?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

November 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

Преподобномученикъ АѲАНАСІЙ БРЕСТСКІЙ – часть ІІІ

Неизвестно, какъ эта горячая мольба узника была принята королемъ. Думая, что бумага не дошла до него, преподобный изъ темницы пишетъ вто­рое прошеніе, въ которомъ обращается къ королю съ трогательнымъ воззваніемъ: «смилуйся, наіяснѣйшій король Польскій, господинъ мой благо­склонный, надъ гонимою восточною Церковью, которая находится въ твоемъ королевствѣ». Это прошеніе, оправленное въ зеленый атласъ, во время проѣзда короля по Варшавѣ, было брошено кѣмъ-то въ его карету и прочи­тано Владиславомъ IV, но распоряженія по нему не было сдѣлано. Еще одна бумага, назначавшаяся королю, не была имъ принята: «Не нужно, не нужно больше ничего, — сказалъ онъ, — я уже приказалъ выпустить его».

Дѣйствительно, 19 окт. 1645 г., по приказу Владислава, было написано кіевскому митрополиту, чтобы онъ прислалъ взять къ себѣ преп. Аѳанасія, который «заслужилъ наказаніе, но его королевская милость оставляетъ это безъ вниманія»: вмѣстѣ съ тѣмъ отъ митрополита требовалось послать безпокойнаго для польской власти игумена въ такое мѣсто, гдѣ бы онъ не могъ уже «чинить никакихъ тревогъ».

3 нояб. 1645 г. преподобный былъ отправленъ съ двумя драгунами въ Кіевъ. Явившись къ митрополиту Петру Могилѣ, преп. Аѳанасій представилъ ему отчетъ о своихъ дѣяніяхъ въ Варшавѣ съ приложеніемъ въ копіяхъ документовъ, которые имъ были поданы королю. Вѣроятно, преподобный надѣялся, что митрополитъ и на этотъ разъ оправдаетъ его, какъ оправдалъ раньше, и отошлетъ опять на игуменство въ Брестъ, но королевское повелѣніе возымѣло свою силу: подвижникъ былъ оставленъ въ Печерскомъ монастырѣ какъ бы подъ началомъ. 1 янв. 1647 г., послѣ смерти митрополита Петра, преподобный получилъ свободу и вновь вступилъ на свое игумен­ство.

Но недолго преп. Аѳанасій наслаждался покоемъ въ обители Брестской; пришло время предреченнаго праведнаго гнѣва Божія. Въ маѣ 1648 г. умеръ король Владиславъ IV. Весною 1648 г. въ Малороссіи вспыхнуло ка­зацкое возстаніе подъ предводительствомъ Богдана Хмельницкаго, нача­лась несчастная для поляковъ война. Православное населеніе Литвы и Польши во время войны страдало еще больше, было на постоянномъ подозрѣніи въ измѣнѣ, и преп. Аѳанасій принялъ тогда мученическую кончину.

О судѣ надъ преподобнымъ и его казни обстоятельно разсказываетъ повѣсть, составленная подъ сильнымъ впечатлѣніемъ скорбныхъ событій по­слушниками Брестской обители св. Симеона, почитателями преп. Аѳанасія. «Что мы видѣли своими глазами, что могли узнать отъ другихъ людей о мукахъ и отшествіи изъ міра сего покойнаго отца Аѳанасія, нашего игумена, о томъ пишемъ и свидетельствуемъ. Кто-то недобрый въ то время поднялъ войну съ казаками: и встало великое преслѣдованіе и неосновательное подозрѣніе отъ иновѣрныхъ на бѣдную Русь во всей коронѣ Польской и великомъ княжествѣ Литовскомъ. Покойный отецъ игуменъ уже не говорилъ ни­чего, противнаго уніатамъ, сидѣлъ себѣ тихо въ монастырѣ въ то тревожное время. Вдругъ явились нѣсколько человѣкъ шляхты въ нашъ монастырь, чтобы взять игумена въ замокъ. А былъ тогда день субботній, именно первое іюля, и покойный самъ служилъ литургію въ храмѣ Рождества Пречистой Дѣвы Богородицы въ другомъ своемъ монастырѣ. Когда онъ, находясь у пре­стола, замѣтилъ въ церкви, какъ разъ во время пѣнія «Иже херувимы», шляхту, за нимъ пришедшую, — сильно встревожился, какъ бы впалъ въ за­бытье и стоялъ долго, ничего не совершая, такъ что можно было пропѣть хе­рувимскую пѣснь въ другой разъ. Потомъ оправился, опять началъ служить и всю литургію окончилъ чинно. А по окончаніи обѣдни выслушалъ отъ шляхты, что она пришла за нимъ и немедленно, никуда не заходя изъ цер­кви, взявши съ собой другого брата, пошелъ въ замокъ. Тамъ, ставъ передъ панами судьями, началъ сперва громко говорить имъ и защищаться. Но паны-судьи отнеслись съ презрѣніемъ къ рѣчи покойнаго игумена и, не слу­шая больше, приказали доносчику докладывать дѣло противъ него о посылкѣ какихъ-то листовъ и пороху къ казакамъ. А отецъ игуменъ отвѣчалъ на это: «Милостивые паны! это клевета и ложный вымыселъ, будто я посылалъ листы или порохъ къ казакамъ. Вѣдь вы имѣете не мало дозорщиковъ, по­шлите за ними и пусть они покажутъ, если я когда-нибудь и куда-нибудь отправлялъ порохъ. Что касается листовъ, — то пусть ябедникъ приведетъ какое-нибудь доказательство, что я посылалъ ихъ, какъ онъ клевещетъ».

