присутствовал при отправке. Когда я про­щалась с мужем навсегда, я потеряла сознание. Очнув­шись, я увидела, что майор Девис стоял возле меня, об­нимая и успокаивая, что мы расстаемся ненадолго. Он говорил, чтобы я не волновалась, никому из наших не сделают зла. А мы, наивные, глупые женщины, поверили. Все женщины прощались с моим мужем, целовались с ним и на него смотрели с благоговением, как на святого, который идет спокойно и добровольно на Голгофу. Даже главари танкеток Борис, Лева и Моисей и те отвернули свои головы от ужасной картины, которая предстала пе­ред их глазами.

А в Шпитале, где находились наши офицеры, началь­ника штаба г. Саламатина пытались заставить выстроить всех на площади и объявить им о том, чтобы они дали добровольное согласие на выдачу себя в Советский Со­юз. Он отказался, как и все офицеры. Каждый решил добровольно не дать себя в руки палачам. Начались са­моубийства: кто вскрыл себе артерии, другие распары­вали себе животы, кто вешался, кто, чем мог, перерезал себе горло, кто делал себе членовредительство, но доб­ровольно ни один человек не пошел. У них забрали из вещей все, вплоть до табакерок.

Итак, обманом совещания люди были переданы на кровавую бойню. Лица, выполнявшие приказание на­чальства были все одеты в английскую форму, а ругались на великолепном сталинском жаргоне и говорили по-русски.

После выдачи офицеров казачьих войск началась борьба с беззащитными жертвами: женщинами, старика­ми, детьми и семьями выданных людей. 30 мая 1945 года меня вызвали в отель, где проживали семьи штабных офицеров, и где находилась канцелярия майора Девиса. Маленькое наше совещание было в комнате жены гене­рала П. Н. Краснова. Когда я пришла, там были уже мно­гие жены выданных. Все очень волновались, что им предложили переехать в лагерь «Пеггец», где находи­лись все семьи и родственники полков. Уговаривали всех вежливо, но предупредили, что мы обязаны очистить комнаты, занимаемые в отеле. И, кроме того, надо нам показать пример воспитанности, лояльности и подчине­ния всем распоряжениям начальства, т. е. мы должны вести вроде пропаганды между семьями и родными всех полков, подчинявшихся майору Девису. Глядя на нас, все остальные будут также делать необходимое для майора Девиса. Некоторыми из присутствовавших был задан во­прос, в чем именно будет состоять наша «работа», и ка­кую роль будем мы играть в этой трагичной комедии. От­вета не получили. Многие возражали, что мы должны быть дисциплинированы и должны во всем подчиняться английскому офицеру и верить его честному слову. Нас всех продолжали кормить и обходиться с нами изыскан­но вежливо.

Была подана машина майора Девиса, и некоторые по­грузили свои вещи и уехали в лагерь «Пеггец». Вечером стало всем известно, что мы должны готовиться добро­вольно на репатриацию в Советский Союз. Все ответили отказом идти на бойню добровольно, как скот; решили объявить голодовку, пищу от англичан не принимать и на другой день устроить всем по себе панихиду с хоругвями, т. е. черными вывешенными флагами и всем на коленях молиться на площади Богу за упокой наших душ. Посре­дине площади устроили алтарь; около него стояли старики, дети, женщины, а кругом была устроена цепь молодых и сильных людей — юнкеров, которые держали все друг друга за руки, чтобы никто не мог помешать молиться в последний раз за свою жизнь и своих близких родных.

Когда шла служба, весь лагерь был окружен танкет­ками, солдатами палестинской бригады 8-ой армии и английскими. Все были вооружены с ног до головы; не­подалеку лежали лопаты, грабли и также палки, кото­рые почему-то были выгружены с машин. Возле лагеря по линии железной дороги стоял громадный состав ва­гонов-теплушек, которые предназначались для принудительной погрузки людей. Наготове стояли грузовые машины и для выполнения распоряжения начальства, готовая начать дело бригада — «Иуды-палачи». Народ продолжал молиться и со слезами прощаться с белым светом.

День был прекрасный: яркое, ласковое солнце, изум­рудная зелень, цветущие сады, тишина в воздухе. А люди молят Бога сжалиться над ними. Без предупреждения началась стрельба в воздух, и палестинская бригада на­летела на цепь, начала орать пьяные ругательства, бить палками-держаками от топоров стариков, детей и жен­щин. Поднялся раздирающий душу крик, началась пани­ка, давка, свалка. Один из предателей устремил удар длинной палкой к алтарю. Ударив по серебряному кре­сту, он переломил его пополам, а священнику разбил ру­ку. Началась настоящая Варфоломеевская ночь в осле­пительный июньский день. Начали хватать людей, избитых, потерявших сознание, с разбитыми головами, надорванными ушами, окровавленных и стонущих.

