?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

May 2018

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

ДУХОВНЫЯ СИЛЫ РУССКОЙ ДРЕВНОСТИ – ЧАСТЬ ΙΙΙ


См. выше ЧАСТЬ ΙΙ

Если борьба за родную землю была и для нашихъ предковъ-язычниковъ дѣломъ вѣры, то у кого же просили они помощи въ этихъ усиліяхъ отстоять свою независимую жизнь? Какое божество слышало ихъ моленія?

Идею благостно одаряющей божественней силы, опо­ры справедливости на землѣ, подсказывалъ человѣку вездѣ и всегда голосъ совѣсги, которая помогала ему осмысливать жизнь. Только совѣсть могла открыть ему новый нравствен­ный міръ, міръ добра и правды, и онъ отнесъ этотъ міръ въ за-небесную высоту, сіяюшую для земли, но не сліянную съ нею. Обращаясь въ мюлитвѣ къ этому источнику совершен­ства, душа человѣка, забывая о земныхъ дѣлахъ, просила укрѣпить ее в добрѣ и простить ея вины: «Если, по слабо­сти моего разумѣнія, я заблуждался, о, святой и чистый, будь милостивъ ко мнѣ, владыка, и помилуй!»[1] — такъ взываетъ индусскій пѣвецъ къ Варунѣ. Но человѣку была нужна божественная помощь и въ земныхъ заботахъ и дѣлахъ.

Устраивая свою добрую и независимую, Богомъ бла­гословляемую, жизнь, наши предки искали опоры въ природѣ, имъ близкой, и молились божеству, которое ею управ­ляло и могло бы исполнить ихъ молитву.


Этимъ божествомъ, почитаемымъ больше, чѣмъ другіе боги природы, былъ Перунъ; память о немъ сохранилась до сихъ поръ въ названіяхъ рѣкъ, урочищъ и весей[2]. На Перуна, бога грозы, наши древніе язычники перенесли до­стоинство верховнаго владыки міра, а именно нравственную силу, устанавливающую право и порядокъ на землѣ. Значеніе Перуна въ древнемъ язычествѣ очень велико. Богъ гро­ма и молніи былъ и небеснымъ богомъ, и богомъ природы; наши предки почитали его, какъ божество болѣе близкое къ землѣ и человѣку, чѣмъ верховный владыка неба. Перунъ властвовалъ надъ огнями и водами, оживлявшими земной міръ, и давалъ ему защиту; огненнымъ оружіемъ поражалъ онъ враговъ земли, ему покорной, каралъ нарушителя зако­на, и его «громовыя стрѣлки» несли гибель клятвопре­ступнику.

Само собой понятно, что нѣкоторыя черты въ образѣ Перуна роднили его съ тѣми богами небесной грозы, которымъ поклонялись и не-славянскіе народы. Перунъ «высокій богови, великій, страшный... повелѣвающій облакамъ одождить дождь на лице земли, да изведетъ намъ хлѣбъ въ снѣдь и траву скотамъ»[3],  этотъ Перунъ близокъ индус­скому Парьяньи, который, «преслѣдуя громомъ злодѣевъ, вселяетъ страхъ и въ невиннано, дождемъ напояетъ землю, го­товитъ пойло скотамъ и раститъ травы въ снѣдь человѣку»[4]. Гораздо меньше сходства у Перуна со скандинавскимъ божествомъ грома и молніи: величавое могущество славянскаго бога было чуждо очеловѣченному Тору, прожорливому пьяницѣ, котораго такъ любилъ и чтилъ норманскій народъ. Человѣческій обликъ былъ данъ и Перуну: се­ребряная голова съ золотыми усами увѣнчивала идолъ бога, сооруженный въ Кіевѣ княземъ Владиміромъ Святославичемъ; но по существу своей природы, славянскій громовержецъ далекъ отъ человѣка, а серебро и золото въ его изображеніи указывали на влагу и огонь, которые были и его даромъ землѣ, и карой виновнымъ.

Перуну было посвящено самое крѣпкое и долговѣчное дерево — дубъ. Символомъ бога былъ кремень — застыв­шая молнія. — таившій въ себѣ искру небеснано огня; такой кремень называется Перунъ-камень[5]. Изъ дубовыхъ бревенъ, камней и земли наши предки сооружали валы-крѣпости вокругъ своихъ городковъ, служившихъ имъ для за­щиты отеческой земли и новыхъ колюній. Названіе «кремль», присвоенное срединной части русскаго города, гдѣ, оберегамыя каменной оградой, помѣщаются его святыни, — коренится въ священномъ для язычника образѣ кремня. У кор­ней священныхъ дубовъ древніе воины вымаливали побѣду и приносили Перуну жертву благодаренія. Мы уже. знаемъ о жертвоприношеніяхъ русскихъ купцовъ подъ огромнымъ дубомъ острова Хортицы, среди водъ Днѣпра[6].

