pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Categories:

СЕРБСКИЙ АПОКАЛИПСИС ПО Ф.М. ДОСТОЕВСКОМУ[1]



 Автор: Марко Маркович 2]

 С иконой Царя Мученика Николая


    Вплоть до последнего времени сербы уверены были, что нет разницы между образом действий того или иного народа и нрав­ственной позицией отдельной личности. В их глазах конкретное государство может быть порядочным или непорядочным, как и человек. Отсюда нынешняя склонность сербов поведение своих прежних союзников и дружественно настроенных народов рассмат­ривать как предательство. Между тем очевидно, что изучения лишь сербской истории XIX века достаточно, чтобы раскрыть истинную стратегию и тактику западных сил, в макиавеллизме которых не может быть места ни для какой «верности» или «дружественнос­ти». Конечные цели «великих» эгоистичны и всегда остаются не­изменными, тогда как сербы то используются в качестве «союзни­ков», то осуждаются на уничтожение, в зависимости от практи­ческих потребностей в определенной ситуации. Но сербы не в состоянии были это понять, так как совершили другую фатальную ошибку, сводя свое поле зрения к событиям XX века. Верные вос­поминаниям о минувших мировых войнах, они перестали пользо­ваться своим многовековым опытом, обеднили собственное наци­ональное сознание и начали исторические исключения трактовать как правило.

Можно в таком случае представить, какое удивление ожида­ет серба, если он из своего книжного шкафа достанет и наново прочитает «Дневник писателя» Федора Михайловича Достоевско­го. Этот русский гений непроизвольно раскрывает сербам глаза и лечит их от указанных выше заблуждений. Все у него объяснено и нашему человеку доступно, как будто и предназначалось нынеш­ним поколениям. «Дневник писателя» создавался по преимуще­ству в семидесятые годы прошлого века, во время русско-турецких и сербско-турецких войн. Сходство тогдашних событий на Балканах с сербской драмой от Второй мировой войны до нынеш­них дней, особенно начиная с 1991 года, свидетелями которой мы являемся, поразительно. В большинстве случаев анализ Достоев­ского может использоваться по отношению к нашим условиям. Если бы и хотел быть прорицателем судьбы сербов на следующий век, писатель не смог бы высказать более справедливых сужде­ний. С той лишь разницей, что тогда Сербия могла рассчитывать на поддержку России, а в наше время уже и на нее не может опе­реться. По этой причине следует постоянно иметь в виду, что не­когда Россия и Сербия духовно и политически, в основном, при­надлежали к одному «блоку», что тогда существовала славянская солидарность, и слова Достоевского о России зачастую можно от­носить к Сербии и наоборот.


Прошлое и настоящее в свете истории

Что более всего привлекало внимание Достоевского, так это равнодушие Запада к судьбе христианских и преимущественно славянских народов под властью турок. Особенно когда это равнодушие превратилось в политический цинизм, и западные силы, ведомые этим цинизмом, не замедлили стать на сторону турок против христиан. Тем более, что идеалом Достоевского было ос­вободить «Православие и все Христианство ... от мусульманско­го варварства и западного еретичества» и он осуждал негласно используемый западными силами макиавеллистский принцип, согласно которому «то, что подло со стороны определенной лич­ности, премудро со стороны определенного государства». Поэто­му писатель ужасался, отмечая: «Чуть не вся Европа влюбилась в турок». Ибо он предчувствовал смысл такого оборота: «Европа ободрила турецкий фанатизм», «чтобы броситься внезапно в тыл нашей армии».

