?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

November 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ и РУССКАЯ КУЛЬТУРА - ЧАСТЬ ІІІ


Продолжение (Часть ІІ см. выше)


ЦЕРКОВЬ И ДРЕВНЕ-РУССКОЕ ИСКУССТВО.


   Церковь же создала и древне-русское искусство: архитек­туру, живопись, рѣзьбу по дереву, музыку и литературу.

Историкъ Соловьевъ прямо говорить: «искусство на Руси начинается съ принятіемъ христіанства». Действительно, нельзя же Владимірова деревяннаго Перуна съ серебряной головой и золотыми усами или узоры на глиняныхъ горшкахъ и кувшинахъ считать за искусство.

У насъ не было ни храмовъ, ни иконъ, т.е. ни архитектуры, ни живописи. Были лишь примитивная музыка и пѣніе, устная народная поэзія и довольно художественно сдѣланныя ювелирныя издѣлія: серьги, кольца, браслеты, пряжки и т.п.

Но съ христіанствомъ приходитъ и искусство. Св. Владиміръ строитъ первый каменный храмъ - Десятинную церковь въ Кіевѣ и еще несколько другихъ церквей. При Ярославѣ Мудромъ построены знаменитые храмы св. Софіи въ Кіевѣ и Новгородѣ. Въ то время, т.е. въ первой половинѣ 11-го вѣка, они, въ осо­бенности кіевскій храмъ, по своему величію и красотѣ, по худо­жественному достоинству росписи, богатой и дивной мозаикѣ не имѣли себѣ соперниковъ въ Западной Европѣ, гдѣ въ то время еще не было готическихъ соборовъ, да и романскій стиль еще не далъ своихъ лучшихъ памятниковъ. Строили эти храмы, правда, греки, но уже умѣнье оцѣнить ихъ искусство свидѣтельствуетъ о высокомъ уровнѣ художественной культуры русскаго общества.

Съ 12-го же вѣка у насъ появляются свои зодчіе, и Русь до самыхъ отдаленныхъ уголковъ своего сѣвера покрылась тыся­чами церквей, которыя своеобразіемъ и красотой архитектуры, разнообразіемъ формъ, богатствомъ творческаго воображенія и вкусомъ превосходятъ всякую фантазію.

Паралелльно развивается и свѣтская архитектура, любо­пытные образчики которой представляютъ Золотыя ворота въ Кіевѣ, Дѣтинецъ въ Новгородѣ, массивныя стѣны Пскова, коломенскій дворецъ Романовыхъ.


Кромѣ храма, Русь получила изъ Византіи икону.

На Руси она получила дальнейшее развитіе и превосходитъ своими достоинствами свои образцы: икону византійскую и итало-кипрскую, подготовившую итальянскую живопись.

Западъ создалъ прекрасныя картины какъ на миѳологическіе, такъ и на церковные сюжеты, но это не иконы, по крайней мѣрѣ, не наши русскія иконы. На мадоннъ Рафаэля и Мурильо мы смотримъ съ живымъ эстетическимъ наслажденіемъ, но молиться на нихъ невозможно. Западные художники выразили всю гамму человѣческихъ чувствъ: и чистоту дѣвственности, и материнскую нѣжность, и скорбь матери, потерявшей сына. Они не нашли выраженія только для одного, что и отличаетъ икону отъ картины - для святости.

Древняя же Русь пошла совсѣмъ другимъ путемъ. Она заим­ствовала изъ Византіи не живопись, а иконопись, цѣль которой вызывать религіозное чувство и на крыльяхъ мечты возносить душу человѣка къ Богу. И Русь довела эту отрасль искусства до высокой степени совершенства.

Русская церковная живопись сознательно отделяется отъ всего слишкомъ земного и слишкомъ человѣческаго, которое насъ научили ценить въ итальянскомъ Ренессансе. Пышныя формы святыхъ женъ и дѣвъ, разныхъ Магдалинъ и Сусаннъ, упитанные, румяные угодники, щеголянье анатомическими познаніями въ обнаженныхъ тѣлахъ мучениковъ и воиновъ показались бы древне-русскому иконописцу неуместными и соблазнитель­ными на иконѣ.

