?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

November 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

СЛОВО - РУССКАЯ РЕЧЬ

“И въ Евангеліи отъ Іоанна сказано,
что Слово — это Богъ”. Гумилевъ.

    Слово — живое дыханіе народа.
    Пока жива народная душа — живо и Слово.
    И оскудѣваетъ оно лишь тогда, когда духовный уровень націи снижается.
    Душа молодого русскаго народа съумѣла создать такой прекрасный, такой пол­нозвучный языкъ, что горя желаніемъ достойнымъ образомъ восхвалить его, наши поэты нашли въ своихъ сердцахъ пламен­ное Слово любви и восхищенія!
    «Въ дни сомнѣній, въ дни тягостныхъ раздумій о судьбѣ моей родины, ты одинъ мнѣ поддержка и опора, о великій, могу­чій, правдивый и свободный русскій языкъ!»
Кто изъ насъ не помнитъ этихъ словъ Тургенева ?
     «Берегите чистоту языка, какъ святыню, — завѣщаетъ онъ намъ, — никогда не употребляйте иностранныхъ словъ. Русскій языкъ такъ богатъ и гибокъ, что намъ не­чего брать у тѣхъ, кто бѣднѣе насъ»,
      И развѣ можно не согласиться со сло­вами, произнесенными тѣмъ же Тургене­вымъ на засѣданіи Общества любителей русской словесности по поводу открытія памятника А. С. Пушкину :
     «Какъ бы то ни было, заслуги Пушкина передъ Россіей велики и достойны народ­ной признательности. Онъ далъ оконча­тельную обработку нашему языку, кото­рый теперь по своему богатству, силѣ, логикѣ и красотѣ формъ признается даже иностранными филологами едва ли не пер­вымъ послѣ древне-греческаго».
      «Какъ матеріалъ словесности — гово­ритъ Пушкинъ по поводу предисловія г-на Леманто къ переводу басенъ И. А. Крылова — языкъ славяно-русскій имѣетъ неоспо­римое превосходство предъ всѣми евро­пейскими: судьба его была чрезвычайно счастлива. Въ ХІ-мъ вѣкѣ древній греческій языкъ вдругъ открылъ ему свой лексиконъ, сокровищницу гармоніи, даровалъ ему за­коны обдуманной своей грамматики, свои прекрасные обороты, величественное те­ченіе рѣчи: словомъ, усыновилъ его, из­бавивъ такимъ образомъ отъ медленныхъ усовершенствованій времени. Самъ по се­бѣ уже звучный и выразительный, отселѣ заемлетъ онъ гибкость и правильность. Простонародное нарѣчіе необходимо дол­жно было отдѣлиться отъ книжнаго: но впо­слѣдствіи они сблизились и, такова стихія данная намъ для сообщенія нашихъ мыс­лей».
      «Дивишься драгоцѣнности нашего язы­ка: что ни звукъ, то и подарокъ, все зернисто, крупно, какъ самъ жемчугъ, и пра­во, иное названіе еще драгоцѣннѣе самой вещи», — говоритъ въ свою очередь Го­голь.
     «Самъ необыкновенный языкъ нашъ есть еще тайна, — пишетъ онъ въ 1845 году, — въ немъ всѣ тоны и оттѣнки, всѣ переходы звуковъ отъ самыхъ твердыхъ до самыхъ нѣжныхъ и мягкихъ : онъ безпредѣленъ и можетъ, живой какъ жизнь, обогащаться ежеминутно почерпая съ одной стороны высокія слова изъ языка церковно-библей­скаго, а съ другой стороны выбирая на вы­боръ мѣткія названія изъ безчисленныхъ своихъ нарѣчій, разсыпанныхъ по нашимъ провинціямъ, имѣя возможность такимъ об­разомъ въ одной и той же рѣчи восходить до высоты, недоступной другому языку и опускаться до простоты ощутительной ося­занію непонятливѣйшаго человѣка: языкъ, который самъ по себѣ уже поэтъ...».
      «Опасно шутить писателю съ Словомъ» — пишетъ онъ в статьѣ «О тамъ, что такое Слово».
      «Слово гнило да не исходитъ изъ устъ вашихъ ! Если это слѣдуетъ примѣнить ко всѣмъ намъ безъ изъятія, то во сколько кратъ болѣе оно должно быть примѣнено къ тѣмъ, у которыхъ поприще — слово и которымъ опредѣленно говорить о прекрас­номъ и возвышенномъ. Бѣда, если о пред­метахъ святыхъ и возвышенныхъ станетъ раздаваться гнилое слово, пусть ужъ луч­ше раздается гнилое слово о гнилыхъ пред­метахъ».
      Не напоминаютъ ли намъ эти строки из­вѣстное стихотвореніе Гумилева подъ на­званіемъ «Слово»:

«Въ оный день, когда надъ міромъ новымъ
Богъ склонялъ лицо свое, тогда
Солнце останавливали словомъ,
Словомъ разрушали города.

