?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

April 2018

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

РЕЛИГІОЗНЫЙ СМЫСЛЪ ХИРУРГИЧЕСКОЙ ОПЕРАЦІИ

Изъ религіозно-мистическаго опыта

Я врачъ и вѣрующій христіанинъ православной Церкви.

12 лѣтъ я страдалъ тяжкимъ заболѣваніемъ: язвой двѣнадцатиперстной кишки и хроническимъ катарромъ желудка. Послѣднее время мнѣ не помогали ни строгая діэта ни различныя внутреннія средства и пришлось лечь въ хирургическую клинику для подробнаго обслѣдованія и, если понадобится, для хирургической операціи.

Клиническія изслѣдованія (Рентгенъ, изслѣдова­ніе желудочнаго сока и т. п.) дали картину, которая говорила за ракъ или за ракообразную язву.

Какъ христіанинъ, я просилъ не скрывать отъ меня правды, и лѣчившій меня врачъ прямо объявилъ мнѣ, что имѣется очень серьезное основаніе (почти навѣрное) для діагностики рака.

Какъ врачъ, я понималъ очень хорошо, что это зна­читъ. Это означало, что жизнь моя кончена и при помо­щи одной или многихъ тяжелыхъ операцій я смогу, въ лучшемъ случаѣ, лишь немного оттянуть послѣдній ко­нецъ — мучительную смерть.

Во время рентгеноскопіи желудка я былъ настолько слабъ, что нѣсколько разъ падалъ въ обморокъ.

Послѣ того, какъ мнѣ сказали о ракѣ, меня вывезли на балконъ больницы. Былъ ясный, безоблачный, теп­лый іюльскій вечеръ. Высоко въ темно - голубомъ небѣ летали ласточки. Я наблюдалъ ихъ полетъ съ какимъ то особеннымъ чувствомъ, которое лучше всего можно было опредѣлить словами Пушкина:

«Мнѣ грустно и легко,

Печаль моя свѣтла!»

Мнѣ было грустно, потому что я любилъ жизнь, любилъ людей, любилъ природу, любилъ голубое небо и высоко летающихъ въ немъ ласточекъ, и зналъ, что уже скоро всего этого не будетъ для меня существовать. Но мнѣ было при этомъ и легко, потому что я вѣрилъ въ Бога, въ Его безконечную любовь, благость, справедли­вость и безпредѣльное милосердіе. Мнѣ было печально сознавать что я долженъ скоро разстаться съ жизнью здѣсь, на землѣ, которая имѣетъ такъ много прекрас­наго, но печаль моя была свѣтла, ибо растворялась въ надеждѣ, въ упованіи, даже въ полной увѣренности въ томъ, что иной міръ еще прекраснѣе.

Какъ хорошо объ этомъ сказалъ Вл. Соловьевъ:
«Милый другъ, иль ты не видишь,
Что все видимое нами —
Только отблескъ, только тѣни
Отъ незримаго очами?

Милый другъ, иль ты не слышишь,
Что житейскій шумъ трескучій —
Только откликъ искаженный
Торжествующихъ созвучій?»

Душа моя томилась. Это была своего рода агонія: борьба души съ тѣломъ. Тѣло хотѣло жить здѣсь, на землѣ, земнымъ, а душа уже неясно тосковала по иному міру.

Наступила ночь. Вечерняя молитва моя была какая то особенная, почти безъ словъ, однимъ устремленіемъ къ Богу. «Агонія» продолжалась и во снѣ. Сны мои были смутные, неясные, почти безъ образовъ и сопровожда­лись различными настроеніями, проходившими волнообразно. То мнѣ было легко и, главное, спокойно, то наоборотъ, тревожно и безпокойно. Подъ утро сонъ сталъ совсѣмъ тревожный. Мнѣ слышались голоса на раз­ныхъ языкахъ, говорившіе, шептавшіе, а иногда внезап­но кричащіе мнѣ въ уши: «Какъ!... ракъ! ... ракъ!... Я вздрагивалъ, просыпался и снова впадалъ въ забытье.