Тогда немедленно послали доносчика Шумскаго и другихъ при немъ, чтобы перерыли нашъ монастырь и отыскали порохъ и листы. А когда ниче­го не нашли тамъ и уже уходили назадъ, доносчикъ отрыгнулъ злобу свою и сказалъ гайдукамъ: «Что же вы не подкинули какого-нибудь мѣшочка съ порохомъ и не донесли, что нашли тутъ у монаховъ».

Увидали затѣмъ и сами паны судьи, что не было никакихъ доказательствъ вины игумена, а одна только пустая молва, вѣрнѣе — клевета, и успокоились. Но стали допрашивать о другомъ предметѣ и сказали: «Но вѣдь ты унію святую безчестилъ и проклиналъ?»

Положивши на себя знаменіе креста Господня, покойный отецъ игуменъ въ отвѣтъ на это произнесъ: «Ужели, милостивые паны, вы за то велѣли мнѣ явиться къ вамъ, что я безчестилъ и проклиналъ вашу унію? Что я гово­рилъ на сеймѣ въ Варшавѣ передъ его милостью королемъ Владиславомъ IV, что всюду провозглашалъ по волѣ Божіей, — то утверждаю и теперь предъ вами: проклята ваша теперешняя унія, и вѣдайте по сущей правдѣ, что если ее не истребите въ своемъ государстве и православной восточной Церкви не умирите, — навлечете на себя гнѣвъ Божій».

А сказалъ это громкимъ голосомъ, чтобы и тѣ, кто былъ поодаль, могли хорошо слышать. Сейчасъ же на эти слова нѣкоторые крикнули: «Казнить, четвертовать, посадить на колъ такого схизматика!»

И уже начали было его толкать отъ одного къ другому и рвать во всѣ стороны. Но паны судьи велѣли всѣмъ на время изъ избы выйти и, потолковавъ между собою, говорятъ отцу игумену: «Ты заслужилъ, чтобы тебя сейчасъ же предать позорной смерти (и она не минетъ тебя). А теперь мы приказываемъ взять тебя въ темницу, пока не получимъ какого-либо указанія изъ Варшавы».

Тогда отпустили брата, съ нимъ бывшаго, а его отдали въ тюрьму при арсеналѣ въ замкѣ Брестскомъ, было то отъ рождества Іисуса Христова въ годъ 1648 іюля перваго. Нѣсколько дней спустя, приказали наложить оковы на ноги его и такъ онъ просидѣлъ въ темницѣ до 5 сентября того же года.

Сидя въ темницѣ, преп. Аеанасій смѣло возглашалъ: «Не покинетъ госу­дарства этого мечъ и война, пока не сокрушатъ всю уніи; благочестіе, дастъ Богъ, опять скоро зацвѣтетъ, ей, ей, зацвѣтетъ, а унія быстро погибнетъ».

Разъ, въ присутствіи князя и епископа, которыхъ здѣсь не называемъ, приказали паны судьи привести къ себѣ покойнаго въ оковахъ, и спросилъ его епископъ, дѣйствительно ли онъ проклинаетъ унію. Покойный отвѣтилъ: «Действительно, она проклятая».

А тотъ, не желая его больше слушать, закричалъ: «Скоро ты увидишь языкъ свой передъ собою въ рукахъ палача».

И приказалъ его отвести опять и посадить въ тюрьму.

Когда миновалъ четвертый день сентября 1648 г. и наступила ночь пятаго числа, взяли покойнаго отца игумена изъ темницы и, расковавъ канда­лы, проводили въ обозъ (военный лагерь). Говорятъ, что, передъ отправленіемъ его въ обозъ, іезуиты, знавшіе объ осужденіи его на смерть, ночью приходили къ нему въ темницу и, какъ привыкли поступать всегда, сперва словами и обѣщаніями старались отвратить его отъ православной вѣры, а потомъ стращали огненными муками. Но, по милости Божіей, ничего не успѣвъ, сами ушли вспять, а одного ученика своего послали къ нему, побу­ждая, чтобы передумалъ и не губилъ себя. На это онъ велѣлъ отвѣтить такъ: «Пусть іезуиты знаютъ, что какъ имъ пріятно пребывать въ прелестяхъ міра сего, такъ мнѣ пріятно пойти теперь на смерть».