Европейская влюбленность в турок проявлялась одновремен­но с презрением к славянским народам. Для Достоевского, есте­ственно, прежде всего болезненным было то непонимание, на ко­торое наталкивались в Европе русские: «... Мало интересуются изучить тот народ, который они же так ненавидят и которого по­стоянно боятся...», «мечтают всех нас уничтожить». Но, пожалуй, не в меньшей степени его взволновало открытие, что те самые ев­ропейцы, «которые кричали против невольничества, уничтожили торговлю неграми, уничтожили у себя деспотизм, провозгласили права человека», согласились наблюдать, сложа руки, как «дикая, гнусная мусульманская орда, заклятая противница цивилизации» уничтожает миллионы несчастных христиан, а в Европе «ждут с надеждою, с нетерпением - когда передавят их всех, как гадов, как клопов, и когда умолкнут наконец все эти отчаянные призыв­ные вопли спасти их, вопли - Европе досаждающие». Но разве это действительно было «последнее слово цивилизации»? Что бы сказал Достоевский, если бы мог видеть поспешность, с которой сто двадцать лет спустя Запад признает Боснию и Герцеговину, первое панисламистское государство в Европе, предавая сербское «меньшинство» на милость и немилость мусульманам, а также готов им завтра пожертвовать и сербов Косова?

Жестокость реальной политики не исключает попыток оправ­дать ее морально. Наоборот, чем ее намерения бесчеловечнее, тем благороднее должен быть вид. «Ложь ложью спасается», - подво­дит итог Достоевский и указывает на способ, с помощью которого западная пропаганда уже тогда пыталась прикрыть свое предатель­ство по отношению к христианству клеветой против сербов и рус­ских. В тех маневрах и кознях лидерствовал британский премьер Дизраэли - лорд Биконсфильд. Чтобы скомпрометировать русское вмешательство, вызванное интересами балканских народов, Диз­раэли, якобы располагавший «тайными документами», обвинял русских в том, что они послали в Турцию свои «разрушительные силы» - «социалистов, коммунистов и коммунаров» - и существу­ет, мол, опасность, что эти революционеры в Оттоманской импе­рии наберут силы. Но вместе с русскими нужно было грязью об­лить и самих сербов, поэтому Дизраэли поспешил провозгласить, что Сербия, объявив войну Турции, сделала «поступок бесчестный» и что война, которую ведут за свое освобождение сербы, есть «вой­на бесчестная». «Хотят по отношению к нам вызвать всеобщую ненависть», - сетовал тогда Достоевский. Под влиянием кампании Дизраэли создавалось впечатление, будто страдания сербов и дру­гих порабощенных народов - обычные провокации: «... В Европе оспаривают факты, отрицают их в народных парламентах, не ве­рят, делают вид, что не верят. Всякий из этих вожаков народа знает про себя, что все это правда, и все наперерыв отводят друг другу глаза: «это неправда, этого не было, это преувеличено, это они сами (т.е. христиане) избили шестьдесят тысяч своих же болгар, чтоб сказать на турок». Именно так же в наши дни публично клеймят сербов и распинают их на кресте перед всем миром. <…>

Достоевский пытается найти какое-то рациональное объяс­нение этому нравственному уродству и предчувствует, что дело может быть в смертельной вражде Европы к славянам: «Европа - враг славянского единства», в то время как «защита славян - мис­сия России». Несомненно, что «Европа смягчилась бы по отноше­нию к балканским народам, если бы они стали ненавидеть Рос­сию». Достоевский осознает, что существуют более глубокие при­чины этой ненависти Европы, но считает, что она нашла самое отчетливое выражение в союзе римо-католицизма с социализмом. В одном месте своего «Дневника» он говорит о «католическом все­мирном заговоре» и видит в «чудовище - социализме» порожде­ние римского католичества, которое «продало Христа за земное владение». Об этом можно было бы долго дискутировать. Но, так или иначе, дело в международном заговоре. Поэтому Европа не только не пришла на помощь христианам, находившимся под вла­стью турок, но вынесла сербам и иным балканским народам при­говор без всякого суда и разбирательства. А разве это не напоми­нает известную «мирную конференцию», на которой недавно сер­бы названы были виновными еще до начала дебатов.


