pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Инокъ въ міру


ГДѢ-ТО НА ПЕРЕПУТЬЯХЪ европейскихъ дорогъ въ 1845 году Гоголь писалъ своему другу, графу Александру Петровичу Толстому: «Нѣтъ выше званья, какъ монашеское, и да сподо­бить нась Богъ надѣть когда-нибудь простую ризу чернеца, такъ желанную душѣ моей, о которой же и помышленье мнѣ въ радость. Но безъ зова Божьяго этого не сдѣлать. Чтобы пріобрѣсть право удалиться отъ міра, нужно умѣть распроститься съ міромъ... Нѣтъ, для Васъ такъ же, какъ и для меня, заперты двери желанной обители. Мона­стырь Вашъ—Россія!»

Это письмо, названное Гоголемъ «Нужно проѣздиться по Россіи» и включенное въ книгу «Выбранные мѣста изъ пере­писки съ друзьями» (1847), было запрещено цен­зурой и не печаталось при жизни автора.

Біографамъ Гоголя осталась неизвѣстной и его попытка въ концѣ іюня - началѣ іюля 1845 года оставить литературное поприще и уйти въ монастырь. Объ этомъ, въ частности, разсказываетъ въ своихъ запискахъ Марѳа Сабинина, дочь веймарскаго православнаго священника Стефана Сабинина. По ея словамъ, Гоголь пріѣхалъ въ Веймаръ, чтобы поговорить съ ея отцомъ о своемъ желаніи поступить въ монас­тырь, но тотъ, видя болезненное состояніе Гоголя, отговаривалъ его и убѣдилъ не прини­мать окончательнаго рѣшенія.

Устремленія Гоголя къ монашескому образу жизни выражено въ конкретныхъ словахъ составленной имъ молитвы, которая содержится въ его записной книжкѣ: «Милосердія, Господи. Ты милосердъ. Прости всё мнѣ, грѣшному. Сотвори, да помню, что я одинъ и живу въ Тебѣ, Господи; да не возложу ни на кого, кромѣ на одного Тебя, надежду, да удалюсь изъ міра въ святой уголъ уединенія».

Послѣднее десятилѣтіе жизни Гоголя проходить подъ знакомъ всё усиливающейся тяги къ иночеству. Не давая монашескихъ обѣтовъ цѣломудрія, нестяжанія и послушанія, онъ воплощалъ ихъ въ своемъ образѣ жизни. «Нищенство есть блаженство, котораго еще не раскусилъ свѣтъ. Но кого Богъ удостоилъ отвѣдатъ его сладость и кто уже возлюбилъ ис­тинно свою нищенскую сумку, тотъ не продаетъ ее ни за какія сокровища здѣшняго міра».

Гоголь не имѣлъ своего дома и жилъ у друзей, - сего­дня у одного, завтра у другого. Свою долю имѣнія онъ отказалъ въ пользу матери, помогая при томъ бѣднымъ студентамъ изъ средствъ, полученныхъ за изданіе своихъ сочиненій. Оставшееся послѣ смерти Гоголя личное его имущество состояло изъ нѣсколькихъ десятковъ рублей серебромъ, книгъ и старыхъ вещей, а между тѣмъ созданный имъ фондъ «на вспоможеніе бѣднымъ молодымъ людямъ, занимающимся наукою и искусствомъ», составлялъ болѣе двухъ съ половиной тысячъ рублей.

Современники не оставили никакихъ свидѣтельствъ о близкихъ отношеніяхъ Гоголя съ какой-либо женщиной. О его церковномъ отношеніи къ послушанію говоритъ тотъ поразитель­ный фактъ, что онъ, по совѣту своего духовнаго отца, сжегъ главы незаконченнаго труда и факт­ически отказался отъ художественнаго творчес­тва. О томъ, насколько труденъ этотъ шагъ былъ для Гоголя, можно судить по его признанію въ «Авторской исповѣди»: «Мнѣ, вѣрно, потяжелей, чѣмъ кому-нибудь другому, отказаться отъ писа­тельства, когда это составляло единственный предметъ всѣхъ моихъ помышленій, когда я всё прочее оставилъ, всѣ лучшія приманки жизни, и какъ монахъ разорвалъ связи со всѣмъ тѣмъ, что мило человѣку на землѣ, затѣмъ чтобы ни о чемъ другомъ не помышлять, кромѣ труда своего».