Какъ блюститель правды, Перунъ пребывалъ въ посто­янной близости къ верховному богу; какъ обладатель защитнаго меча, онъ былъ посредникомъ между небомъ и зем­лею; какъ жизнетворное начало, онъ принадлежалъ къ міру боговъ природы. Эта всеобъемлющая власть Перуна делала его особенно почитаемымъ, главнымъ богомъ среди другихъ боговъ нашей равнины, и его имя сосредоточивало на себѣ и религіозную фантазію, и молитвы нашихъ предковъ.
Есть прелестный цвѣтокъ изъ семейства лилейныхъ, зо­вется онъ ирисъ. Три его лепестка отогнуты наружу, три остальные, соединяясь, образуютъ остріе на свободномъ концѣ. Своимъ строеніемъ этотъ цвѣтокъ напоминаетъ фор­му меча, своей золотистожелтой окраской — огонь и солн­це; и растетъ онъ на луговинахъ, напоенныхъ водой. Сер­бы называютъ его Перуникой. Онъ былъ посвященъ вели­кому богу древности, который небеснымъ мечомъ оборонялъ свою землю, который одарялъ ее огнемъ и напоялъ цѣлительной влагой. Перунова лилія съ незапамятныхъ временъ стала символомъ неисчерпаемой полноты жизни. Стилизо­ванный образъ цвѣтка — въ узорочьяхъ, на печатяхъ, въ гербахъ — вошелъ въ культуру нашего народа, какъ знакъ жизненнаго самоутвержденія, обновленія и расцвѣта, какъ чистая сіяющая радость послѣ бури и грозъ...

Такъ тѣни древней вѣры возстаютъ противъ предпосыл­ки норманскаго ученія о «первобытной некультурности» ильменскихъ и днѣпровскихъ славянъ до прибытія варяговъ. Язычество нашихъ предковъ даетъ возможность утверждать и древность религіозныхъ образовъ, созданныхъ нашимъ народомъ, и самобытность ихъ, и долговѣчность ихъ творче­ской силы.
Въ идеяхъ Бога и Перуна кристаллизовались помыслы, рожденные изъ подлиннаго религіознаго опыта, возможнаго лишь у народа, уже причастнаго къ культурному дѣланію, помыслы устойчивые и дѣйственные, направлявшіе народ­ную жизнь въ теченіе вѣковъ. Эта вѣра сѣдой старины была выношена душой народной задолго до той эпохи, когда нор­манские торговцы стали плавать по Днѣпру, и мнѣніе о пер­вобытной дикости нашихъ предковъ падаетъ само собой передъ лицомъ верховныхъ божествъ ихъ вѣры. Безъ сомнѣнія, религіозныя созерцанія могли обрастать упрощен­ными мыслями и образами, приближаясь къ пониманію народныхъ массъ, наивность и грубость могли проникнуть и въ обряды религіознаго культа; но первобытныя формы идоловъ, кровавыя жертвы, иногда имъ приносимыя, не должны затемнять для нашего разумѣнія внутреннюю сущность этихъ боговъ и этихъ жертвъ. Идея добра и доброты въ существѣ верховнаго Бога, значеніе ея для правосознанія, совѣстное воспріятіе добра и зла, вѣра въ совершенный, ничѣмъ не за­мутненный небесный міръ, требующій отрѣшенности отъ земныхъ вожделѣній для участія въ немъ, всѣ эти воззрѣнія отражали самобытную душу народа, вели его нравствен­ное развитіе и подготовляли его культурный расцвѣтъ.

Уже 200 лѣтъ тому назадъ русскіе ученые, достаночно зоркіе для того, чтобы увидѣть прошлое сквозь застилающіе его туманы, назвали «неправдой» мысль о дикости древнихъ славянъ. Теперь, когда туманная завѣса разорвалась успѣхами знанія, предпосылка норманской гипотезы стала смѣшной и вредной нелѣпостью; но она тѣмъ не менѣе по­является тамъ и здѣсь въ историческихъ сочиненіяхъ и засоряетъ душу русскаго человѣка, обращенную къ прошло­му родной земли. Подъ давленіемъ науки о древностяхъ, многіе норманисты соглашаются признавать культурныя на­чала въ до-исторической жизни славянства нашей равнины, но они не замѣчаютъ, что устраненіе предпосылки объ от­сутствіи культуры у нашихъ предковъ изъ обихода русской исторіи разрушаетъ фундаментъ, на которомъ утверждалась доказательная система норманскаго ученія, и превращаетъ его въ безсвязную груду плохо обоснованныхъ и логически слабыхъ сужденій. Лишенныя твердой почвы, неспособныя вызвать отзвукъ въ живыхъ явленіяхъ исторіи, эти сужде­нія лишь пробуждаютъ недовѣріе къ тому историку, который ихъ высказываетъ, и къ тому пути, по которому онъ идетъ, изслѣдуя событія протекшихъ дней.



Наталія ИЛЬИНА. «ИЗГНАНΙЕ НОРМАНОВЪ. Очередная задача русской исторической науки». Гл. 13.  Парижъ 1955 г.




[1] Rig-Weda. VII. 89. 3.
[2] Проня — рѣка и городъ Пронскъ въ Рязанской губ., Перуника — пустынь въ Весьегонскомъ у., Перуново въ Ржевскомъ у., Тверской губерніи, Піоруново въ Полоцкомъ Повѣтѣ и т.д.
[3] Молитва о бездождіи, сохранившаяся въ Сборникѣ Кирил­лова, монастыря (XV в.) у Забѣлина. Истор. Рус. Жиз. II. 290 и примѣч. 150.
[4] Ригъ-Веда. V. 83.
[5] Забѣлинъ. Истор. Рус. Жизни, 297 и примѣчаніе 163.
[6] Константинъ Багрянородный. Книга объ управленіи государствомъ. У Гедеонова. Варяги и Русь. 547. Поклоненіе дубамъ еще долго процвѣтало ка Руси; Духовный регламентъ Петра Великаго, изданный въ 1722 году, осуждаетъ  его, какъ «явное и стыдное идолослуженіе». У Буслаева. Лекціи Е. И. В. Наслѣднику Цесаревичу Николаю Александровичу. Лекція 85.

Comments