И орелъ не взмахивалъ крылами,
Звѣзды жались въ ужасѣ къ лунѣ,
Если точно розовое пламя
Слово проплывало въ вышинѣ

и дальше :
Но забыли мы, что осіянно
Только Слово средь земныхъ тревогъ,
И въ Евангеліи отъ Іоанна
Сказано, что Слово. — это Богъ.
Мы ему поставили предѣломъ
Скудные предѣлы естества,
И какъ пчелы въ ульѣ опустѣломъ
Дурно пахнутъ мертныя слова».

      Все же главнымъ виновникомъ гибели и смерти языка не столь являются «скуд­ные предѣлы естества», какъ выражается Гумилевъ, но матеріализмъ и безбожіе, по­губившіе на нашей родинѣ не только нашъ прекрасный русскій языкъ, но и души че­ловѣческія — милліоны душъ! Тамъ, гдѣ нѣтъ духа, нѣтъ и вѣры, бѣднѣетъ и уми­раетъ языкъ, становится бездушнымъ, ме­ханическимъ. Тамъ, гдѣ попрано достоин­ство человѣческое, гдѣ издѣваются надъ образомъ и подобіемъ Божіимъ, тамъ рож­дается блатной, разбойничій жаргонъ. Те­ряя свой языкъ, человѣкъ теряетъ свою душу. Превосходство человѣка надъ жи­вотнымъ заключается не только въ томъ, что Творецъ даровалъ ему сознаніе, но и въ томъ, что человѣкъ обладаетъ даромъ Слова и что это Слово выражаетъ его мысль. Безгласной твари Господь слово не далъ. Но далъ Он его человѣку, которому надлежитъ свято хранить его.
       Въ древнія времена, по словамъ Гумиле­ва, «солнце останавливали Словомъ, Сло­вомъ разрушали города». Слово — Гла­голъ — Логосъ — три единозвучныхъ сло­ва, величіе которыхъ заставляетъ трепетать наше сердце отъ священнаго восторга.
      «Поэты берутся не откуда нибудь изъ за моря, но исходятъ изъ своего народа» — говоритъ Гоголь въ своей статьѣ «Въ чемъ же, наконецъ, существо русской поэ­зіи и въ чемъ ея особенность». «Это огни, изъ него излетѣвшіе, передовые вѣстники его. Сверхъ того поэты наши сдѣлали доб­ро ужъ тѣмъ, что разнесли благозвучіе, дотолѣ небывалое. Не знаю, въ какой дру­гой литературѣ показали стихотворцы та­кое безконечное разнообразіе оттѣнковъ звука, чему отчасти, разумѣется, способ­ствовалъ самъ поэтическій языкъ нашъ. У каждаго свой стихъ и свой особенный звонъ. Этотъ металлическій, бронзовый стихъ Державина, котораго до сихъ поръ не можетъ еще позабыть наше ухо: этотъ густой, какъ смола или струя столѣтняго токая, стихъ Пушкина: этотъ сіяющій, праздничный стихъ языка, влетающій какъ лучъ въ душу, весь сотканный изъ свѣта: этотъ облитый ароматомъ по­лудня стихъ Батюшкова, сладостный какъ медъ изъ горнаго улья: этот легкій воз­душный стихъ Жуковскаго, порхающій какъ неясный звукъ Эоловой арфы : этотъ тяжелый, какъ бы влачащійся по землѣ стихъ Вяземскаго, проникнутый подчасъ ѣдкою, щемлящею русскою грустью, — всѣ они точно разнозвонные колокола или безчисленныя клавиши великолѣпнаго ор­гана, разнесли благозвучіе по русской землѣ».
      Для Пушкина поэтъ является пророкомъ, которого огненный Серафимъ однимъ прикосновеніемъ своимъ пробуждаетъ духовное зрѣніе и слухъ, и вырываетъ его грѣшный языкъ и сердце, замѣняя ихъ жа­ломъ мудрой змѣи и углемъ пылающимъ. Устами Всевышняго поэтъ восклицаетъ :
      «Возстань пророкъ, и вождь и внемли
      Исполнись волею моей
      И, обходя моря и земли
      Глаголомъ жги сердца людей».