На слѣдующій день меня повезли на консультацію къ одному изъ замѣчательнейшихъ нѣмецкихъ хирур­говъ, который послѣ тщателнаго осмотра, успокаиваю­ще мнѣ сказалъ: «Я убѣжденъ, что это не ракъ, а только огромная язва двѣнадцатиперстной кишки, въ соедине­ніи съ тяжелымъ гастритомъ. Но оперироваться непре­мѣнно нужно!» Я согласился. Операція была назначена на слѣдующій день.

На частной квартирѣ знакомаго священника отслу­жили обѣдню съ краткимъ молебномъ Великомученику и Цѣлителю Пантелеймону. Я исповѣдывался и прича­стился Св. Таинъ.

Вечеромъ я легъ въ частную хирургическую клини­ку профессора Штиха въ Геттингенѣ.

Ночь передъ операціей прошла спокойно. Обыкно­венно, большинство больныхъ передъ операціей не спятъ, а потому, въ клиникѣ, какъ правило, на ночь всѣмъ предлагаютъ снотворное. Но я отказался и спалъ спокойно и крѣпко.

Въ 8 час. утра меня привезли въ операціонную.

Я осѣнилъ себя широкимъ, медленнымъ русскимъ крест­нымъ знаменіемъ, мысленно помолился, «Господи, въ руки Твои предаю духъ мой!» и закрылъ глаза. На душѣ было тихо и спокойно.

Одѣли маску на лицо и стали капать наркозъ. Че­резъ нѣсколько секундъ у меня закружилась голова, все потемнѣло, уплыло и я потерялъ сознаніе...

Черезъ пять часовъ послѣ начала операціи, уже положенный на постель отдѣльной палаты, я началъ медленно приходить въ себя.

Было темно, страшно, тревожно, каждое движеніе причиняло боль, во рту пересохло, мучительно хотѣлось пить, тошнило. Сознаніе было еще, помрачено. Мнѣ каза­лось, что я гдѣ то въ темнотѣ, безнадежно карабкаюсь и ищу выхода изъ душнаго ущелья.

Вдругъ, неясно, передо мной промелькнула фигура въ бѣломъ халатѣ, потомъ выплыло очертаніе блестяща­го никелированнаго крана умывальника, и я вдругъ на­чалъ вспоминать и понимать — гдѣ я нахожусь. «Это — больница», думалъ я. «Меня оперировали», а м. б. уже кончилась операція?»

«Операція кончилась?» спросилъ я по русски, по­томъ сообразилъ, что я въ нѣмецкой больницѣ и повто­рилъ свой вопросъ по нѣмецки.

«Да, операція кончилась! Она длилась 2 часа! И вотъ уже послѣ операціи прошло 3 часа!» услышалъ и понялъ я слова сестры милосердія.

«Слава Богу!» мысленно сказалъ я и снова впалъ нъ глубокій и тяжкій сонъ.

Черезъ нѣсколько времени я открылъ глаза и прямо передъ собой, въ туманѣ, дорогія родныя лица, накло­нившихся ко мнѣ родственниковъ.

«Узналъ... узналъ», радостно прошепталъ я. И снова мракъ и снова я карабкаюсь въ какомъ то мрачномъ и душномъ ущельи и не могу найти выхода.

«Лежите спокойно!» говоритъ кто - то. «Да, надо лежать спокойно», думалъ я, «но мнѣ такъ неудобно, такъ больно!»

И вдругъ — ясная мысль: «надо помолиться Ангелу - Хранителю!»

«Ангелъ - Хранитель! Помоги мнѣ найти мѣсто по­удобнѣе, чтобы мнѣ было не такъ тяжело и не такъ больно!»...

И чувствую, какъ кто-то поворачиваетъ меня слег­ка на бокъ и поправляетъ подушку... Дѣлается удоб­нѣе… И я засыпаю.

Просыпаюсь окончательно ночью. Все вспоминаю, все понимаю. Осматриваюсь кругомъ. Въ креслѣ дремлетъ дежурная сестра. Меня тошнитъ, я окликаю сестру. Подымается мучительная рвота кровью. Мнѣ ополаски­ваютъ изъ пульверизатора ротъ и предупреждаютъ, чтобы я не глоталъ воды. Я понимаю, что этого дѣлать нельзя. А такъ хочется пить!... Засыпаю опять.

Этотъ сонъ совершенно особенный... Это не сонъ, а что-то другое... Какое-то общеніе съ краешкомъ иного міра. Я вижу не сновидѣнія, а какія то видѣнія. Все, что происходитъ, полно глубокого смысла и значенія!...