Предзнаменования Апокалипсиса

Достоевский, как один из самых набожных людей среди рус­ских писателей, не мог удовлетвориться лишь политическим объяс­нением преступления европейцев по отношению к сербам, а ис­кал духовные причины его. В этом плане размышления Достоев­ского сразу же приобрели апокалиптический характер. Не свалил ли когда-то Нерон вину за пожар в Риме на христиан - так же, как Дизраэли ответственность за войну с Турцией на сербов? Очевид­но, что оба они были одержимы дьявольским духом, который упра­влял их личностями. На страницах «Дневника писателя» речь идет о «злом духе», который «несет новую антихристианскую веру, стало быть, новые нравственные начала обществу; уверяет, что в силах выстроить весь мир заново, сделать всех равными и счастливыми и уже навеки докончить вековечную Вавилонскую башню, поло­жить последний замковый камень ее». Нет сомнения, что Досто­евский здесь имеет в виду апокалиптических зверей и антихриста, ибо, как сам говорит, видит, что уже многие в Европе «серьезно принимают за Христа антихриста...» А в атмосфере Откровения Иоанна неизбежна также мысль о конце света. Достоевский не считает, что это непременный исход текущих событий, ибо конец света один, а антихристов много, но поэтому может случиться, что антихрист, который перед нами, будет тем, который последний. Появление антихриста - всегда предзнаменование Апокалипсиса и прообраз конца света, но антихрист является представителем дьявольской силы, воюющей против Христа на протяжении всей истории Церкви. Первые христиане с полным правом в Нероне узнали антихриста, но все же из-за этого не наступил конец света, равно как и со смертью Нерона человечество не освободилось от будущих антихристов, независимо от того, носят они имена Маркс или Дизраэли.

Откровение Иоанна является христианской философией ис­тории, но лишь пророку дано эту «книгу за семью печатями» ис­толковать и ее поучение применить в исторических условиях сво­его времени. Пророческий дар позволил Достоевскому живую ис­торию, в которой он присутствовал, религиозно осмыслить и правильно «прочитать», чтобы затем предвидеть события близко­го будущего.

Позиция Европы по «восточному вопросу» вскоре привела русского писателя к заключению, что в обозримом времени мир уже не сможет избежать революции и войны. Революционный хаос будет вызван «католическим всемирным заговором» и союзом ка­толиков с социалистами: «Да, Европу ждут огромные перевороты, такие, что ум людей отказывается верить в них, считая осуществ­ление их как бы чем-то фантастическим». Революция будет сопро­вождаться и «борьбой веры с атеизмом». Но в том хаосе «и проле­тарии, и капиталисты погибнут от грехов своих». Достоевский предсказывает также «неизбежность европейской войны», но за­тем «может наступить такое усложнение войны, при котором вой­на обнимет весь свет». Наступит ли в результате этих войн конец света? Достоевский оставляет человечеству выбор, зависящий от пути, по которому народы пойдут: «Если нации не будут жить выс­шими бескорыстными идеалами и высшими целями служения че­ловечеству.., то погибнут». И тем не менее Достоевский сохраняет в себе искру надежды: «Злой дух наступает, однако новое обще­ство победит». Поскольку одинаковые причины вызывают одина­ковые следствия, можно предположить и конечную цель политики разрушения Югославии и Сербии, которую в последние годы ве­дут международные организации. Во имя всемирного мира сей­час готовится третья мировая война.

