pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

ПЕРВЫЕ ГОДЫ ЭМИГРАЦΙИ ВО ФРАНЦΙИ ВО СВЕТЕ ФЕВРАЛЬКОЙ РЕВОЛЮЦΙИ – Г. А. МЕЙЕР


С первых же дней нашего эмигрантскаго существованія стало очевидным, что всѣ надежды бѣлой арміи на возобновленіе войны с большевиками совершенно напрасны и что галлиполійское сидѣніе всего лишь послѣдній этап перед неми­нуемым разсѣяніем русских эмигрантов по лицу земли. Вѣдь очень тогда вліятельная великобританская политика уже нащу­пывала исподволь, осторожно, всяческія возможности сближенія с совѣтами. Крушеніе имперской, императорской Россіи разсматривалось англійскими государственными людьми, как неожиданный подарок, как нѣчто, чрезвычайно для Англіи вы­годное. С тѣх пор миновало тридцать пять лѣт, и грандіозные успѣхи большевиков в Европѣ и Азіи, захват совѣтами наиважнѣйших стратегических пунктов, половины западно-европей­ской промышленности и цѣлаго ряда вчера еще самостоятель­ных государств вряд-ли в чем измѣнили англійскую точку зрѣнія на россійскія дѣла. Зато всѣ “свободныя страны” Стараго и Новаго свѣта, за исключеніем Испаніи и Португаліи, всецѣло присоединились к великобританским разсчетам в надеждѣ получить и для себя какую-то прибыль от общенія со все уси­ливающейся, не по дням, а по часам, большевизіей.


В первые годы своего существованія в Турціи и в Китаѣ русскіе эмигранты все ждали каких-то измѣненій, улучшеній, какого-то проясненія в головах міровых политиков, а дожда­лись совсѣм иного: в поисках скуднаго пропитанія пришлось разставаться с грезами и искать убѣжища по разным балкан­ским странам, но, главным образом, во Франціи.

Первым и самым тяжким ударом для нас, недавних воен­ных участников бѣлаго движенія, и для всѣх по духу нам близ­ких людей, было сознаніе того, что и здѣсь в эмиграціи, мы не только не избавились от февральских либералов, от революціонной непрошенной “элиты”, от самозванных свободолюби­вых наставников, но наоборот, оказались безвозвратно опу­танными и окутанными их неустанным вниманіем и нѣжными заботами.

Тотчас же по прибытіи на Балканы и во Францію, бывшим офицерам и солдатам бѣлой арміи пришлось наниматься на тяжелую работу по фабрикам и заводам, превращаться в сле­сарей, в маляров, в столяров, плотников, шофферов, лакеев, в гармонистов, танцоров и балалечников, а послѣ дневного или ночного труда почитывать в часы отдыха “Общее Дѣло” Бур­цева, “Послѣднія Новости” Милюкова, “Дни” Керенскаго, “Руль” Гессена и марксистскія “Современныя Записки” Цетлина, Вишняка и Фундаминскаго.

Печатный орган Бурцева сравнительно скоро заглох, оче­видно, не столько по недостатку денежных средств, сколько потому, что изобличительная энергія престарѣлаго революціоннаго Пинкертона безвозвратно изсякла. Газета Милюкова, на­против того, быстро окрѣпла в финансовом отношеніи и, из­бавившись от единственнаго своего серьезнаго конкурента, пріобрѣла довольно многочисленных подписчиков и чита­телей.

В тѣ годы, теперь столь далекіе, русская эмиграція, мо­рально возглавляемая вначалѣ генералом Врангелем, потом ге­нералом Кутеповым, Обще-Воинским и Галлиполійским Сою­зами, придерживалась в своем подавляющем, громадном боль­шинствѣ весьма консервативных взглядов, что нисколько не мѣшало ей относиться с недовѣріем к крайне правым полити­ческим организаціям. Бѣлая армія не могла простить им вы­жидательной тактики, которой они придерживались в ходѣ гражданской войны.