Вотъ передо мной стоитъ Св. Преподобный Сергій Радонежскій въ бѣлой мантіи. «Почему въ бѣлой?» по­думалъ я, на иконахъ я его видѣлъ въ черной мантіи... Ахъ, да, онъ въ медицинскомъ халатѣ!... А вотъ и дру­гой кто - то! Кто это? Ахъ, да, это св. Великомученикъ и Цѣлитель Пантелеймонъ!

Начинается разговоръ. Разговоръ безъ словъ. Об­мѣнъ мыслями. Я думаю, а они отвѣчаютъ. Отвѣчаютъ мыслями, безъ словъ, но я понимаю эти мысли и въ свою очередь отвѣчаю имъ, тоже безъ словъ, мысленно.

«Операцію дѣлалъ профессоръ Штихъ,» говоритъ мнѣ Св. Цѣлитель Пантелеймонъ, «но ножемъ двигалъ я! Преп. Сергій — помогалъ. Вѣдь сегодня его день!»

(Операція была произведена въ день памяти Преп. Сер­гія Радонежскаго 5 (18) іюля).

Сегодня никто, кромѣ Самого Господа, не зналъ будешь ли ты живъ или умрешь... И скоро будетъ еще одинъ день, когда никто изъ насъ не знаетъ — будешь ли ты жить или нѣтъ», объяснилъ мнѣ Цѣлитель Панте­леймонъ. Преп. Сергій молчалъ. «Я могу помогать, когда ко мнѣ молятся» — продолжалъ Цѣлитель, «но когда мнѣ служатъ молебенъ въ церкви, тогда я могу помочь гораздо больше!... Непремѣнно надо сегодня отслу­жить мнѣ молебенъ!»

«Хорошо», думалъ я, «попрошу объ этомъ род­ныхъ».

— «Ты помнишь тропарь мнѣ?» спрашиваетъ опять Цѣлитель Пантелеймонъ.

— «Нѣтъ не помню» думаю — отвѣчаю я.

— «Вѣдь въ тропарѣ моемъ говорится, что я Цѣлитель не тѣлъ, а душъ! Ты развѣ этого не понимаешь?

Утромъ попросилъ родныхъ отслужить молебенъ Св. Великомученику и Цѣлителю-Пантелеймону.

Наступила вторая ночь.

И вотъ, снова приходитъ ко мнѣ во снѣ видѣніе — Цѣлитель Пантелеймонъ, на этотъ разъ одинъ. И снова начинается разговоръ, вѣрнѣе разсказъ Цѣлителя.

«Не отслужили молебенъ» грустно началъ онъ. Те­перь надо три молебна подрядъ, а то много — много­страданій будетъ».

(Оказалось, что мои родные меня не поняли и мо­лебенъ рѣшили отслужить на слѣдующій день).

«Посмотри, какія гадости я у тебя изъ души вырѣ­залъ!» сказалъ мнѣ Цѣлитель и показалъ два блюда.. Одно стояло въ сторонѣ, справа, а другое онъ держалъ въ рукахъ.

На большомъ блюдѣ справа лежало 4 дохлыхъ- огромныхъ безобразныхъ насѣкомыхъ. А на небольшомъ блюдѣ, въ рукахъ у Цѣлителя, лежала какая то отвра­тительная гадина, величиной нѣсколько больше ладони. Она была на половину мертва и даже какъ бы разложи­лась у хвоста и дурно пахла разложившимся трупомъ, но голова ея (похожая на уродливое человѣческое лицо, да морду мопса и на голову не то змѣи, не то ящерицы одновременно) — временами подергивалась судорогами. Глаза ея, круглые, огромные, мутные, какъ блевотина, необычайно отвратительные, — были устремлены на меня.

«Смотри» повторилъ мнѣ Цѣлитель Пантелеймонъ, какую гадину я изъ души твоей вырѣзалъ!.. Это грѣхъ, который жилъ въ душѣ твоей много лѣтъ!... Смотри эта гадина хочетъ ожить и хочетъ снова залѣзть въ твою душу!»

