?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

November 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

СЛОВО МИТРОПОЛИТА АНАСТАСІЯ НА ПАНИХИДѢ ПО И. А. БУНИНѢ 2/15 ноября 1953 г.

Неумолимъ и неотвратимъ законъ смерти, поражающей ка­ждаго человѣка съ тѣхъ поръ, какъ грѣхъ отдѣлилъ его отъ Бога, источника жизни.

Безжалостная, холодная рука смерти, не щадящая никого изъ людей, восхитила нынѣ изъ нашей среды самаго выдающагося изъ нашихъ современныхъ писателей — Ивана Алексѣевича Бунина. Онъ отошелъ отъ земли насыщенный днями и, какъ зрѣлый колосъ, взятъ въ житницу Божію. И однако намъ не легко пережить эту утрату. Намъ хотѣлось бы, чтобы время, неудержимо стремящееся впередъ, не имѣло надъ подобными людьми своей всесокрушаю­щей власти.

Онъ былъ однимъ изъ тѣхъ, кого Богъ съ дѣтства отмѣчаетъ Своею печатію и о комъ мы говоримъ обыкновенно — это «та­лантъ Божіей милостію». Въ этихъ словахъ таится глубокій смыслъ. Среди людей есть особые избранники Божіи, обладающіе яркими дарованіями, возвышающими ихъ надъ другими людьми и надъ обычнымъ уровнемъ человѣческой природы вообще.

Самый корень этого слова — (дарованія), свидѣтельствуетъ о томъ, что они пріобрѣтаются не личными усиліями воли чело­вѣка, не заимствуются имъ отъ другихъ людей, а получаются имъ «туне», т. е. даромъ, какъ бы непосредственно изъ рукъ Творца, какъ особый даръ и благословеніе ниспосланное ему свыше. Гос­подь Самъ озаряетъ ихъ творческимъ вдохновеніемъ, въ кото­ромъ земное какъ бы соединяется съ небеснымъ, человѣческое граничитъ съ божественнымъ.

Для насъ имя Бунина цѣнно особенно потому, что оно свя­зываетъ насъ съ старой Россіей довоеннаго времени и что онъ является носителемъ традицій т. н. классической нашей литера­туры, ведущей свое начало отъ Пушкина.

Пушкинъ — это высшее воплощеніе нашего національнаго духа и лучшее украшеніе нашей культуры — съ его геніальною способностію проникать въ самое существо вещей и изумитель­нымъ чувствомъ гармоніи и мѣры сталъ мѣриломъ для оцѣнки всѣхъ послѣдующихъ за нимъ писателей и поэтовъ.

Одни изъ нихъ сознательно, другіе подсознательно, стара­лись заимствовать у нашего великаго національнаго поэта про­зрачную ясность мысли, чистоту и законченность художественна­го слова, а также ту исключительную добросовѣстность ума и серд­ца, которая оплодотворила и возвеличила его творчество, под­нявъ его на недосягаемую высоту.

Бунинъ, пошелъ по пути, указанному Пушкинымъ, который «пріобщилъ его къ себѣ», по собственному признанію писателя, отъ самаго «истока своихъ дней».
Имѣя предъ собой всегда такого строгаго и мудраго учителя, онъ не соблазнился болѣзненными модернистическими уклонами, внѣдрившимися въ нашу литературу въ предреволюціонную эпо­ху. Глубокое укорененное въ немъ чувство художественной и нравственной правды спасло его отъ этихъ опасныхъ увлеченій, ставшихъ роковыми для цѣлаго ряда другихъ современныхъ ему писателей и частью для всего русскаго народа и его культуры.

Они создали ту анархію мысли и слова, тотъ хаосъ чувствъ, вкусовъ и настроеній, который сталъ лучшей закваской для бро­женія революціонныхъ идей.
Самой надежной опорой для Бунина въ дни общага духов­наго шатанія было несомнѣнно глубокое религіозное чувство, за­ложенное въ его душѣ съ первыхъ дней дѣтства любящей рукой его благочестивой матери.

Онъ съ умиленіемъ рисуетъ передъ нами ея обликъ, бывшій для него олицетвореніемъ всего высокаго и святаго на землѣ.

