pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

ПРОЛОГЪ ТРАГЕДІИ – В. Н. Хрусталевъ – Часть IV

Къ исторіи противодѣйствія принятію ГОСУДАРЕМЪ ИМПЕРАТОРОМЪ НИКОЛАЕМЪ II Верховнаго Главнокомандованія. ПАРИЖЪ 1930
 
Продолжение – см. Часть III – 18 окт. 2011 г.
 
Но въ теченіе ближайшихъ же дней настроеніе министровъ снова мѣняется. Первоначальное ошеломленіе ослабѣло. Обсуждается уже въ болѣе спокойныхъ тонахъ проектъ лестнаго рескрипта на имя Великаго Князя, на что отъ Госу­даря послѣдовало полное принципіадьное одобреніе. Нѣкоторую диверсію вноситъ лишь неожиданное и слегка комиче­ское вторженіе предсѣдателя Думы Родзянко, явившагося къ предсѣдателю Совѣта Министровъ Горемыкину съ требованіемъ, чтобы Совѣтъ Министровъ цринялъ всѣ мѣры противодѣйствія рѣшенію Царя, вплоть до коллективной отставки. Выслушавъ холодный, но вѣжливый отказъ Горемыкина, Род­зянко бросился къ выходу не прощаясь, а швейцару, подав­шему ему забытую палку, закричалъ "къ чорту палку !". Но, за исключеніемъ этого случая, дальнѣйшія событія продолжаютъ лишь укрѣплять спокойное настроеніе Совѣта Мини­стровъ. 12 августа, вернувшійся изъ Ставки генералъ Поливановъ докладываетъ, что извѣстіе о смѣнѣ Главнокомандованія встрѣчено Великимъ Княземъ спокойно и даже съ ра­достью. Сообщеніе это производить на Совѣтъ Ми­нистровъ самое умиротворяющее дѣйствіе. Министръ внутреннихъ дѣлъ князь Щербатовъ, всего шесть дней тому на­задъ заявлявшій, что "Великій Князь, несмотря на все проис­ходящее, не потерялъ своей популярности" — теперь находитъ возможнымъ констатировать : "надо сказать, что довѣріе въ массахъ къ Великому Князю начало замѣтно падать. Сказывается вліяніе непрекращающихся военныхъ неудачъ, но главное — наплывъ бѣженцевъ, повсюду разносящихъ горе, стѣсненіе и ухудшеніе условій жизни" (стр. 68). Съ сво­ей стороны, военный министръ еще болѣе подчеркиваетъ эту мысль, предупреждая, что "популярности Великаго Князя предстоитъ большое испытаніе, когда сдѣлается извѣстнымъ оставленіе нами безъ боя Гродны и Брестъ - Литовска". (стр. 68).

Слѣдующіе дни еще больше укрѣпляютъ положеніе. 16 августа военный министръ докладываетъ новое письмо Ве­ликаго Князя, который самъ проситъ объ ускореніи его пе­ревода на Кавказъ. При такихъ условіяхъ, всякія возраженія со стороны Совѣта Министровъ — повидимому, окончательно сглаживаются. Единственнымъ представителемъ оппозиціи ос­тается, недавно передъ тѣмъ вернувшійся изъ Москвы, оберъ-прокуроръ Святѣйшаго Синода А. Д. Самаринъ. Его слова весьма характерны, не столько сами по себѣ, сколько въ связи съ его пребываніемъ въ Москвѣ. "Все происходящее и въ Ставкѣ и повсемѣстно, говоритъ Самаринъ, утверждаетъ меня въ убѣжденіи, что перемѣна командованія грозитъ величайши­ми непоправимыми послѣдствіями для всей страны. Между прочимъ, за послѣднее время возобновились толки о скрытыхъ вліяніяхъ, которыя, будто бы, сыграли рѣшаюшую роль въ вопросѣ о командованіи. На этотъ открытый намекъ на Распутина, министръ внутреннихъ дѣлъ князь Щербатовъ поясняетъ, что во время рѣшенія Государя Распутинъ, какъ разъ, отсутствовалъ. Но Самаринъ не сдается и заявляетъ, что если Совѣтъ Министровъ къ нему не присоединится, — то онъ одинъ отправится къ Государю и заявитъ, что уходъ Великаго Князя — начало гибели всего (стр. 70).