Отраженіе ду­ховной жизни Гоголя 1840-хъ годовъ мож­но найти во второй редакціи повѣсти «Портретъ» (1842). Художникъ, создавши портретъ рос­товщика, решаетъ уйти изъ міра и ста­новится монахомъ. Пріуготовивъ себя подвижнической жи­знью отшельника, онъ возвращается къ творчеству и создаетъ картину, которая поражаетъ зрителей какъ бы исходящимъ изъ нее свѣтомъ духовности. Въ концѣ повѣсти монахъ-художникъ наставляетъ сына: «Спасай чистоту души своей. Кто заключилъ въ себѣ талантъ, тотъ чище всѣхъ долженъ быть душою. Другому простится многое, но ему не прос­тится». Вторая редакція «Портрета» свидѣтельствуетъ, что Гоголь вполнѣ сознательно шелъ по избранному пути религіознаго осмысленія ис­кусства. Въ повѣсти онъ какъ бы намѣтилъ прог­рамму своей жизни. Его попытка оставить міръ лѣтомъ 1845 года, по всей видимости, не пред­полагала окончательнаго отказа отъ творчес­тва, но какъ бы подразумѣвала возвращеніе къ нему въ новомъ качествѣ. Путь къ большому искусству, полагалъ Гоголь, лежитъ черезъ личный подвигъ художника. Нужно умерѣть для міра, чтобы пересо­здаться внутренне, а затѣмъ вернуться къ творчеству.

Послѣ Веймара Го­голь не разъ еще пытал­ся если не постричься въ монахи, то хотя бы при­близиться къ монасты­рю—въ концѣ жизни онъ собирался на Святой Аѳонъ и трижды посѣтилъ Оптину пустынь. Возможно, Гоголь имѣлъ намѣреніе остаться въ монастырѣ. Оптинскій старецъ Варсонофій разсказывалъ въ бесѣдѣ со своими духовными чадами, что незадолго до смерти Гоголь говорилъ своему близкому другу: «Ах, какъ я много потерялъ, какъ ужасно много потерялъ...»—«Чего? Отчего потеряли Вы?»—«Оттого, что не поступилъ въ мона­хи. Ахъ, отчего батюшка Макарій не взялъ меня къ себѣ въ скитъ?» Это преданіе отчасти подтверждае­тся свидѣтельствомъ се­стры Гоголя, Анны Ва­сильевны, которая сообщала Владиміру Шенроку, біографу писателя, что брать ея «мечталъ посели­ться въ Оптиной пустыни».

По словамъ Василія Андрѣевича Жуковскаго, настоящимъ призваніемъ Гоголя было монашество. «Я увѣренъ,—писалъ Жуковскій Петру Алексан­дровичу Плетневу въ мартѣ 1852 года изъ Бадена, получивъ извѣстіе о смерти Гоголя,—что если бы онъ не началъ свои «Мертвыя души», которыхъ окончаніе лежало на его совѣсти и всё ему не давалось, то онъ давно бы сталъ монахомъ и былъ бы успокоенъ соверш­енно, вступивъ въ ту атмосферу, въ которой душа его дышала бы легко и свободно».

Умиралъ Гоголь съ четками въ рукахъ. Передъ кончиной онъ дважды исповѣдался и причастился Святыхъ Таинъ, а также особоровался. Послѣдними его словами, сказанными въ полномъ сознаніи, были: «Какъ сладко уми­рать!» Наканунѣ, часу въ одиннадцатомъ, онъ громко произнесъ: «Лѣстницу, поскорѣе давай лѣстницу!..» Подобные же слова о лѣстницѣ сказалъ передъ смертью святитель Тихонъ Задонскій, одинъ изъ любимыхъ духовныхъ писателей Гоголя, сочиненія котораго онъ перечитывалъ неоднократно.