Древняя русская икона стоитъ надъ реальностью. Ея услов­ный, невиданный пейзажъ намеренно отрываетъ насъ отъ земли. Аскетическія лица святыхъ, столь отличающіяся отъ обычныхъ людскихъ, съ большими глазами, съ чудной отрешен­ностью отъ земныхъ страстей, ихъ величаво спокойныя позы принадлежатъ особымъ людямъ, земныхъ гражданъ Горняго Іерусалима, людей, живущихъ полнотой духовной жизни, плоть которыхъ постепенно истончиваетъ и нечувствительно превра­щается въ духъ.

Задача этой иконы выразить разные типы святости. Все въ ней возноситъ въ міръ горній. Всякая деталь глубоко символична. Полное наслажденіе такой иконой требуетъ и совершеннаго владенія этой символикой и большого духовнаго развитія. И наши предки, создавшіе и ценившіе эту икону, такимъ духовнымъ развитіемъ, благодаря стараніямъ Церкви, обладали въ гораздо большей мере, чемъ мы гордые своей европейской образованно­стью.

Однако, при всей отрешенности отъ земного и временнаго и русская иконопись, какъ всякое подлинное искусство, тесно связано съ землей, и съ временемъ. Оно не осталось чуждо ни вліяніямъ окружающей жизни, ни вечнымъ требованіямъ эсте­тики. Византійскіе святые подъ кистью русскихъ иконописцевъ постепенно пріобретаютъ чисто русскій типъ, въ северной Руси даже новгородскій, а красота лицъ, фигуръ, линій, гармонія и веселящая взоръ живость красокъ достигаютъ порой высокаго совершенства. Последнимъ свойствомъ особенно отличается нов­городская икона 14-15 в. Московская же школа Андрея Рублева въ 15-мъ веке славится духовностью своихъ ликовъ. Грабарь считаетъ, что знаменитая «Троица» Рублева превосходитъ въ этомъ отношеніи все аналогичныя попытки итальянскихъ художниковъ.

Проникновеніе къ намъ въ 16 в. западнаго вліянія, на первыхъ порахъ еще творчески претвореннаго нами, создало Стро­гановскую школу, высоко ценимую старообрядцами, но знато­ками расцениваемую ниже обеихъ предыдущихъ. Позднее же за­падное вліяніе становится тлетворнымъ, убивая и религіозную одухотворенность русской иконы, и старую, своеобразную и вы­сокую технику ея. Упадокъ заметенъ уже къ середине 17 в. Въ 18-мъ же веке образованные классы обращаются къ западной живописи, предоставляя икону простонародью.

Подъ вліяніемъ церковной живописи возникла и светская въ виде росписи стѣнъ въ палатахъ, портретовъ и, главнымъ образомъ, миніатюръ въ рукописяхъ.


Перехожу къ музыке.

Вместе съ Православіемъ русскій народъ взялъ изъ Византіи и вокальную музыку, которая неразрывно связана съ духомъ Православія. Преследуя въ храме всякій намекъ на мірскія развлеченія, Восточная Церковь отвергла въ немъ инструмен­тальную музыку, удержавшуюся на Западе до нашихъ дней. Она допустила выраженіе религіознаго чувства лишь словомъ и музыкальными модуляціями человеческаго голо­са. Такъ, Западъ, благодаря Католической церкви, спеціализировался на инструментальной, а Востокъ, благодаря Православію, на вокальной музыке. Этой дорогой пошелъ и русскій народъ.

Самое оригинальное, наиболее характерное, не повторившее­ся нигде проявленіе русскаго генія въ области музыки - это наше церковное пѣніе. Это подлинное народное творчество, стихійное, почти безымянное, часто и вовсе анонимное, какъ народная песня, какъ былины и сказки.

Приняли мы церковное пеніе изъ Византіи, можетъ быть, еще до Владиміра Святого. Но Владиміръ, несомненно, привелъ съ собой въ Кіевъ изъ Корсуня греческихъ священниковъ и певцовъ.