Вскорѣ мы узнаемъ, какія пружины руководили Самаринымъ, — но сейчасъ его голосъ остается единственнымъ, и выразителемъ общаго мнѣнія является Кривошеинъ, заявляющій, что "съ Великимъ Княземъ, повидимому, уже кончено, къ его уходу начали привыкать. Да и популярность его, какъ здѣсь указывалось, значительно упала не только въ войскахъ, но и среди мирнаго населенія, возмущенная наплывомъ бѣженцевъ, въ то время, когда повсюду гуляютъ сотни тысячъ бездѣльниковъ въ сѣрыхъ шинеляхъ" (стр. 71).

Такимъ образомъ, въ своей третьей фазѣ — вопросъ, казалось бы, окончательно и благополучно ликвидируется : всѣ министры (кромѣ Самарина) и самъ Кривошеинъ прими­ряются съ рѣшеніемъ Государя.

Но, Самаринъ не даромъ только что пріѣхалъ изъ Моск­вы : въ Москвѣ не дремлютъ. Черезъ два дня — 18 августа — министръ внутреннихъ дѣлъ князь Щербатовъ докладываетъ Совѣту Министровъ, что у Коновалова (впослѣдствіи мини­стра Временнаго Правительства) въ Москвѣ состоялось сек­ретное совѣщаніе такъ называемыхъ прогрессивныхъ  дѣятелей для обсужденія современнаго положенія въ странѣ. "Какъ до меня дошли свѣдѣнія, заявляетъ князь, собравшимися еди­ногласно признано необходимымъ использовать благопріятно складывающуюся обстановку для предъявленія требованія объ образованіи правительства, пользующаяся довѣріемъ страны и полнотой власти. Настроеніе боевое подъ патріотическимъ флагомъ. Повидимому, данъ приказъ на мѣста выступать съ подобными же требованіями. Первою должна выступить Мос­ковская Городская Дума", (стр. 77).

Свѣдѣнія оказываются правильными. Уже на слѣдующій день — тучи сгущаются. Министръ внутреннихъ дѣлъ докла­дываетъ о разростающемся въ Москвѣ общественномъ возбужденіи въ связи съ Коноваловскимъ съѣздомъ. Непосред­ственный отзвукъ этого съѣзда — постановленіе Московской Городской Думы съ резолюціями о привѣтствіи Великому Кня­зю Николаю Николаевичу, о Высочайшей аудіенціи представителямъ Московскаго городского самоуправленія и т. д.
 
Это сообщеніе служитъ сигналомъ. Первымъ, какъ боевой конь, услышавшій звукъ трубы, выступаетъ генералъ Поливановъ, — въ недалекомъ будущемъ, творецъ деклараціи правъ солдата, а въ дальнѣйшемъ большевистскій дѣятель. Забывъ свои недавніе выпады противъ Великаго Князя, Поливановъ вновь поднимаетъ вопросъ о необходимости просить Государя отложить смѣну командованія. Немедленно къ нему присоединяется Сазоновъ. Почувствовавъ поддержку, ожив­ляется Самаринъ, находящій постановленіе Московской Думы "еще весьма умѣреннымъ". Наконець, въ четвертый разъ мѣняетъ свое мнѣніе Кривошеинъ : "Надо или реагировать съ силою и вѣрою въ свое могущество, въ возможность достиженія успѣха, или же выступить открыто на путь завоеванія для власти моральнаго довѣрія. По моему глубокому убѣжденію, мы ни къ тому, ни къ другому не способны. Выводъ отсюда ясенъ. Мы должны сказать Его Величеству, что сложившіяся внутри условія (разбираться въ ихъ причинахъ те­перь поздно, да и безполезно), что эти условія допускаютъ только два рѣшенія : или сильная военная диктатура, — если найдется подходящее лицо, или примиреніе съ обществен­ностью. Нашъ кабинетъ общественнымъ ожиданіямъ не отвѣчаетъ и долженъ уступить мѣсто другому, которому страна могла бы повѣрить. Атмосфера съ каждымъ часомъ сгущает­ся. Поводомъ къ росту нервности въ различныхъ кругахъ населенія является ставшее повсемѣстно извѣстнымъ рѣшеніе Государя принять командованіе. Не время рисковать и оттал­кивать отъ себя огромное большинство. Надо просить Его Ве­личество собрать насъ и умолять Его отказаться отъ смѣщенія Великаго Князя" (стр. 84-85).
 