Что потомъ въ обозѣ творили съ нимъ, объ этомъ ходятъ между многими людьми такіе разсказы. Когда его ночью препроводили въ обозъ и хотѣли отдать бывшему тамъ воеводѣ берестейскому, панъ воевода не желалъ его брать къ себѣ и сказалъ: «Для чего вы привели его ко мнѣ? Онъ уже въ вашихъ рукахъ; дѣлайте съ нимъ, что хотите».

Когда, такимъ образомъ, начальникъ выдалъ его, его взяли къ себѣ тѣ, которые давно жаждали его крови, и отвели въ лѣсокъ, бывшій недалеко отъ обоза. Тамъ его сперва припекали огнемъ, а одинъ гайдукъ стоялъ тогда поодаль и слышалъ голосъ покойнаго отца игумена, какъ онъ имъ что-то грозно отвѣчалъ во время мученій. Потомъ вдругъ закричали на того гайду­ка и велѣли ему зарядить ружье двумя пулями и въ то же время приказали передъ нимъ приготовить яму. Сначала требовали отъ покойнаго, чтобы онъ отрекся отъ своихъ словъ объ уніи, но онъ отвѣтилъ: «Что сказалъ, сказалъ, и съ тѣмъ умру».

Тогда велѣли гайдуку выстрѣлить ему въ лобъ изъ ружья. Гайдукъ, видя, что онъ духовный и знакомый ему, не торопился, но сперва испросилъ у него прощеніе и благословеніе, а потомъ выстрѣлилъ и убилъ. Покойный, уже прострѣленный двумя пулями въ лобъ на вылетъ, еще стоялъ нѣкоторое время, опершись о сосну какъ бы своей силой, такъ что его велѣли сбросить въ приготовленную яму. Но и тамъ онъ самъ обернулся лицомъ къ небу, сложилъ крестомъ руки на персяхъ и протянулъ ноги; потомъ и нашли его такъ лежащимъ въ названномъ мѣстѣ. Въ ту ночь, когда замучили покойнаго, великій трепетъ напалъ на насъ и на всѣхъ мѣщанъ отъ этихъ дѣлъ и, хотя ночь была ясная и не видѣлось облака даже въ аршинъ величиной, молнія была ужасная и разливалась по всему небу. И такъ лежалъ покой­ный, невѣдомо для насъ, безъ погребенія отъ 5 сентября до перваго мая, въ теченіи осьми мѣсяцевъ. Мы знали, что его уже нѣтъ на свѣтѣ, но не вѣдали, гдѣ его тѣло, пока одинъ мальчикъ, лѣтъ семи или восьми, не указалъ намъ мѣсто, гдѣ оно было зарыто. Мы сперва желали увѣриться, подлинно ли это онъ или кто другой, потому что его могли оттуда тайно перевезти въ другое мѣсто (земля, на которой лежало тѣло его, принадлежала іезуитамъ). По­этому, дождавшись ночи, откопали его и, узнавши, что это подлинно онъ, не­медленно перенесли его въ другое мѣсто. При тѣлѣ его не нашли ничего изъ вещей, кромѣ одной рубашки и то изорванной, и одного сапога. На другой день, съ позволенія полковника брестскаго, перевезли игумена въ мона­стырь Рождества Пречистой Богородицы, а несколько дней спустя (8 мая), совершивъ отпѣваніе по чину церковному, похоронили его въ склепикѣ на правомъ клиросѣ, въ храмѣ преп. Симеона Столпника. Тамъ и до сихъ поръ тѣло его находится безъ истлѣнія. Знаки мукъ и смерти на тѣлѣ его слѣдующія: подъ пахами съ обѣихъ сторонъ кости голыя, впрочемъ тѣла по мѣстамъ немного осталось, но и то отъ огня очень почернѣло: во главѣ три отверстія — два близъ уха съ лѣвой стороны, въ величину ружейной пули, а третье — съ правой стороны за ухомъ, гораздо больше, нежели первыя два, лицо все у него почернѣло отъ пороху и крови, языкъ изо рта несколько вышелъ и усохъ промежъ зубовъ: думаемъ, что его похоронили еще живого и это сдѣлалось съ нимъ отъ великой тяготы смертной. — Богъ благодатію Своею да утвердитъ и насъ въ благочестіи и да пошлетъ терпѣніе ради имени его свя­того».

Преподобный Аѳанасій былъ мѣстно признанъ святымъ весьма скоро послѣ своей кончины: въ 1658 г. 5 янв. Иннокентій (Гизель), архимандритъ кіево-печерскій, съ Іосифомъ Нелюбовичъ-Тукальскимъ (съ 1664 г. митрополитъ Кіевскій) въ письмѣ къ царю Алексѣю Михайловичу говорятъ, что тѣло преп. Аѳанасія «откровенно бывши, и доселѣ, дивну Богу во святыхъ Своихъ, въ Брестѣ пребываетъ нетлѣнно». Въ 1666 г. въ Брестѣ было составле­но житіе преподобномученика Аѳанасія.

Составила с. Т.

Православная Жизнь, № 1 (553), январь 1996



Comments