pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Category:

Свидетельство о. Н. Орлова о Синоде 10-13 июля 2001 г.

 
13 июля с.г. (2001) я прилетел из Нью-Йорка в Лос-Анжелос и с изумлением узнал, что 10 июля на заседании Синода РПЦЗ Первоиерарх нашей Церкви Митрополит ВИТАЛИЙ сделал заявление об “уходе на покой”, а Архиерейский Синод “принял это заявление к сведению”. Вышедшее следом ПОСЛАНИЕ Архиерейского Синода, которое просто ошеломляет желанием утвердить отступничество и ложь, и под которым поставлена подпись Митрополита, привели меня к твердому решению рассказать все, как было на самом деле.
 
Моя церковная жизнь началась с четырехлетнего возраста в Шанхае. С тех пор я двенадцать лет был в послушании у Святителя Иоанна Шанхайского, прославленного нашей Церковью в 1994 году.
Сорок пять лет подряд я исполнял клиросное послушание у своего Аввы - Архиепископа Антония Лос-Анжелосского.
И вот уже шесть лет как я принял священный сан и окормляю православную общину в г..., которая получила возможность молиться благодаря Вл.Виталию
Вл. Митрополит Виталий все эти годы является моим духовным отцом. Я езжу к нему говеть, исповедоваться и причащаться, исполняю его поручения и просьбы. Именно Вл. Митрополит пригласил меня в Мансонвиль (Канада), где и было подписано его Окружное Послание. Там, в Канаде, Митрополит попросил меня и архимандрита Сергия (Киндякова) присутствовать на предстоящем заседании Синода в качестве его секретарей.
Я прилетел в Нью-Йорк 9 июля, был все время с Владыкой, он рассказал мне, какой горячий отклик получил в ответ на свое Окружное Послание.
Утром 10 июля началось заседание Синода, на которое мы и отправились все вместе. Члены Синода сразу же запретили мне и о.Сергию присутствовать на заседании. Вл. Митрополит попытался убедить архиереев в необходимости иметь ему личных секретарей. Архиереи Синода почти хором ответили, что они протестуют. Вл. Лавр добавил при этом: “мы не можем иметь посторонних людей на заседании Синода”. О. Сергий ушел, а я обратился к Преосвященным и сказал, что прилетел за три тысячи километров по просьбе Митрополита, оставил учительскую работу, которой зарабатываю на жизнь. Еще более стройным хором Преосвященные ответили:
– Мы протестуем!
Тогда я обратился к Митрополиту и попросил его ответить уходить мне или оставаться. Вместо него ответил Вл. Лавр, который еще раз напомнил, “что будут обсуждать дела, по которым архиереи в присутствии чужих не смогут говорить откровенно”. Я вновь обратился к Вл. Митрополиту, как мне поступить. И тогда Вл. Митрополит сказал:
– Ничего. Я справлюсь. Иди.
Я вышел, закрыл дверь и остался ждать Митрополита, сидя на ступеньках. Уже с первых минут общения с архиереями я почувствовал недоброе и решил дождаться окончания заседания и быть свидетелем всего происходящего.
На заседании говорили так громко, что было слышно почти каждое слово. После чтения протоколов, началось обсуждение мансонвильских событий и я услышал и свое имя. Я обвинялся в том, что въехал в чужую епархию без благословения своего Правящего Архиерея, и что группа приехавших вмешивается в дела Синода.
Но самые тяжелые обвинения, конечно же, были обращены в адрес Митрополита. Архиереи громко, почти перебивая друг друга, в недопустимой форме требовали ответа от Вл.Митрополита: “как Вы смели подписать Послание в Мансонвилле? Ведь Вы обещали ничего не предпринимать без ведома Синода?” “Как, Владыко, Вы можете, иметь общение, с теми, кто разделяет Церковь?!” Такое грубое разбирательство с Вл. Митрополитом продолжалось около сорока пяти минут. Потом объявили перерыв. Владыка на перерыв не вышел. Вновь собравшиеся архиереи приступили с новыми обвинениями о снятии запрещений с Вл. Варнавы и священнослужителей во Франции и Бельгии. Вл. Митрополит прекрасно и осознанно защищал свою позицию. Он сказал, что не может безучастно смотреть на то, как более половины епархии находится под запрещением, и храмы, и прихожане оставлены на произвол судьбы. Не только он, но ни один архиерей не может такого допустить. Его грубо перебивали, обвиняли и более всех Вл. Амвросий и Вл. Гавриил. Выступали и другие епископы и во всех выступлениях также звучали обвинения в адрес Митрополита. Так продолжалось еще сорок пять минут. И вдруг открылась дверь, вышел Вл. Митрополит. Я сразу подошел к нему. Но он вернулся и громко сказал (это я слышал): “Так как все члены Синода против меня, то я должен остановить Синод и продолжить собрание уже на следующем Соборе”. После этих слов Митрополит вышел и закрыл за собой дверь. Я никогда не видел Митрополита в столь тяжелом состоянии: он был так взволнован и расстроен тем, что произошло на заседании, что не мог говорить. Я проводил Владыку в его квартиру. Он все переживал случившееся и в ответ на мой вопрос, просили ли его хотя бы что-то подписывать, ответил отрицательно.
