pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Category:

Догматизация Сергианства - сент. 1991 г.

 
В официальной газете Сербского Патриархата «Православие» (15 июля 1991 г.) была помещена очень значительная по содержанию беседа журналиста с патриархом Алексием II. Он отвечал корреспонденту на вопрос: «Каковы отношения Русской Православной Церкви с Русской Заграничной Церковью»? Другая, не менее важная беседа его с корреспондентом была помещена в «Комсомольской правде» (6 апреля 1990 г.).
Давая интервью сербскому корреспонденту, патриарх начал с добрых слов: «Мы готовы, мы считаем, что сейчас момент для объединения всех сил православных для духовно-морального возрождения. Сейчас не время для взаимных обвинений». Затем он перешел к ... обвинению Зарубежной Церкви, одновременно отвечая на вопросы, которые она ставила Московской Патриархии. Патриарх упрекал Зарубежную Церковь в том, что она, якобы, ранее поставила свои условия для объединения, а теперь, когда мол, почти все они исполняются (?!) она ищет новых предлогов и ставит препятствия к объединению. К сожалению, в этих словах правды нет.
Первым нашим условием для возможного соединения – было отречение от декларации митрополита Сергия (1927 г.) о соглашении с атеистической политикой Советской власти. Патриарх от неё не отрекается, а только объясняет, что митрополит Сергий писал её «в самые тяжелые моменты жизни Русской Церкви. Это была попытка спасти Церковь в те грозные времена». Верующих обвиняли в конрт-революции. Этой декларацией митрополит Сергий «хотел показать, что мы не политические противники власти, там есть слова, что мы прежде всего православные... что радости нашего отечества и наши радости, а его страдания и наши страдания». В употреблении слова «отчество» патриарх видит, по тому времени, проявление большой смелости митрополита Сергия. «Может быть, - говорит патриарх, - эта попытка не принесла плода, ибо пострадали и подписавшие и не подписавшие декларации. Но это была попытка, чтобы Церковь не была вытеснена в нелегальное положение, чтобы миллионы верующих не были лишены Святых Таин». Он красочно описывает внутреннюю борьбу митрополита Сергия при принятии этого решения.
Что можно сказать на это? Разве впервые в своей истории Церковь подвергалась жестокому гонению? Знала она и разные ухищрения, принимавшиеся во время гонений, как например, «либеллатиков», лично не приносивших жертв идолам, но за деньги приобретавших об этом свидетельство. В свое время Блаженнейший Митрополит Антоний отчасти сравнивал с их грехом сергианство.
Во всяком случае, патриарх Алексий признал в сергианстве элемент греховности, но оправдывает такой поступок целью спасать Церковь от страданий.
Однако то, что он проповедует это теперь – хуже всего. Ведь мы не знаем будущего. Гонения могут возобновиться и что такая возможность существует, это в своем интервью предвидит и сам патриарх. Во всяком случае, и Священное Писание и свв. Отцы предупреждают нас о признаках прихода антихриста. Если признать сергианский образ действий как оправдываемый и допустимый, то метод этот, отменяющий принцип исповедничества, становится не просто достоянием истории, а прецедентом и примером нравственно недопустимого образа действий при будущих гонениях и деяниях антихриста.
В другом интервью с сотрудником «Комсомольской правды» патриарх остановился на вопросе существования «иерархии ценностей». Он ставит вопрос: «Что важнее всего, что необходимое всего»? И на это дает ответ, для православного епископа и богослова довольно неожиданный: «Для Церкви важнее всего сохранить себя, сохранить для людей, для возможности доступа к чаше Христовой, к чаше причастия».
Таким образом, первая ценность , которую надо сохранить по сергианскому принципу, - это не Истина, ради которой человек должен быть готов положить жизнь свою, а свое собственной физическое существование и организация Церкви. Из этого он делает логический вывод необходимости приспособления к врагам веры и ссылается на несуществующее в Церкви основание: «Есть правило, говорит он, когда христианину приходится брать на себя грех, чтобы избежать греха большего... Есть ситуации, в которых человек, христианин должен жертвовать личной чистотой, личным совершенством, для того чтобы отстоять нечто большее».
Нам неизвестно то «правило», на которое ссылается патриарх. Во всяком случае, в Евангелии и в Книге Апостольских Правил его не найти! «Правило» патриарха Алексия есть правило для оправдания греха сергианства, измышленное сергианами и ранее того неизвестное христианам. Патриарх Алексий очень ярко описывает разные виды применения этого «правила». «Так и в отношении митрополита Сергия и последующего руководства при советской власти, приходилось говорить неправду, приходилось говорить, что у нас все нормально. Но ведь шли гонения на Церковь. Делались заявления о политической лояльности. Отказывались от полноты церковной жизни, от благотворительности, от милосердия, от Державной иконы Божией Матери тоже. Шли на компромиссы...».
