?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

November 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

ВОСПОМИНАНИЯ О ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ - 3

Они бѣжали изъ плѣна, чтобы снова сражаться за Россію.

           Эта мечта — увидѣть снова Родину и драться, защи­щая ее отъ враговъ, была наиболѣе сильной и яркой мечтой у большинства плѣнныхъ. Какъ ни сурово было нака­заніе за побѣги, изъ плѣна постоянно бѣжали. Бѣжали са­мымъ необыкновеннымъ образомъ и, что замѣчательно, при поимкѣ, никогда не говорили, что бѣжали для того, чтобы повидать семью или жену, или дѣтей, но всегда заявляли, что бѣжали для того, чтобы вернуться въ родной полкъ, смыть позоръ плѣна и въ рядахъ полка сражаться противъ непріятеля.
           Особенно много бѣжало казаковъ. Надо и то сказать, что съ казаками въ плѣну обращались строго. Въ Австро- Германской арміи было убѣжденіе, что казаки не даютъ по­щаду врагу, что они не берутъ плѣнныхъ и потому въ ла­геряхъ мстили казакамъ. И еще одно. Въ казачьихъ частяхъ плѣнъ по традиціи считался не несчастьемъ, а позоромъ и потому даже раненые казаки старались убѣжать, чтобы смыть съ себя позоръ плѣна.
           Въ Даніи былъ интернированъ казакъ, три раза убѣ­гавшій изъ плѣна въ Германіи. У него была одна мечта — вернуться въ полкъ и снова сражаться. Чтобы бѣжать онъ прибѣгалъ къ всевозможнымъ уловкамъ. Притворялся сума­сшедшимъ. Сидѣлъ на койкѣ и выдергивалъ у себя волосы, по одному волосу въ минуту, ничего не ѣлъ, бросался на приходящихъ. Его отправили въ сумасшедшій домъ. Онъ связалъ изъ разорванной простыни канатъ и ночью бѣжалъ изъ окна уборной. На границѣ его поймали. Его мучили, держали въ карцерѣ, подвѣшивали къ стѣнкѣ. Онъ притво­рился покаявшимся и устроился на полевыя работы. Едва затянулись рѣки, бѣжалъ снова глухой осенью. Болѣе не­дѣли скитался, питаясь только корнями, остававшимися въ поляхъ, упалъ отъ истощенія и былъ пойманъ. Его отпра­вили въ Данію.
           Бѣгу и отсюда, говорилъ онъ. Надо смыть по­зоръ. Я казакъ, а во время войны въ плѣну сижу.
           И бѣжалъ ...

**************
           Это было въ Австріи — въ Моравіи подъ осень на по­левыхъ работахъ. Партія военноплѣнныхъ была неболь­шая. Солдаты говорили о томъ, какъ попались въ плѣнъ, о тяжеломъ житіи, кто отъ ранъ умеръ, кто отъ печали.
          Солнце стало заходить, и все, что они говорили, было все до слезъ сердцу дорого. И подумалось, какъ утѣшить, какъ успокоить ихъ боль души. Лучи заходящаго солнца — словно кадило разжигалось на землѣ, словно земля го­товилась къ вечернѣ.
             —  Споемте «Господи, воззвахъ къ Тебѣ, услыши мя».
            Стало тихо. Молитва понеслась къ Господу. Въ нее была вложена вся скорбь, все упованіе, вся любовь къ Гос­поду. Когда окончили, стало еще тише. Тишину нарушалъ только шелестъ отъ паденія листьевъ огромнаго каштано­ваго дерева.
            Пора было уходить. Всѣ толпились кругомъ, молча. Ка­ждому хотѣлось все отдать. Прощалась со всѣми за руку. И вотъ — у одного на правой рукѣ не было пальцевъ!
             — Раненый?
             — Нѣтъ.
             — Да какъ же?
            Онъ смутился. Тогда товарищи стали говорить: «чего ты боишся, вѣдь она пойметъ, разскажи!»
            И онъ просто сталъ говорить:
             — Когда меня взяли въ плѣнъ, то послали на заводъ уголь въ печь подкладывать. Подкладываю я день, другой, и стали меня мысли разбирать, а что на этомъ заводѣ дѣ­лаютъ? Можно ли мнѣ на немъ работать, не дѣлаю ли я чего нибудь противъ присяги? Сталъ добиваться и узналъ, что пули на союзниковъ льютъ, а Царь Батюшка въ вѣрно­сти союзникамъ обѣщался и намъ велѣлъ.
             Сказалъ я: работать не стану.
             Били меня, подвѣшивали, кровь изъ носа и ушей ли­ла. Отвезли въ больницу, полежалъ недѣли три, опять на тотъ же заводъ послали. Меня опять стали мучить, въ боль­ницѣ уже больше двухъ мѣсяцевъ пролежалъ — и опять на тотъ же заводъ послали.
            И думалъ я, не выдержу больше пытки, ослабѣлъ я со­всѣмъ. А не выдержу и стану работать — душу свою за­гублю. Иду, и тоска во мнѣ. Такая борьба идетъ — на смерть и на жизнь.
           Подходимъ къ заводу — пасмурное утро было. И вдругъ солнышко откуда-то глянуло смотрю: на чурбанѣ, возлѣ дровъ, топоръ словно засіялъ. Я къ нему и кинулся, перекрестился: «за Вѣру, Царя и Отечество». Отрубилъ се­бѣ всѣ пальцы. И солнце словно въ сердцѣ засіяло, такъ стало хорошо — Господь помогъ не погубить свою душу и сохранить свою присягу Царю Батюшкѣ».
           Имя его было Петръ.