Я съ ужасомъ проснулся! И вотъ, вижу полутемную палату, вижу дремлющую въ креслѣ дежурную сестру, и въ тоже время продолжаю видѣть въ воздухѣ бѣлое блюдо и на немъ гадину. Блюдо таетъ на моихъ глазахъ, но гадина нѣсколько секундъ продолжаетъ висѣть въ воздухѣ... Потомъ и она начинаетъ быстро таять и исчеза­етъ, но глаза ея, два мутныхъ отвратительныхъ пятна — упорно смотрятъ на меня!

Съ ужасомъ я начинаю креститься и тогда все исче­заетъ.

И только ясно, ясно въ сознаніи встаетъ воспомина­ніе объ Евангельскомъ разсказѣ, когда Господь, предъ исцѣленіемъ разслабленнаго, сказалъ: «Прощаются тебѣ грѣхи твои!»

И я со слезами умиленія и благодарности начинаю молиться Богу. Я благодарю Господа и за операцію и за страданія послѣ нея. Я смиренно соглашаюсь пере­носить все, что Онъ пошлетъ мнѣ и прошу только: «Го­споди! Очисти меня отъ всякія скверны! Господи! Дай мнѣ силы перенести все, что Ты пошлешь мнѣ!»

Въ ночь на 21 іюля (по нов. стилю) видѣнія во снѣ стали неясными, но то, что они говорили безъ словъ — я понималъ.

«Ты забылъ изъ за болѣзни своей, — говорилъ мнѣ кто то, что сегодня большой праздникъ... И даже двой­ной праздникъ!»

«Какой же сегодня праздникъ?» думалъ я утромъ, еще не совсѣмъ ясной головой.

А днемъ меня навѣстила одна знакомая и сказала: Вѣдь сегодня праздникъ, двойной праздникъ: Казанской Божіей Матери и память Св. Прокопія Любекскаго, Устюжскаго Чудотворца!»

Черезъ нѣсколько дней вдругъ наступило рѣзкое ухудшеніе; и былъ одинъ такой день, когда я, какъ врачъ, понялъ, что никакой надежды на мое выздоровленіе нѣтъ: появилась обратная перистальтика и рвота каловыми массами.

«Никто, кромѣ Господа, не знаетъ, останешься ли ты живъ», звучали въ ушахъ слова Цѣлителя Пантеле­ймона.

Я приготовился умиреть!

«Да будетъ воля твоя, Господи! помолился я уста­лой и измученной душой.

Но случилось чудо!

Моимъ роднымъ пришла въ голову почему то мысль — принести мнѣ фотографическую карточку батю­шки о. Іоанна Кронштадскаго. Они совѣтовали мнѣ про­сить его молитвъ.

«Упокой, Господи, душу блаженнаго приснопамят­наго протоіерея Іоанна Кронштадскаго и его молитвами исцѣли меня!» помолился я съ дѣтской вѣрой, со сле­зами умиленія, поцѣловалъ портретъ о. Іоанна и прило­жилъ его къ оперированному желудку...

Вскорѣ послѣ этого я заснулъ.

И вотъ, не ясно вижу, скорѣе чувствую, что около меня стоитъ батюшка от. Іоаннъ, держитъ бѣлую чашку и говоритъ:

Черезъ чашу!.. Черезъ чашу!...

Я просыпаюсь и думаю: что это значитъ? «Черезъ чашу?» М.б. надо причаститься изъ святой Чаши и уме­реть? М.б. черезъ Причастіе я поправлюсь? А м. б. надо пройти черезъ Чашу Страданій? Но къ чему: къ смерти или къ жизни?. ..

Мои недоумѣнія скоро разъяснились.

Мнѣ принесли завтракъ: рисовый отваръ съ саха­ромъ — въ бѣлой чашкѣ, именно такой, какую я видѣлъ только что во снѣ.

Я перекрестился, проглотилъ глотокъ живительной горячей жидкости, и сразу же внутри у меня словно что - то прорвалось и стало легко.

Врачи еще тревожились и принимали какія то мѣры, но мнѣ было совершенно ясно, что теперь я поправлюсь.

Въ настоящее время я совсѣмъ здоровъ и лечу другихъ.

Слава Богу за все!                          

Европа.                

Проф. д-ръ Ив. Андреевъ.

«Православная Русь», № 9, 1947 г.
*

Comments