Кровь сочится и заливает несчастного, а его берут и бросают в машину: это был мой знакомый мальчик Ва­лентин. Женщин, детей, стариков хватали, как не живых людей, а вещи, и бросали в машины; многие оттуда пры­гают обратно, их бьют прикладами ружей, разбивают до смерти и снова в бессознательном состоянии и окровав­ленных бросают в машины, отвозят к составу, в теплушки-вагоны. Поднялась полная неразбериха, свалка. Обезумевшие матери бросают детей и их топчут, не видя, но­гами. Многие бегут, другие мечутся на одном месте; гла­за у многих, как у диких зверей.

Убедившись в невозможности спастись, чтобы не по­пасть в Советский Союз, люди стремятся к самоубийству. Недалеко от лагеря течет река «Драу», сколько она на­ших жертв приняла в свои воды! Вода была окрашена че­ловеческой кровью, как будто пустили кровь с бойни. Мать, молодая женщина, привязывает к себе маленького ребенка и вместе с ним бросается в воду.

Отец убивает двоих детей, жену и себя и кончает свою жизнь в реке. Многие теряют рассудок, мечутся, бе­гают, ища спасения, и снова бросаются в реку. Палками разбивают живот беременной женщине, и оттуда выва­ливается ребенок. Многие бегут в горы, теряют друг дру­га, семьи, и каждый думает, что их близкие попали в ма­шины и увезены.

Сколько повесившихся в лесу на деревьях, сколько погибших от голода и холода в горах, от страха спустить­ся в долину смерти. Сколько погибших, задушенных во время свалки детей, старух, стариков, молодых женщин, - об этом можно писать бесконечно, но все это не поддает­ся описанию. Надо было быть очевидцем. Никогда не сгладится в памяти этот кошмар.

Я видела молодого английского офицера, который, отвернувшись, плакал, как дитя. И это все сделали с безоружными людьми: женщинами, детьми и старика­ми, которые не могли дать отпора. Никогда англичане не сделали бы этого с людьми, у которых было бы оружие на руках.

Юнкера, мальчики, бросались па палачей с голыми руками, защищая невинных детей; из них могли взять в плен только потерявших сознание, иначе они никогда бы не сдались. Ведь сколько было изувеченных, с оторван­ными ушами, вывихами рук и ног, переломами. И это все делали люди, т. е. — солдаты английской армии. Скажут, «палестинской бригады», но ведь все эти солдаты были под командой английского офицера. Эта кровавая бойня и расправа продолжалась 1 июня 1945 года почти до ве­чера. Затем начался грабеж. Люди приехали в лагерь все на подводах; начались грабежи со стороны населения окрестных деревень и городка. Лошади бегали также си­ротами, как и дети. Каждый мог брать, что он хотел из подвод и также лошадей. Это была настоящая пляска ада, и это в 20-м веке в Европе.

Горцы Кавказа доходили до такого исступления, что бросали своих жён и детей под подводы, переезжали их и убивали сами себя. После этой кровавой бойни майор Девис решил дать отдых всем на один-два дня.

Многих жертв увезли, остальные разбежались, кто в горы, большинство в американскую зону Австрии. И у меня также поместились люди, ибо о нашем бараке со­вершенно забыли.

Сейчас на месте гибели казаков в Лиенце стоит большой крест. Этот крест является не только памятни­ком гибели и страданий массы честных русских лю­дей — казаков.

Он является также зловещим памятником лжи, обма­на и предательства не только английского офицера, май­ора Девиса, но и других высших офицеров английской армии, нашедших в лице майора Дейвиса точного испол­нителя подлых приказаний, покрывших несмываемым позором имя их родины.

Памятник величия страдания, бесконечной любви к родине и жертвенности казачества и памятник преда­тельства и потери чести их палачей.

 
   ИСТОРИЯ И ВЕЛИКИЙ РУССКИЙ НАРОД НЕ ЗАБУДЕТ ЛИЕНЦА НИКОГДА!

Вдова жертвы Лиенца. Лиенц, Австрия.

1948г.


Subscribe
Comments for this post were disabled by the author