Этой четвертой и совершенно неожиданной фазой заканчиваются колебанія министровъ. Сигналъ поданъ — остается его выполнить : случай слишкомъ удобенъ, чтобы его упу­стить — онъ можетъ не повториться. Военныя затрудненія, - какъ откровенно заявили прогрессивные патріоты, — яв­ляются благопріятно складывающейся обстановкой, которую необходимо использовать. Для чего ? Чтобы получить пра­вительство, пользующееся довѣріемъ страны и полнотой вла­сти. Каково должно быть это правительство — Россія узнаетъ черезъ полтора года, — а пока - надо во что бы то ни стало "сломить" волю Царя. Какимъ путемъ ? Тѣмъ самымъ, который былъ уже однажды не безъ успѣха использованъ въ 1905 году. Тогда также остро былъ поставленъ вопросъ, также была "патріотически" использована "благопріятная" об­становка — затрудненія Японской войны, и также Царю былъ поставленъ ультиматумъ : или диктатура, или уступки. Иными словами, такъ или иначе, — но откажись отъ собственной воли : или передай власть другому, или уступи. Тотъ же са­мый методъ примѣняется и теперь. Либо диктатура, либо общественное довѣріе. Игра идетъ ва-банкъ, -  и министры объединяются.

Послѣднія колебанія оставлены. Кривошеинъ, два дня тому назадъ заявлявшій, что, "къ уходу Великаго Князя начали привыкать, да и популярность его значительно упала не только въ войскахъ, но и среди мирнаго населенія", - теперь находитъ, что "поводомъ къ росту нервности въ различныхъ кругахъ населенія является ставшее повсемѣстно извѣстнымъ рѣшеніе Государя принять командованіе". Безъ всякихъ новыхъ обстоятельствъ кромѣ резолюціи Московской Городской Думы, министры рѣшаются поставить Царя передъ необходимостью или уступить, или — лишиться министровъ. На замѣчаніе предсѣдателя Горемыкина "т. е. по просту говоря, вы хотите предъявить своему Царю ультиматумъ", Сазоновъ саркастически замѣчаетъ :"у насъ въ Россіи не бываетъ ультиматумовъ. Намъ доступны только вѣрнопод-данническія моленія" (стр. 91). Напрасны увѣщанія предсѣдателя, — ему отвѣчаютъ только колкостями. Самаринъ и Сазоновъ становятся во главѣ оппозиціи.

Первый требуетъ отъ Горемыкина высказать его взглядъ на положеніе, на что Горемыкинъ выступаетъ съ полнымъ достоинства отвѣтомъ : «Я никогда не скрывалъ и не скрываю свои мнѣнія, и охотно отвѣчу на откровенный вопросъ откровенностью. Многіе изъ здѣсь присутствующихъ удостовѣрятъ Вамъ, Александръ Дмитріевичъ, что въ первые же дни войны я рѣшительно возсталъ противъ намѣренія Государя вступить въ личное командованіе арміей. То же самое, какъ Совѣту Министровъ извѣстно, я сдѣлалъ и теперь, когда Его Величество предупредилъ меня о смѣнѣ Великаго Князя. Но Государю не угодно было согласиться съ моими доводами и доводами Совѣта Министровъ. Тогда я понялъ, что Высочайшая воля непре­клонна, и счелъ себя обязаннымъ преклонившись предъ ней, какъ неизбѣжнымъ, отдать всѣ свои силы на помощь Парю въ трудную минуту. Сейчасъ о принятомъ Его Величествомъ рѣшеніи знаютъ всѣ. Знаютъ и то, что это рѣшеніе безповоротно. Следовательно, та агитація, которая идетъ вокругъ этого вопроса и связывается съ требованіемъ министерства общественнаго довѣрія, — т. е. съ ограниченіемъ Царской власти — является ничѣмъ инымъ, какъ стремленіемъ лѣвыхъ круговъ использовать имя Великаго Князя для дискредитированія Государя Императора» (стр. 93).