Последнее слово Достоевского - если не вера в победу доб­ра, то надежда на нее. С учетом того, что возрастает зло в мире, который он сам предсказывает, сначала трудно понять, на чем этот его относительный оптимизм основывается. Он понял, что чело­вечество «прижато к стене», подведено к последней дилемме: ут­верждение морали в политике или смерть, конец света, Апокалип­сис. Много раз осуждал он принцип, который до сих пор в полити­ке господствовал: «То, что подло со стороны определенной личности, премудро со стороны определенного государства». От­ныне «надо, чтоб и в политических организмах была признаваема та же правда, та самая Христова правда, как и для каждого верую­щего». Иллюзия, о которую доныне разбивалась сербская полити­ка — наивная вера, что народу положено вести себя так, как поря­дочному человеку, - должна наконец стать реальностью и законом для всех. Иначе говоря: или мир уничтожит сербов, но с ними и сам пропадет, или он с ними же исцелится. А этого можно дос­тичь, если в каждом народе разовьется идея человечества, любовь ко всем народам, которую Достоевский уже приписывает русско­му народу. Никто этот идеал не принял бы лучше и радостнее, чем сербский народ, который идею всечеловека и всечеловечества в душе своей пестовал от святого Саввы до владыки Николая Велимировича. К сожалению, в настоящий момент, когда почти весь мир участвует в осуществлении коллективного геноцида над серб­ским народом, одновременно обвиняя его самого в геноциде, трудно поверить, что это не просто утопия в ряду многочисленных иных. Если после двух тысяч лет действия в мире христианства человечество претерпело столь разительное нравственное падение, как можно верить в его возрождение? И кто бы это возрождение вызвал, когда нас почти все покинули, когда нас лишают даже сво­бодного слова, когда больше не желают слышать наш голос? Если бы и сам Достоевский был среди нас, они бы сегодня и к его про­поведи остались глухими.

Такая ситуация не была неизвестной Достоевскому, ибо он осознавал, что истинные христиане всегда будут составлять малое стадо и борьба их продолжится до конца истории. Да и в его собственной жизни были периоды, когда он вынужден был сражаться в одиночку. Вопреки всему этому он непоколебимо веровал в силу Истины и знал, что это - наибольшая сила на свете. Тот, при ком есть Истина и кто ее защищает, никогда не борется напрасно, даже если остается на поле брани один. А этому нравственному долгу следует повиноваться и народам, и отдельным личностям. Если бы Истина Христова не представляла страшной силы, разве бы сыны лжи на Западе такой труд и такие деньги вкладывали ради того, чтобы заглушить голос сербов? Поэтому мы не смеем забы­вать наказ Достоевского, адресованный всем христианам вообще, но в эти судьбоносные часы сербов касающийся особенно: «Но пуще всего не запугивайте себя сами, не говорите: "один в поле не воин" и пр. Всякий, кто искренно захотел Истины, тот уже страш­но силен. Не подражайте тоже некоторым фразерам, которые го­ворят поминутно, чтобы их слышали: "Не дают ничего делать, свя­зывают руки, вселяют в душу отчаяние и разочарование!" и пр., и пр. Все это фразеры и герои поэм дурного тона, рисующиеся собою лентяи. Кто хочет приносить пользу, тот и с буквально свя­занными руками может сделать бездну добра. Истинный делатель, вступив на путь, сразу увидит перед собою столько дела, что не станет жаловаться, что ему не дают делать, а непременно отыщет и успеет хоть что-нибудь сделать. Все настоящие делатели про это знают» («Дневник писателя», февраль 1877 г.).



[1] Приводимые в этой статье выдержки из «Дневника писателя» Ф.М. До­стоевского даются по русскому изданию УМСА РКЕЗЗ, Париж (без указа­ния даты) в трех томах: «Дневник писателя», т. 1 - за 1873 год; т. 2 - за 1876 год; т. 3 - за 1877 год (к нему же добавлены 1880 и 1881 гг.). - Примечание автора.

 [2] Доктор Марко С. Маркович – богослов, философ, историк, юрист, политолог, филолог, беллетрист и публицист, автор четырнадцати книг и несколько сотен статей – является одним из самых значительных интеллектуалов славянской диаспоры во Франции. Серб по происхождению и самосознанию, он уже более полусотлетия живет и работает во Франции, сохраняя независимость от политической коньюктуры, на все события насыщенной коллизиями эпохи реагируя не беспристрастно, а совестливо. Особо следует подчеркнуть, что это серб-эмигрант, гражданин Франции, всю сознательную жизнь в своей душе хранит – и, что не менее важно, в других пробуждает – любовь к России, в которой, увы, пока остается неизвестным. Из Издания Православного братства во имя Архистратига Михаила, Минск, 2004.


Subscribe
Comments for this post were disabled by the author