Все же лѣвую февральскую печать эмиграція положи­тельно ненавидѣла. Но выбора не имѣлось, а родной язык, пусть далеко не прозрачнаго качества, был для русскаго человѣка, недавно лишившагося отечества, насущной духовной потребностью.

Кляня немилосердную судьбу, бывшіе участники граждан­ской войны, за неимѣніем выбора, приступили к чтенію милюковской газеты, а разсчетливые издатели “Послѣдних Ново­стей” спокойно выжидали дѣйствія всесильной привычки, по увѣренію поэта дарованной нам свыше, взамѣн недосягаемаго счастья.

Жизнь русских бѣлых эмигрантов, по прибытіи на Бал­каны, в Чехію, Германію и во Францію, сразу же сложилась в духовном и матеріальном отношеніи до послѣдней степени неудачно. Всѣ заграничныя русскія учрежденія — посольства, консульства, посольскія и прочія денежныя суммы захватило еще временное правительство. Повсюду сидѣли его ставленни­ки, относившіеся явно враждебно к консервативно настроен­ному бѣлому офицерству и крайне подозрительно к эмиграціи в цѣлом, в свою очередь от всей души презиравшей во­царившихся над нею фев­ральских лицедѣев.

Различныя обществен­ныя организаціи, образовавшіяся в свое время при Деникинѣ за спиною бѣлой арміи, и состоявшія в ог­ромном болыпинствѣ из лѣвых элементов, своевре­менно эвакуировавшись, успѣли примкнуть к загранич­ным сторонникам временнаго правительства.
Православныя церков­ный общины, за немногими исключеніями, вскорѣ попа­ли в руки невѣдомых со­обществ, стремившихся посредством многообразнаго но скрытаго воздѣйствія на церковь, к политическому перевоспитанію неопытной молодежи, к постепенному разложенію в ту пору ду­ховно цѣльнаго и крѣпкаго эмигрантскаго ядра. Бывшій царскій министр, нынѣ покойный, сыграл в этом отношеніи очень темную и до сих пор еще до конца невыясненную роль.

Тѣм временем голодные русскіе писатели и журналисты, волей или неволей, шли за денежной помощью к нѣкоемому богачу, прозванному “королем жемчуга”, и его друзьям, сто­ронникам и поклонникам февральской революціи. Немудрено, что писатель, даже очень и очень консервативных воззрѣній, вынужден был, ради пропитанія, присоединять свой голос к хору лѣвых славословій, или же молчать на политическія те­мы, лицемѣрно ссылаясь на служеніе чистому искусству.

Дѣятельность лѣвых интеллигентов немало способствовала разъединенію русской эмиграціи. Однако злое дѣло раскола они не могли бы успѣшно закончить без прямого и упорнаго содѣйствія правых партійных организацій. Эти, поистинѣ реакдіонныя сообщества, легкомысленной игрою с шапкой Мономаха, с императорской короной, тяжко дискредитировали самую идею монархіи в душах многих и многих чистых и че­стных эмигрантов.

Немногіе умѣют отличить сущность высокой идеи от ея недостойных служителей. И что говорить о житейском торжищѣ, о политикѣ и политиканах, когда даже в религіи боль­шинство не отдѣляет иного недостойнаго іерарха, преданнаго всѣм грѣхам и порокам, от сіяющей правды, догматов и та­инств богослуженія. Необходимо прямо признаться, что в раздробленіи эмиграціи виновны прежде всего правые. Они сво­ими спорами о легитимном и нелегитимном претендентѣ на престол, спорами, здѣсь за границей совершенно безсмысленными, ибо безпочвенными, снижали идею монархіи. И когда один из великих князей объявил себя здѣсь, за рубежом, на чужбинѣ, всероссійским императором, то всѣм стало ясно, что этим торжественным, но совершенно безплодным для русскаго дѣла, жестом воспользуются в своих цѣлях лишь Сталин в Москвѣ и Милюков в Парижѣ. Сторонникам всероссійскаго зарубежнаго императора Сталин умудрился нѣсколько позднѣе преподнести существенный подарок в видѣ младоросскаго содружества, насквозь пронизаннаго и пропитаннаго совѣтской агентурой, а Милюков и его ближайшіе помощники, подхва­тив бутафорскую мантію, шутовски щеголяли в ней на радость “февральским героям”. Милюковскія “Послѣднія Новости” умѣло углубляли зарубежную рознь, взаимное непониманіе, и мастерски раздували в событіе малѣйшее политическое недоразумѣніе в эмигрантской средѣ. Уже к началу 1925 года они пустили в ход свой главный козырь, бросили в публику со­блазнительный лозунг, оказавшійся весьма живучим и ядови­тым: “Да здравствует начавшаяся совѣтская эволюція!”