Съ 14 в. входитъ въ употребленіе новая нотная система, зна­менная. Тутъ ужъ нѣтъ никакой возможности отрицать богатое развитіе древне-русскаго церковнаго пѣнія. Совершенствуется нотная система. Появляется безконечное число новыхъ распѣвовъ. Они обогащаются музыкальнымъ содержаніемъ. Дол­гое время наше пѣніе было одноголоснымъ. Лишь въ концѣ 16 в. заимствуемъ изъ Италіи многоголосное или полифоническое пѣніе.

При царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ полифоническое пѣніе, за­слугой Патріарха Никона, перешло въ Москву, а затѣмъ черезъ посредство провинціальныхъ архіерейскихъ хоровъ, помѣщичьихъ, полковыхъ и любительскихъ купеческихъ къ концу 18 в. спустилось и въ крестьянскую среду и сделалось національной характеристикой нашего народа.

Временемъ наибольшего расцвета нашего церковнаго пѣнія были 16-17 вѣка. Кромѣ греческаго, знаменнаго и демественнаго пѣнія въ нѣсколькихъ русскихъ варіантахъ, кромѣ болгарскаго и сербскаго распѣвовъ, появилось множество распѣвовъ чисто рус­скихъ. Почти каждая область, каждый крупный городъ, знамени­тый монастырь, знаменитая церковь имѣли свой собственный распѣвъ. Въ одной Москвѣ мы знаемъ ихъ семь: московскій патріаршій, новоіерусалимскій, Большого Успенскаго собора, Дон­ского, Чудова и Симонова монастырей. Несколько распѣвовъ было и въ Кіевѣ и въ нѣкоторыхъ другихъ центрахъ. Кромѣ того, были распѣвы, не пріуроченные къ определенному мѣсту, ходившіе подъ именемъ своихъ творцовъ: берсеневскій, опекаловскій и т.д. Неудивительно, что при царѣ Михаилѣ Ѳеодоровичѣ пѣвчій Троицко-Сергіевскаго монастыря Логгинъ могъ каж­дый стихъ пропѣть на 5, 6, 10 распѣвовъ, а его племянникъ зналъ 17 распѣвовъ. А это было еще до проникновенія въ Москву итальянскаго полифоническаго пѣнія, еще болѣе увеличившаго разнообразіе.

Богатствомъ церковной пѣсни мы обязаны представителямъ уставно-обрядоваго теченія въ Русской Церкви, родоначальни­ками котораго были такъ называемые «іосифляне» въ концѣ 15 - нач. 16 в.

Съ Петра I, вслѣдствіе пренебреженія высшихъ классовъ ко всему національному и паденія въ нихъ религіозности, приходитъ въ упадокъ и церковное музыкальное творчество. Въ началѣ 19 в. оно, однако, снова возрождается, но уже на почвѣ итальянской музыки. Первыми вступили на этотъ путь Бортнянскій, Ведель, Березовскій, Дехтеревъ. Все же уже и въ этотъ періодъ Бортнянскій и Турчаниновъ черпаютъ вдохновеніе и въ старой церковной пѣснѣ. Болѣе интенсивное обращеніе къ національной традиціи и болѣе глубокое ея пониманіе начинается при Имп. Николаѣ I усиліями Львова и Глинки.

Самъ Имп. Николай I далъ лозунгъ освобожденія отъ итальянщины. Назначая Глинку завѣдывать императорской капеллой, онъ сказалъ ему: «Дѣлай съ ними, что хочешь, только не дѣлай ихъ итальянцами».


Древне-русскую литературу создало почти исключительно духовенство, главнымъ образомъ, монашествующее. Исключенія единичны.

Въ проповѣди имѣется подчасъ высокій лиризмъ. Недаромъ «Похвала кагану Владиміру» митрополита Иларіона служила образцомъ для выраженія патріотическаго одушевленія на Руси до середины 17 в. и отразилась даже за границей въ біографіи св. Симеона, написанной св. Саввой Сербскимъ. Теперь наукой дока­зано, что древніе наши проповѣдники охотно отзывались на про­поведи Серапіона, епископа Владимірскаго, по поводу татарскаго нашествія и трехлѣтняго голода.