Послѣ кончины Гоголя въ его бумагахъ бы­ли обнаружены обращеніе къ друзьямъ, наброс­ки духовнаго завѣщанія, молитвы, написанныя на отдѣльныхъ листкахъ, предсмертныя записи:

«Молюсь о друзьяхъ моихъ. Услыши, Гос­поди, желанья и моленья ихъ. Спаси ихъ, Боже.
    
Прости имъ, Боже, какъ и мнѣ, грѣшному, вся­кое согрѣшеніе предъ Тобою.
   
Будьте не мертвыя, а живыя души. Нѣтъ другой двери, кромѣ указанной Іисусомъ Христомъ, и всякъ прелазай ина­че есть тать и разбойникъ.
   
Помилуй меня, грѣшнаго, прости, Господи! Свя­жи вновь сатану таинств­енною силою неисповѣдимаго Креста».

Въ завещаніи своемъ Гоголь совѣтовалъ сестрамъ открыть въ деревнѣ пріютъ для бѣдныхъ дѣвицъ, а по возможности и превратить его въ монас­тырь, и просилъ: «Я бы хотѣлъ, чтобы тѣло мое было погребено если не въ церкви, то въ оградѣ цер­ковной, и чтобы панихиды по мнѣ не прекращались».

Владиміръ Воропаевъ.

(Выдающийся ученый и гоголевѣдъ, профессоръ Владимиръ Алексѣевичъ Воропаевъ)

  

ПѢСНЬ МОЛИТВЕННАЯ КО ПРЕСВЯТОЙ ДѢВѢ МАРІИ БОГОРОДИЦѢ[1]

КЪ ТЕБѢ, О МАТЕРЬ Пресвятая, 
Дерзаю вознести свой гласъ,
Лице слезами омывая,
Услышь меня въ сей скорбный часъ.

Прими мои теплѣйшіе моленія,
Мой духъ отъ золъ и бѣдъ избавь,
Пролей мнѣ въ сердцѣ умиленіе,
На путь спасенія наставь.

Да буду чуждъ своей я воли,
Готовъ для Бога все терпѣть;
Будь мнѣ покровомъ въ горькой долѣ,
Не дай въ печали умерѣть.

Ты всѣхъ прибѣжище несчастныхъ,
За всѣхъ молитвенница насъ!
О, защити, когда ужасный
Услышимъ судный Божій гласъ.

Когда замѣнитъ вѣчность время,
Гласъ трубный мертвыхъ воскреситъ,
И книга совѣсти все бремя
Грѣховъ моихъ изобличитъ!

Стѣна Ты вѣрнымъ и отрада:
Къ Тебѣ молюся всей душой.
Спаси меня, моя Отрада,
Умилосердись надо мной. 

Русскій Паломникъ, Изд. Валааского Общества Америки, № 27, 2003 г.



[1] Впервые молитва сія была опубликована, безъ имени Гоголя, въ листкахъ Свято-Ильинскаго Аѳонскаго Скита въ 1894 году. Черезъ годъ историкъ А.В. Третьяковъ напечаталъ ее въ журналѣ «Русскій Архивъ» съ примѣчаніемъ, что она была сообщена ему Іеромонахомъ Гефсиманскаго Скита Троице-Сергіевской Лавры Исидоромъ, который зналъ ее отъ своего брата, камердинера въ домѣ графа А.П. Толстого, гдѣ жилъ послѣднія годы и скончался Гоголь. Эту молитву Гоголя О. Исидоръ очень любилъ и усиленно разспространялъ, даже послалъ ее Государю Александру III. Возможно, отъ О. Исидора она попала на Аѳонъ, гдѣ онъ въ то время подвизался.


Subscribe
Comments for this post were disabled by the author