Этот призыв, по вѣрному разсчету “Послѣдних Новостей”, должен был хотя бы частично ослабить рѣшительную противосовѣтскую дѣятельность руководимую генералом Врангелем и впослѣдствіи генералом Кутеповым Обще-Воинскаго Союза и постепенно погрузить эмиграцію в созерцательное оцѣпенѣніе. Так помогала милюковская партія нѣкоторым иностран­ным сообществам, проводившим исподволь в эмиграціи, по­средством вліянія на церковь и на молодежь, коротенькую, но вредоносную идейку непротивленія злу. Одновременно, в двух согласованных планах, велась работа по сокрушенію здороваго эмигрантскаго ядра.

Вдобавок ко всѣм несчастьям, в эмигрантской средѣ на­родились евразійцы — нѣкій союз худосочных интеллигентов, призывавших нас по старинкѣ повернуться спиною к гнилому западу, а лицом стать к обновляющей душу Азіи, кстати ска­зать, уже сильно поколебленной к тому времени большевицкой пропагандой. О евразійцах, самих по себѣ, не стоило бы и упоминать, но, как это часто бывает, наивныя разсужденія и теоріи породили вульгарную практику, из безобиднаго на вид евразійскаго яичка вылупился впослѣдствіи младоросскій змѣеныш — странная помѣсь Хлестакова с Мамаем. Всѣм па­мятно. как воспользовались большевики младороссами, чтобы лишній раз принизить идею монархіи и пріучить эмигрант­скую молодежь к демагогическим выкрикам на митинговых собраніях второй совѣтской партіи.

Все же, если не считать каноническаго и политическаго шатанія нѣкоторых высокопоставленных служителей церкви, крайне вредоноснаго, духовно развращавшаго паству, никто не поработал так над разложеніем эмиграціи, как Милюков и его ближайшіе соратники.

Уже к началу 1925 года лучшая часть эмиграціи устала ежедневно переносить в печати уколы и оскорбленія, получать моральныя пощечины и затрещины. На страницах “Послѣдних Новостей” открыто порочилось все высокое, святое в россійском прошлом. Напримѣр, нѣкій Михаил Осоргин, теперь уже всѣми забытый журналист и “писатель”, нисколько не сме­нялся высмѣивать в милюковской газетѣ всѣх русских святых и подвижников, выдавая их за дурачков, попрошаек и пьяниц. Осоргин, по примѣру большинства журналистов, писавших в “Послѣдних Новостях”, подобострастно соблюдал правила, строго установленныя самим Милюковым еще в его “Очерках по исторіи русской культуры”, кстати сказать, уже здѣсь, в эмиграціи, основательно пополненных, непомѣрно разбухших от авторскаго тщеславія.

Недаром, когда в 1939 году “вождю и учителю” исполни­лось восемьдесят лѣт, один из вѣрнѣйших послѣдователей “маститаго”, Игорь Демидов, назвал “Очерки” на страницах “Послѣдних Новостей” “евангеліем русской интеллигенціи”.

Г. Мейеръ

«Возрожденіе», 42, июнь 1955 г.
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author