На очереди ударъ со стороны С. Д. Сазонова : "Какъ ми­нистръ иностранныхъ дѣлъ, я долженъ предупредить Госу­даря Императора, что я не въ состояніи вести внѣшнюю поли­тику и сохранять цѣлость союза при внутренней неразберихѣ. Я обязанъ сказать, что этотъ союзъ для насъ драгоцѣненъ, ибо безъ него мы быстро погибнемъ, и уже давно по­гибли бы. Я долженъ сказать, что надо для этого открыто вступить на путь той или иной политики и неуклонно по нему слѣдовать" (стр. ІЗ).
Глубокой горечью звучитъ отвѣтъ престарѣлаго Горемыкина : "Скажите также Его Величеству, что для этого надо убрать Горемыкина. Я неоднократно просилъ Его Величе­ство перенести отвѣтственность съ моихъ старыхъ на болѣе молодыя плечи. Еще вчера я повторилъ Государю, что по­клонюсь низко тому, кто замѣнитъ меня на трудномъ посту. Но при нынѣшнемъ положеніи я самъ прошенія объ отставкѣ не подамъ, и буду стоять около Царя, пока Онъ самъ не признаетъ нужнымъ меня уволить" (стр 94). На возраженія другихъ министровъ, Горемыкинъ добавляетъ : "Сущность нашей бесѣды сводится къ тому, что моя точка зрѣнія ар­хаическая и вредная для дѣла. Сдѣлайте одолженіе, убѣдите Его Императорское Величество меня убрать. Но отъ своего пониманія долга служеиія своему Царю — Помазаннику Божіему — я отступить не могу. Поздно мнѣ на порогѣ могилы мѣнять свои убѣжденія" (стр. 94).

Этимъ пренія, въ сущности, исчерпываются. Почти всѣ министры сходятся на рѣшеніи поставить вопросъ о коман­дованіи въ связь съ вопросомъ объ ихъ собственной отставкѣ, примѣняя, такъ сказать, явочнымъ порядкомъ, пріемъ пар­ламентарнаго министерства. Единственнымъ голосомъ, напомнившимъ о правѣ и служебномъ долгѣ —- былъ голосъ министра юстиціи Хвостова : "Я все время бесѣды воздер­живался отъ участія въ спорѣ о существѣ власти Монарха. Для меня этотъ вопросъ разрѣшенъ съ момента присяги. Предъявленіе Царю требованія объ отставкѣ считаю для себя абсолютно недопустимымъ. Поэтому ни журнала, ни докла­да, ни иной деклараціи я не подпишу" (стр. 96).

Этотъ голосъ, какъ и голосъ предсѣдателя. остался онинокимъ. Государю было представлено слѣдующее коллектив­ное заявленіе за подписями восьми министровъ :

Всемилостивѣйшій Государь.
Не поставьте намъ въ вину наше смѣлое и откровенное обращеніе къ Вамъ. Поступить такъ насъ обязываетъ вѣрноподданническій долгъ, любовь къ Вамъ и Родинѣ и тревож­ное сознаніе совершающихся нынѣ событій.
Вчера, въ засѣданіи Совѣта Министровъ подъ Вашимъ Личнымъ Предсѣдательствомъ, мы повергли предъ Вами едино­душную просьбу о томъ, чтобы Великій Князь Николай Николаевичъ не былъ устраненъ отъ участія въ Верховномъ Командованіи арміей. Но мы опасаемся, что Вашему Импера­торскому Величеству не угодно было склониться на мольбу нашу и, смѣемъ думать, всей вѣрной Вамъ Россіи.
Государь, еще разъ осмѣливаемся Вамъ высказать, что принятіе Вами такого рода рѣшенія грозитъ, по нашему крайнему разумѣнію, Россіи, Вамъ и Династіи тяжелыми послѣдствіями.
На томъ же засѣданіи воочію сказалось коренное разномысліе между предсѣдателемъ Совѣта Министровъ и нами въ оцѣнкѣ происходящихъ внутри страны событій и въ установ­леніи образа дѣйствій правительства. Такое положеніе, во вся­кое время недопустимое — въ настоящее время — гибельно.
Находясь въ такихъ условіяхъ, мы теряемъ вѣру въ воз­можность съ сознаніемъ пользы служить Вамъ и Родинѣ.
Вашего Императорскаго Величества вѣрноподданные : Петръ Харитоновъ, князь Щербатовъ, Александръ Кри­вошеинъ, Александръ Самаринъ, Сергѣй Сазоновъ, графъ Павелъ Игнатьевъ, Петръ Баркъ, князь Всеволодъ Ша­ховской.

Таковъ заключительный аккордъ симфоніи министровъ. Отвѣтомъ на него было лаконическое : «Ѣду въ Ставку".
 
Продолжение следует – см. Часть V
 

 

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author