Послѣдній какъ бы сливался для него въ годы дѣтства съ обра­зомъ ангела-хранителя, присутствіе котораго онъ чувствовалъ въ то время около себя — чувствовалъ «живо» и съ «такою нѣж­ностію и благодарностію».

Онъ былъ свидѣтелемъ ея долгихъ молитвъ, насыщенныхъ слезами; она молилась съ каким-то «горестнымъ восторгомъ» по преимуществу ночью; но часто плакала и скорбѣла и въ самые прекрасные лѣтніе дни, сидя у окна и глядя въ поле.

«О чемъ?» спрашиваетъ онъ. О томъ, что «думы ея полны любви ко всѣмъ» и особенно ея близкимъ и о томъ, что «все про­ходитъ и пройдетъ навсегда и безъ возврата, что въ мірѣ есть разлуки, болѣзни, горести, несбыточныя мечты, неосуществимыя надежды, невыраженныя и невыразимыя чувства и смерть». Она понимала духомъ, что «Царствіе Божіе не отъ міра сего»; она вѣ­рила «всѣмъ существомъ своимъ», что «недолгая и печальная жизнь, есть только приготовленіе къ той вѣчной блаженной».

Всѣ эти высокія мысли и переживанія матери невольно отла­гались и на душѣ ея впечатлительнаго сына, отвѣчая его собствен­нымъ духовнымъ исканіямъ. «Страшна и непостижима жизнь!» восклицаетъ онъ и повто­ряетъ затѣмъ слова пророка: «Путіе Мои выше путей вашихъ и мысли Мои выше мыслей человѣческихъ». Напряженная борьба добра и зла, какую онъ наблюдалъ въ этомъ мірѣ, пробудила въ немъ высокое чувство, вложенное по его словамъ въ каждую ду­шу, чувство «СВЯЩЕННѢЙШЕЙ ЗАНОННОСТИ возмездія и свя­щеннѣйшей необходимости конечнаго торжества добра надъ зломъ».

«Въ этомъ чувствѣ есть несомнѣнная жажда Бога, есть вѣра въ Него». Его проницательный умъ, озаренный свѣтомъ вѣры, помогъ ему распознать звѣриный обликъ коммунизма, отъ котораго онъ отвращался всѣмъ сердцемъ.

Когда одно время его стали упрекать въ сочувствіи совѣ­тамъ, онъ съ негодованіемъ отвергъ это несправедливое обвине­ніе, сказавъ, что онъ ничего не имѣетъ общаго съ кровавымъ бе­зуміемъ, водворившимся въ Россіи.

Большевики употребляли всѣ усилія, пользуясь для этого и соблазномъ земныхъ благъ и его патріотическимъ чувствомъ, что­бы убѣдить его возвратиться на Родину. Онъ не захотѣлъ послѣдо­вать ихъ призывамъ и предпочелъ остаться на чужбинѣ, чтобы раздѣлить судьбу другихъ русскихъ изгнанниковъ.

Свобода окрыляла его духъ, развязывала и укрѣпляла его творческія силы. Живя среди нужды и лишеній, онъ работалъ съ удвоенной энергіей, пока не поднялся на такую высоту, что его литературный талантъ получилъ міровое признаніе, выразившее­ся въ присужденіи ему Нобелевской преміи.

Историческій день, когда она была вручена ему въ Стокголь­мѣ, былъ свѣтлымъ торжествомъ не только для него лично, но и для всего русскаго народа, ибо въ лицѣ его былъ увѣнчанъ нашъ творческій литературный геній, къ которому не всегда было без­пристрастно заграничное общественное мнѣніе.

Мы всѣ знаемъ опьяняющее дѣйствіе славы, особенно, когда ея ослѣпительные лучи озаряютъ человѣка внезапно.

Такое искушеніе суждено было пережить и Бунину. Но оно не помрачило трезвенности его ума и сердца. Утомленный сует­нымъ однообразнымъ шумомъ общихъ похвалъ, онъ невольно при­знался своимъ друзьямъ: «я усталъ отъ славы».

Его русская православная душа помогла ему превозмочь соблазнъ гордаго самоутвержденія и сохранить смиреніе на высотѣ.

Послѣ своей столь блестящей мирной побѣды, обратившей на него вниманіе всего культурнаго человѣчества, онъ не захотѣлъ опочить на лаврахъ, предавшись заслуженному имъ почетному покою.