Я предложил Владыке отдохнуть, а сам остался возле двери, на случай, если понадоблюсь ему.
Около часа дня члены Синода выходили на обед. Я подходил к каждому архиерею и просил благословения выступить перед Преосвященными, так как я слышал обвинения и в мою сторону. Я подходил к каждому, кроме епп. Гавриила, Евтихия; может быть, еще кого-нибудь пропустил. Подошел к Вл. Амвросию. Он говорит:
– Это не от меня зависит, а от епископов.
Подошел потом к Вл. Иллариону. Он говорит, что с другими поговорит, а потом сказал, что это зависит от Вл. Лавра. Как раз шли Вл. Лавр и Вл. Михаил (они почему-то всегда вместе). Я подошел к Вл. Лавру.
– Владыко, благословите. Я слышал, что меня обвиняют в том, что случилось в Мансонвилле. Я бы хотел разъяснить, как все происходило.
Он ответил:
– Не нужно. Вл. Варнава уже все написал.
Я возразил:
– Но это сказал Вл. Варнава, а я бы хотел от себя сказать.
Может быть, это их и задело: они, видимо, подумали, что я что-нибудь другое скажу, и он ответил, что они подумают. Потом они все ушли на обед. И, вероятно, там решили, что, может быть, стоит меня выслушать.
Я продолжал сидеть у двери Вл. Митрополита, когда ко мне подошел Вл. Гавриил и очень вежливо спросил:
– О. Никита, Вл. Митрополит придет на заседание Синода?
Я ему ответил: “Владыка Митрополит просил передать, что он встретится с ними на Соборе. Следующее официальное заседание будет только на Соборе”. Тогда Вл. Гавриил сказал, что архиереи готовы меня слушать. Я последовал за ним и попросил архимандрита Сергия пойти со мной. И когда мы зашли, я немедленно подошел приложиться к Чудотворной Иконе «Курско-Коренной» и обратился к Преосвященным, сказав, что я благодарю их за то, что они дали мне возможность выступить сегодня. Первым долгом попросил прощения у своего епархиального Архиерея, за то, что не взял у него благословения поехать в чужую епархию, но я не намеревался служить и не служил. Лишь поэтому счел себя вправе не беспокоить епархиального архиерея. Я подошел к Вл. Кириллу, Владыка встал, простил меня и благословил. Когда я вернулся на свое место, то Вл. Лавр не дал мне продолжить свой доклад, а сразу задал вопрос: “почему Вл. Митрополит не пришел на заседание Синода?” Я ответил, что не могу всего сказать, что мне говорил Вл. Митрополит, но вкратце должен доложить, что Владыка сказал – когда все члены Синода против него, то он не может продолжать Синод и определяет встречу с ними только на Соборе. Тут мне Вл. Лавр сказал, что мне для моего сообщения дается только пять минут. И я начал.
Скажу немного о себе. Родился в Китае, был прислужником у Святителя Иоанна Шанхайского двенадцать лет…
Владыка Лавр меня перебивает, говорит:
– Не нужно, знаем.
Но я продолжал:
…Сорок пять лет на клиросе у Вл. Антония Лос-Анжелосского и шесть лет тому назад в день Царственных Мучеников Вл. Митрополит меня рукоположил во священники и назначил настоятелем в Свято-Андреевский храм. Я уже много лет помогаю Вл. Митрополиту; я ему никогда не отказываю, когда он меня о чем-либо просит. Он давал мне разные поручения, посылал и в Сибирь, и во Францию, И все его поручения я исполнял. Вл. Митрополит пригласил меня приехать в Мансонвилль.
Тут меня опять перебил Вл. Лавр и спросил:
– А кто Вас пригласил: Людмила Дмитриевна или Владыка Митрополит?
Я сказал:
– Владыко, Людмила Дмитриевна набрала телефон и сказала мне, что с Вами хочет говорить Владыка Митрополит. И Владыка Митрополит со мною говорил и пригласил меня приехать в Мансонвилль. 15 июня заканчивались занятия в школе, где я работаю, и у меня была одна свободная неделя до начала летних занятий. 16-го, в субботу, я прилетел в Монреаль, арендовал машину и приехал в Мансонвилль в час тридцать ночи. Поутру все пошли в храм, в воскресенье. После литургии в воскресенье, в понедельник и во вторник я, можно сказать, не расставался с Владыкой, задавал вопросы, как своему духовнику, о том, что меня беспокоило. А меня больше всего беспокоил в Послании Собора тот абзац, в котором было написано, что «социальная концепция» перечеркивает Декларацию М. Сергия. Я задал этот вопрос Владыке. Он ответил, что она никак не перечеркивает сергианство, и высказал свое мнение об этом и по другим вопросам. Я все записывал в свой блокнот. Мы провели вместе достаточно много времени и говорили о других непонятных местах, которые были в октябрьском Послании, я записывал все Владыкины объяснения. Потом я задал Владыке вопрос:
– Владыко, почему Вы подписали октябрьское Послание?
И Владыка ответил:
– Соборное Послание полагается подписывать, но, в то же время, архиерей, который не согласен, может написать свое мнение, – так ответил Владыка. – И вот, я пишу Послание, – говорит мне Владыка, – и оно послужит моим мнением и несогласием с октябрьским Посланием, а Вы мне поможете.
Так продолжалось три дня: в воскресенье, понедельник, вторник я был с Владыкой. Во вторник меня Владыка попросил поехать в Монреаль и привезти о. Сергия:
– Я говорил по телефону с о. Сергием, и он по телефону мне обещал, что он согласен принять свою кандидатуру на епископа. Но я хочу его видеть, чтобы он мне это в глаза сказал и при свидетелях.
Тогда мне Владыка еще сказал, что прилетает Вл. Варнава с о. Германом Ивановым-Тринадцатым, и я должен заехать за ними на аэродром и привезти их в Мансонвилль.
Я поехал в Монреаль, заехал к о. Сергию, с ним поехал на аэродром, оттуда мы приехали в Мансонвилль уже во вторник поздно ночью. А утром, после завтрака состоялось наше первое заседание. И, конечно же, Вл. Варнава говорил о несправедливом запрещении его и значительной части клириков. Его можно было понять, ибо этот вопрос могли бы нашему Синоду задать сотни простых мирян, а Вл.Варнава - епископ епархии, которую так безжалостно разоряют. После разбора этого дела Владыка предложил продиктовать Указ о снятии запрещения. А о. Герман предложил Владыке, чтобы он от руки написал его Вл. Варнаве. И Вл. Митрополит написал Указ от руки, и подписал, и передал его Вл. Варнаве. А Указ священникам был напечатан, потом Владыка с помощью увеличительного стекла его прочитал и тоже подписал.
Вот это я говорил на Синоде и также добавил, что мы относились к Владыке с большим уважением, с терпением, никто не повышал голоса.
В четверг было отпечатано Послание Митрополита. Оно было прочитано Вл. Митрополиту несколько раз. Вл. Митрополит его сам читал. Потом Вл. Митрополит его взял с собой, вернулся и говорит:
– Прекрасно!
Подписал его и добавил о том, чтобы всем оо. настоятелям приходов прочитать с амвона и, по возможности, размножить.
На этом мое время окончилось, Преосвященные не задали мне ни одного вопроса и мы с о. Сергием вышли.
Владыка Митрополит все это время был в своей квартире и никуда не выходил, ничего в этот день не подписал. После своего выступления на Синоде я безотлучно сидел возле его двери, можно сказать, двадцать четыре часа. 
В среду я также был возле Митрополита. Владыка с утра был в Церкви на литургии. После литургии служили молебен. Митрополиту принесли «трон», усадили Владыку, пелось многолетие, после многолетия сказал слово Вл. Лавр. Конечно, выглядело все совсем не так, как было на заседании Синода. Все выглядели приветливыми и добрыми, старались изо всех сил показать, что ничего накануне не случилось, что все так любят Владыку, о нем беспокоятся. Но я-то видел все предшествовавшее…
После этого – банкет, посвященный 50-летнему юбилею служения Вл. Митрополита. На банкете выступали почти все епископы и все говорили о том, как они высоко ценят и любят Вл. Митрополита. Но у меня все еще звучали в ушах их злые слова и вопросы Митрополиту на заседании Синода, когда они поставили Первоиерарха в состояние подсудимого. Все выступления сводились к одному: Вы много потрудились, Вам пора на покой.
В полночь с четверга на пятницу я попрощался с Митрополитом и уехал. За все время, проведенное с Владыкой, я могу точно свидетельствовать: он не подавал никаких заявлений Синоду, не высказывал желания уйти на покой. Не мог он также подписать совершенно чуждое ему Послание, составленное на заседании Архиерейского, под которым синодалы безо всякого смущения поставили подпись Митрополита. Свидетельствую, что это полная неправда.
Митрополита в первый день Синода открыто и грубо подвергли суду и бесчестию за то, что он попытался хоть как-то остановить разруху, начатую Собором 2000 года в нашей Церкви, защитить верных пастырей и паству. Он покинул заседание Синода, потребовав нового Собора. Он подписал Окружное Послание, направленное своей пастве и она узнала голос своего Митрополита. За все это и “судили” своего Первоиерарха архиереи, желающие нового курса. Оставив заседание Синода в первый же день, Митрополит по праву Первоиерарха закрыл Синод. Но они продолжали свое дело. И поэтому появился столь постыдный акт об отречении и ложная дата.
 
Священник НИКИТА ОРЛОВ (будущий вл. Антоний – ред.)
Калифорния, США
2001 г.
 
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author