      Чувство отвѣтственности передъ Сло­вомъ жило въ душѣ каждаго изъ нашихъ великихъ поэтовъ и писателей, но ни въ одномъ изъ нихъ не горѣло оно такимъ яр­ким пламенемъ, какъ въ душѣ Пушкина. «Никто изъ нашихъ поэтовъ не былъ такъ скупъ на слова и выраженія, какъ Пуш­кинъ», — утверждаетъ Гоголь — «такъ не смотритъ осторожно за самимъ собой, что­бы не сказать неумѣреннаго и лишняго, пугаясь приторности — и того и дру­гого».
      «Поэзія была для него святыней — точ­но какой-то храмъ. Не входилъ онъ туда неопрятный и неприбранный».
      Нельзя не вспомнить здѣсь прекрасное стихотвореніе В. Горянскаго, появившееся въ мартовскомъ номерѣ журнала «Возрожденіе» подъ заглавіемъ «Обращеніе къ по­этамъ» :

«Верните Слову благочестье:
Пусть будетъ каждое изъ нихъ
Какъ бы небесное предвѣстье.
И думъ иныхъ, и чувствъ иныхъ.

Одежды пышныя верните
И ходъ торжественный словамъ,
И по достоинству хвалите
Красу, открывшуюся вамъ.

Пусть уподобленно литаврамъ
Слова поэзіи звучатъ,
Благоухаютъ сельскимъ лавромъ
И свѣтъ заутренній лучатъ...

Не подвергайте укоризнѣ
Избранье строгое свое —
Слова предшествовали жизни
И унаслѣдуютъ ее.

Такъ пріобщайтесь же словами :
Минуя гробовую сѣнь,
Они предстанутъ передъ нами
Въ послѣдній незакатный день».

      Христосъ — воплощенное Слово.
      Служить Ему — значитъ служить Слову, святому, правдивому, неискаженному ло­жью.
      Это знали наши великіе русскіе поэты, въ душахъ которыхъ жила высокая поэзія литургическихъ пѣснопѣній и молитвъ. И вылилалсь она у величайшаго изъ нихъ, у Пушкина, въ удивительныхъ по красотѣ и строгости строкахъ переложенной на сти­хи великопостной молитвы Ефрема Си­рила :
      «Отцы пустынники и жены непорочны».

      Можно смѣло утверждать, что ни на ка­комъ иномъ языкѣ начальныя слова Еван­гелія отъ Іоанна не звучатъ съ такой си­лой и полнотой, какъ звучатъ они на на­шемъ родномъ языкѣ :

Въ началѣ было Слово
И Слово было у Бога,
И Слово было Богъ.

       Эти мощные торжественные Глаголы — словно удары золотого колокола.
       Въ нихъ доминируетъ солнечное О, такъ же, какъ въ побѣдномъ имени Христосъ.
Солнце правды — Христосъ, творческое Слово котораго должно отражаться въ на­шемъ человѣческомъ словѣ. — И чѣмъ больше это наше земное слово будетъ стараться походить на Его вѣчный Гла­голъ, тѣмъ ближе будемъ подходить мы къ истинной Соборности, въ которой за­ключается миссія славянской души.
       Мнѣ кажется, что ни одинъ изъ нашихъ поэтовъ не съумѣлъ выразить это чаяніе великой грядущей эпохи «братской любви» съ такимъ чувствомъ и такой убѣди­тельностью, какъ Вячеславъ Ивановъ въ своемъ прекрасномъ стихотвореніи «Пас­хальная Свѣча»:

«Пусть голодъ плѣнницъ душъ неутолимъ,
Все жъ ночью вешней колоколъ пасхаль­ный,
Какъ бѣлый лучъ въ тюрьмѣ сердецъ стра­дальной
Затеплитъ Новый Іерусалимъ.

И вновь на мигъ подвигнутся сердца
И трепетно соприкоснутся свѣчи
Огнепричастьемъ богоносной встрѣчи.
И вспыхнетъ сокровенное далече
На лицахъ отсвѣтомъ Единаго лица».


       «Верните Слову благочестье» — гово­римъ мы вмѣстѣ съ Горянскимъ нашимъ братьямъ на далекой родииѣ.
        Отбросьте гнилые, лживые, мертвые сло­ва, присущія кривдѣ, завладѣвшей русской землей. Станьте вновь служителями Слова, Христа Воскресшаго !

Г. Ефимова
«Русская Речь», № 3, 1958, Париж.

*

Comments