За праздникомъ славы, послѣдовали трудовые будни. Онъ съ увлеченіемъ продолжалъ работать надъ осуществленіемъ задуманныхъ имъ новыхъ произведеній, видя въ неустанной литературной работѣ свое главное жизненное призваніе.

Посѣтившая его тяжкая болѣзнь ослабила его тѣлесныя силы, но не угасила его горящаго духа. Какъ воинъ, онъ не хотѣлъ оставить врученнаго ему поста, подлинно, до послѣдняго издыханія.
Только смерть могла исторгнуть изъ его рукъ его всегдашнее оружіе — перо. Она пресѣкла его трудовую жизнь и онъ пере­шелъ тогда къ вѣчному покою.

Каждый человѣкъ, говоритъ Псалмопѣвецъ, увядаетъ какъ «цвѣтъ сельный», т. е. какъ «полевой цвѣтокъ», но мысль его безсмертна.

Всякій одаренный писатель оставляетъ послѣ себя драгоцѣн­ное духовное наслѣдіе, которое дѣлается достояніемъ цѣлаго на­рода и даже иногда всего человѣчества. И если каждый, кто по­дастъ жаждущему чашу студеной воды во имя Христово, не оста­нется безъ награды, то тѣмъ болѣе будетъ удостоенъ ея тотъ, кто напоитъ изъ источника воды живой жаждущую душу человѣка. Родникъ ея никогда потомъ не истощается, она переходитъ изъ рода въ родъ изъ поколѣнія въ поколѣніе.

Именно потому, что твореніе писателей и поэтовъ продол­жаетъ жить на землѣ и послѣ смерти ихъ авторовъ, служеніе сло­ва таитъ въ себѣ двойную отвѣтственность.

Чѣмъ болѣе людей прислушивается къ голосу писателя, чѣмъ шире распространяется его вліяніе на общество, тѣмъ болѣе угро­жаетъ ему опасность впасть въ холодное самодовольство, съ твор­ческихъ высотъ ниспасть въ низины бездушнаго привычнаго ремесла, служеніе истинѣ и правдѣ замѣнить рабскимъ подчине­ніемъ господствующимъ взглядамъ и настроеніямъ или лестью грубымъ человѣческимъ страстямъ.

Бунинъ умѣлъ хранить царственную независимость своего таланта и не страшился возстать противъ т. н. общественнаго мнѣ­нія, если оно само стояло на ложномъ пути.

Если же онъ по человѣческой немощи отступалъ иногда отъ этого правила и не достигалъ такого совершенства, которое Ап. Іаковъ приписываетъ человѣку, «не погрѣшающему въ словѣ» (Іак. 3, 2), то Господь по Своему милосердію да не вмѣнитъ ему въ грѣхъ этого недостатка и да проститъ ему всѣ другія вольныя или невольныя прегрѣшенія, содѣянныя дѣломъ, словомъ, или мыслію, изъ которой, какъ растеніе изъ зерна, вырастаетъ обык­новенно каждый сознательный грѣхъ.

А за все доброе, свѣтлое, прекрасное, посѣянное или ожи­вленное имъ въ человѣческихъ сердцахъ, за подвигъ борьбы съ міровымъ зломъ и неправдой, за художественное изображеніе бо­жественной красоты, сіяющей въ человѣкѣ и во всемъ мірозданіи, за радость, которую онъ давалъ людямъ блескомъ своей словесной ткани и особенно за проясненіе и правильное направленіе чело­вѣческой мысли и за пробужденіе общественной совѣсти въ дни настоящей духовной смуты, за все это да воздастъ ему Богъ су­губымъ воздаяніемъ.

Упокой, Господи, душу новопреставленнаго раба Твоего Іоанна, котораго Ты избралъ изъ людей, чтобы увѣнчать его Твоими да­рами и земною славою, и такъ какъ онъ явилъ себя рабомъ благимъ и вѣрнымъ, умножившимъ данные ему таланты, то даруй ему и нетлѣнный вѣнецъ небесной славы въ Твоемъ блаженномъ Цар­ствіи, которому не будетъ конца.

«Православная Русь», № 22, 28 ноября 1953 г.

Comments