Все это оправдывалось сергианством ради внешней организации Церкви. Мы могли бы кое-что и добавить к этому заявлению. Иностранным журналистам во время гонений говорилось о полной свободе Церкви, о том, что приходы закрывались не коммунистами, а по требованию самих прихожан и т.д. (пресс-конференция митрополита Сергия 15 февраля 1930 г.).
Второе. Конечно хорошо, что хотя бы и постепенно, патриархия начинает предпринимать прославление Новомучеников. Однако, патриарх подходит к этому вопросу с совершенно особой, «революционной» точки зрения. Прославление Новомучеников, даже таких, как Киевский Митрополит Владимир и Великая Княгиня Елизавета Феодоровна, почему то ставится им в зависимость от какой-то их «реабилитации». «Правда, -пишет он, - мы ставим и вопрос об их реабилитации», т.е. оправдания.
Спрашивается: в какой реабилитации они нуждаются? В оправдание каких преступлений? Кто и в чем их обвинял? Кто является их обвинителем? Сейчас мы этого не знаем.
Правда, Патриарх выдвигает это требование условно. Это тем более вызывает недоумение. Он сам ставит вопрос: «Нас спрашивают: разве Церковь не может канонизировать без этого? Конечно может, отвечает он, но важно, чтобы те, кто совершил эти преступления, это и признали».
Это очень странная и необычная постановка вопроса. Велико было число прославленных мучеников в периоды Нерона и Диоклетиана. Церковь прославила их и многих других мучеников, не ища в этом прославлении участия их убийц. Как надо понимать поставленное патриархом условие? Значит ли это, что факт мучения должны подтвердить сами мучители? Зачем? К тому же убийц св. Митрополита Владимира и след простыл и никто также не в силах найти убийц св. Великой Княгини Елизаветы Феодоровны. Это совершенно бессмысленная попытка найти какое-то объяснение для задержки прославления. Не надо ли скорее видеть во всем этом скрытное опасение Патриарха, что он случайно может прославить кого-то, кто может не пройти экзамена на процессе «реабилитации» КГБ и этим вызвать недовольство «властей»?
При все этом он явно не боится нарушить другое правило – 20 правило Гангрского Собора: «Аще кто пришедши в надменное расположение, гнушаясь осуждает собрания в честь мучеников, и совершаемые в оных служения и памяти их: да будет под клятвою».
За туманным объяснением о прославлении Новомучеников следует более ясное заявление Патриарха относительно экуменизма. Никому не трудно объяснить и понять суть этой ереси.
Искони, со дней св. Апостолов в Церкви существовала вера в то, что Господь Иисус Христос основал и возглавляет только одну Церковь, таинственное Его Тело, в котором объединяется с Богом просвещенное крещением и другими таинствами человечество. Православная Церковь никогда, до нашего века включительно, иначе не учила. Иначе, как ересью нельзя назвать учение о том, что множество организаций с противоречивыми учениями может объединиться и образовать какую-то фантастическую «церковь». Однако политические цели коммунистической власти в её борьбе с верой, заменяли для Московской Патриархии учение Св. Писания и св. Отцов своими планами. В 1961 г. чекисты продиктовали Московской Патриархии совсем другое учение, которое впиталось в её плоть и кровь и, которое теперь несмотря на «свободу» она не намерена менять. Патриарх прямо сказал корреспонденту:
«Третьим условием является – полностью покинуть экуменическое движение и сотрудничество с различными церквами. Я скажу Вам откровенно, что экуменическое сотрудничество помогло Русской Церкви выжить в тяжелые послевоенные годы... Мы ни на шаг не отступим от наших православных догматов, но отказаться от сотрудничества – не в христианском духе».
Это заявление чрезвычайно важное, но непонятное. Как можно ни на шаг не отступать от догматов и одновременно их нарушать?
Но, прежде всего надо отметить, что вопрос об экуменизме, как одном из важнейших условий, возбуждался и Синодом Зарубежной Церкви, и всеми нами в прошлом, и с самого начала после выборов патриарха Алексия II. И он сам, и патриархия, неоднократно нам отвечали, выражая желания мира и согласия, но всегда отмалчивались относительно экуменизма. Теперь же, в беседе с сербским корреспондентом, патриарх впервые коснулся этого вопроса первостепенной важности.
Теперь он описывает, как экуменическое движение помогло Московской Патриархии пережить тяжелые послевоенное время. Вследствие этого он считает, что Московская Патриархия не может отказаться от своего сотрудничества с инославными.