Еще богаче литературными достоинствами житія. Житіе въ сущности представляетъ модную теперь художественную біографію. Оно знакомитъ читателя съ общеизвестной выдающейся личностью, переноситъ его въ чуждую, но любопытную истори­ческую и общественную среду, вводитъ въ интимныя переживанія этой личности, даетъ психологическій анализъ развитія душевной жизни святого. Въ жизнеописаніяхъ мучениковъ много подлиннаго трагизма и высокаго героизма. Многія изъ житій отличаются поэтическими достоинствами.

Древняя русская литература стоитъ въ тѣсной связи съ дореволюціонной и оказала на нее глубокое вліяніе. Во-первыхъ, она дала рядъ сюжетовъ для отдѣльныхъ эпизодовъ и цѣлыхъ поэмъ и разсказовъ Гоголю, Алексею Толстому, Мельникову-Печерскому, Достоевскому, Зайцеву и др. Во-вторыхъ, вся проникнутая идеями любимѣйшаго въ древней Руси отца Церкви св. Іоанна Златоуста, величайшаго учителя христіанской любви, она воспи­тала въ нихъ и русскій народъ. Наконецъ, строго критикуя съ высоты христіанскаго идеала общество своего времени, древняя русская проповѣдь развила въ русскомъ народѣ высокую нрав­ственную требовательность.


ЛЮБОВЬ И СВОБОДА.

Но изъ всего, что дала наша Церковь русской культурѣ, самое главное то, что всю созданную ею духовную культуру она основала на двухъ великихъ принципахъ Православія: на любви и свободѣ.

Это не пустыя предположенія. Было указано уже, что величайшимъ учителемъ и истолкователемъ христіанской любви былъ святитель Іоаннъ Златоустъ. А кто хоть немного знакомъ съ нашей древней литературой, тотъ знаетъ, какой популяр­ностью на Руси пользовался этотъ апостолъ любви, какое безчисленное множество сборниковъ его произведенія: Златоструевъ, Златоустовъ, Измарагдовъ, Маргаритовъ, Андріатисовъ, Учительныхъ евангелій ходило по Руси; тотъ знаетъ, что нѣтъ почти ни одного сборника, въ которомъ бы не было одной или нѣсколькихъ бесѣдъ Златоуста или какого-либо его анонимнаго по­дражателя, скромно подписавшаго имя великаго святителя подъ своими заимствованіями изъ него.

Понятіе о свободѣ во Христѣ въ противоположность закону въ Ветхомъ Завѣтѣ разработано св. апостоломъ Павломъ въ его посланіяхъ. Это одинъ изъ труднѣйшихъ вопросовъ христіанскаго вѣроученія. Уже первый митрополитъ изъ русскихъ, св. Иларіонъ, въ 11-мъ вѣкѣ, ставитъ вопросъ о свободѣ въ «Словѣ о законѣ и благодати». Рѣшеніе онъ даетъ, правда, не въ формѣ силлогизмовъ, а подсказываетъ его слушателю съ помощью живыхъ поэтическихъ образовъ. Но рѣшаетъ его онъ вполнѣ правильно въ совершенномъ согласіи съ ап. Павломъ и въ свободѣ видитъ существеннѣйшую черту христіанской нравственно­сти.

Изъ сказаннаго ясно видно, какъ голословно и несправед­ливо утвержденіе, будто бы Русская Церковь была враждебна культурѣ и тормозила ея развитіе. Напротивъ, она посѣяла у насъ едва ли не первыя сѣмена культуры, въ теченіе цѣлыхъ вѣковъ была почти единственнымъ ея носителемъ и двигателемъ, придала ей своеобразный характеръ и довела отдѣльныя ея отрасли до высокаго совершенства.

В. Р.

«Православная Русь», № 14, 1983 г.

Comments