***************
           Тамъ же въ Моравіи на сахарномъ заводѣ работала пар­тія военноплѣнныхъ около 200 человѣкъ. Партіей завѣдывалъ еврей. Евреи переводчики, евреи завѣдывающіе поч­той — это было одно изъ самыхъ тяжелыхъ бытовыхъ явле­ній плѣна. Они читали письма плѣнныхъ, доносили, и изъ за нихъ были цѣпи, подвѣшиванія, бичеванія и разстрѣлы. Они знали языкъ, но не были русскими. Въ этой партіи бы­ло недовольство, суровое молчаніе. Забитые, голодные лю­ди толпились вокругъ меня, боялись говорить.
Вдругъ эту мрачную тишину нарушили крики и стукъ.
             Плѣнные тревожно заговорили... «Ахъ, Боже мой, онъ бѣжалъ и его поймали!»
            Два австрійскихъ солдата волочили какого-то почти го­лаго человѣка. На худомъ тѣлѣ болтались какіе то лоску­тья шинели. Онъ еле шелъ.
            Увидавъ сестру, онъ остановился и хриплымъ голосомъ спросилъ:
            — Откуда ты?
            Отвѣчала она, что пріѣхала съ родины навѣстить ихъ.
            Въ глазахъ его горѣла мука, страхъ. И вдругъ что-то такое радостное сверкнуло въ нихъ!
             — Ахъ, сестрица, меня разстрѣляютъ, я третій разъ бѣ­жалъ. Скажи тамъ на Родинѣ, что я хотѣлъ пробраться туда, сказать, что присягѣ не измѣнилъ.
             Онъ вдругъ повернулся къ лѣсу, его лицо просвѣти­лось, и нѣсколько секундъ онъ смотрѣлъ на дали. И вдругъ воскликнулъ съ такимъ чувствомъ, съ такою силою, что все замерло кругомъ:
            — Вотъ поле, вотъ лѣсъ, а за вами, за вами — Россія Матушка, и не видать мнѣ тебя!
            Въ воплѣ этого человѣка было столько силы, столько любви, столько мольбы, что вдругъ показалось, что словно лѣсъ разступился, холмы раздвинулись, а за ними русскіе холмики — деревни, купола церквей, все это родное откры­ло свои врата, чтобы принять его къ себѣ.
            Его не разстрѣляли по милости Божіей, а отправили въ другую партію на полевыя работы.

Извлечено изъ книги П. Н. Краснова: «Вѣнокъ на могилу не­извѣстнаго солдата Императорской Россійской Арміи». Варшава 1924.
«Православная Русь», №18, 1964 г.


 

Comments