А верность Православию? Патриарх об этом не вспоминает, а советский историк Н.С. Гордиенко пишет по этому поводу, что «это заставило представителей Московской Патриархии выходить за рамки церковного консерватизма и искать новые богословские решения, прибегая все больше к тому же модернизму» (Н.С. Гордиенко. Современное русское Православие. Лениздат. 1987, стр. 81). Секрет заключается в том, что в целях советской политики патриархия в 1961 году получила прямое приказание КГБ войти в состав Мирового Совета Церквей. Это и было послушно исполнено Патриархией, вопреки её собственному, вместе с представителями других Церквей, постановлению 1948 года о несовместимости экуменизма с Православием.
Нам приходится напомнить патриарху, что сотрудничество бывает разное.
Как представитель нашего Переселенческого Комитета, я сотрудничал с переселенческим представительством Мирового Совета Церквей в делах переселения наших беженцев, которых надо было спасать от притязаний на них Сталина. Однако, это никак не было связано ни с какими религиозными актами или общими с ними молитвами. Дело было только в получении беженцами паспортов и виз.
Но принадлежность к Мировому Совету Церквей есть нечто несравненно большее, чем только «сотрудничество». Опять же, вступление в это общество по прямому распоряжению КГБ с целью разрушения Церкви, - странно трактовать как своего рода неотменимый священный завет.. Чей завет? Коммунистических врагов Церкви.!
А как смотрит Церковь на такие уступки , как единение с Её врагами в молитве? На этот вопрос мы находим ответ в священных правилах.
В толкованиях 45 и 46 правил св. Апостолов, наш русский канонист Епископ Иоанн Смоленский и сербский – Никодим Милаш делают очень значительные для нас заключения.
Напомню содержание 45 Апостольского правила: «Епископ или пресвитер, или диакон, с еретиками молившийся токмо, да будет отлучен. Аще ли позволит им действовати что либо, яко служителям Церкви: да будет извержен». Следующее правило 46 говорит о признании недействительности таких таинств у еретиков , которое присуще экуменизму: Епископа, или пресвитера, приявших крещение, или жертву еретиков, извергати повелеваем. Какое согласие Христово с велиаром (диаволом) или какая часть верному с неверным (2 Кор. 6, 15)».
Епископ Никодим, комментируя эти правила пишет: «По учению Церкви, каждый еретик находится вне Церкви, а вне Церкви не может быть истинного христианского крещения, ни истинной евхаристической жертвы как и вообще никаких истинных таинств. Настоящее апостольское правило и выражает это учение Церкви, ссылаясь при этом на Св. Писание, не допускающее ничего общего между исповедующими православную веру и теми, которые учат против неё. То же читаем и в Апостольских постановлениях (4, 15) и так же учили отцы и учители Церкви с самого начала».
Этими правилами и многими свидетельствами Св. Писания ясно очерчивается, что Церковь не допускает никакого религиозного общения с еретиками. Прямым нарушением этого принципа является работа экуменических объединений стремящихся к соединению разных исповеданий и религий на почве сговора. Эти Апостольские правила и другие правила Церкви нарушаются не практическим сотрудничеством , как это было у нас в делах переселения, а экуменическими молитвенными собраниями, из которых особенно ярким было общее моление с еретиками и даже язычниками, во главе с Римским папой в Ассизи. В нем участвовали и два епископа Московской Патриархии. Церковь не знает и никогда не допускала компромиссных соглашений в вопросах веры и исповедания. Коммунистическая власть вовлекла её в эту сеть путем предложения ей некоторого облегчения её внешнего положения, не для её блага, а в видах своей внешней политики и для ослабление церковных принципиальных начал.
Печально, что патриарх как будто чувствует себя связанным за это какими то обязательствами. Если он искренно чувствует желание восстановить между нами единство, если в нем говорит голос любви, а не политики, то он должен понять, что мы не может удовлетворять свое ответное чувство путем признания допустимости компромисса в догматической истине.
Мы не могли бы петь в Символе Веры, что веруем «во едину святую соборную и апостольскую Церковь», одновременно ставя наравне с Нею разные исповедания, секты и религии.
Нам понятна та боль, которую патриарх так ярко выражает, когда описывает подписание митрополитом Сергием его декларации. Но без выражения какой либо скорби он говорит о принятии экуменической ереси. Мы не можем отнестись к этим актам безразлично, вне их принципиального значения, чтобы и на будущее время такую уступку гонителям не внести в список допустимых отступок.
Патриарх прав, когда говорит, что декларация 1927 г. есть часть истории. Но чего только нет в истории? В ней есть подвиги мучеников и исповедников, но в ней же есть и предательство Иуды.
Что касается объединения, то патриарх должен понять, что оно невозможно без предварительного догматического единомыслия.
+ Епископ Григорий.
(Православная Русь, № 17, 1991 г.)

 
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author