?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

October 2018

S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

РОССИЙСКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ – 1960 г.

            На эту старую, но не стареющую тему исписаны стопы бумаги, изломано множество перьев и карандашей, проведены тысячи всяких докладов и выступлений, наконец, опрошены „авторитетные" лица русского зарубежья от Марка Шагала до Марка Вишняка. Одни ответы были вразумитель­ны, другие — лукавой отпиской. Таков, например, ответ писателя А. Амфитеатрова, который на во­прос, что такое российский интеллигент, дал уклон­чивый ответ: „это тот, кто заправляет рубаху в штавы, а не носит ее навыпуск"...
       Все вышеизложенное дает и мне самому пра­во высказаться на злополучную тему, тем более, что я никогда не был причастен к российской кра­моле: ни действием, ни словом, ни помыслом.
      Термины «интеллигент», «интеллигенция» вош­ли в русский язык сравнительно недавно и обозначали первоначально просвещенные, образованные и умственно развитые классы русского общества, интересовавшиеся наукой, литературой и искус­ством.
       Но со временем под словом «интеллигенция» стали понимать не просто образованных людей, жи­вущих умственным трудом, а класс общества, на­строенный оппозиционно к историческому строю самодержавной России. Вскоре заведомая оппози­ционность, политическая левизна и беспутство ста­ли признаком прогрессивности. Без них не было входа в ряды так называемой «передовой», «мыслящей» «подлинной» интеллигенции.
      Таким образом, русское понятие «интеллиген­ция» сложилось не по признаку культурности, а по признаку политическому. Всякий национально-мыслящий человек, независимо от степени его интеллектуального развития и научной подго­товки, вычеркивался из списка «подлинной интел­лигенции», в то время, как всякая бездарь, обла­давшая цензом «потрясателя российских основ», была желательным членом нашего радикального общества. В силу создавшегося положения, Каткова, Константина Леонтьева, Победоносцева, Шма­кова, Маркова 2, Столыпина, Пуришковича никогда не причисляли к русской «интеллигенции», и самое намерение назвать их «интеллигентами» показалось бы дерзновенной ересью.
      С другой стороны, Желябов, Герцен, Черны­шевский, Лавров, Струве, Савинков, Милюков, Максим Горький почитаются красой и гордостью российской интеллигенции.
      С великим прискорбием мы должны признать, что ни в одной европейской стране не существует того, что в России именовалось интеллигенцией. Заграницей существуют образованные классы населения и малообразованные, высшие и низшие в смысле культурного уровня. У нас же, как отмечено выше, степень интеллектуального развития не играла роли для зачисления в ряды „подлинной интеллигенции". В довершение нашего национального несчастья, в ряды крамольной интеллигенции стали проникать представители какой-то внешней тайной силы, которая была заинтересована в крушении нашей родины.
   Не потому ли, на гребне российских револю­ционных движений, мы неизменно встречаем наших инородцев, вышедших изреволюционных задворков Европы и Америки? И как правило в подобных «освободительных» движениях русский народ всегда играл роль тупого стада. Какой провока­цией дышат „интеллигентские" утверждения, что революция есть народная стихия!
   Для своих разрушительных целей вековечные враги России пользовались и теми русскими интел­лигентами, которые, будучи русскими по крови, бы­ли вместе с тем совершенно лишены чувств национальных и патриотических и носились с утопическими замыслами преобразования всего мира в социалистический рай, что и привело нас к звериному интернационалу. По адресу этих крамольников Ф. М. Достоевский некогда писал:
  — «Не подобен ли ты, бедный российский ин­теллигент, тому сказочному дураку, который все делает невпопад. Прежде, когда ты, одев косово­ротку, ходил в народ, тебя били смертным боем, называя «сицивалистом». Когда же ты оманжетилься, тебя снова бьют, называя буржуем»....
     Впервые я столкнулся с бойкотом крамольной интеллигенцией всех тех, кто был не с ней, еще на студенческой скамье в годы «московского во­оруженного восстания», когда, в феврале 1905 года, пал от руки московского студента Каляева Великий Князь Сергий Александрович, я, в числе весьма не­многих воспитанников московских высших учеб­ных заведений, поспешил прикрепить к рукаву сво­ей форменной тужурки повязку из черного крепа.
     — «Какой же вы интеллигент, если носите траур по убитому, —встретил меня в аудитории хор негодующих голосов, вам место не среди нас, борцов за свободу, а среди городовых и двор­ников»... Но крепа я не снял, а после попыток сорвать его, стал носить в кармане увесистый кистень для самозащиты.
     Так верховодило политически незрелое, беспутное российское студенчество, носившее в себе отраву самоуничтожения и всеразрушения. Они брали под обстрел все, что могли: национальное самосознание народа, веру, крепкую государствен­ную власть, вековые традиции, национальную куль­туру; они обильно поливали помоями неизбытного срама и унижения все то чем Россия с полным правом гордилась, как завещанной великими пред­ками святыней.
    Эти духовные недоросли самодовольно улы­бались при известии о поражении на полях сраже­ния в период русско-японской войны или же убий­ства из-за угла городового. «Когда Желябовы смеются Россия плачет», воскликнул проку­рор Муравьев, на процессе злодеев 1-го марта 1881 года, подметив улыбку, которая змеилась на лице цареубийцы Желябова при упоминании предсмерт­ных страданий императора Александра II. С подоб­ной «интеллигенцией» наша Родина осуждена бы­ла на гибель и погибла провалившись в советскую преисподню...
    Один из гениальных русских людей, Ф. М. До­стоевский, обладавший пророческим даром, осоз­нал весь ужас той дикой революционной сарабан­ды, которую отплясывала на российских просторах наша крамольная интеллигенция. Еще за полвека до гибели России, в своем романе «Бесы», Достоев­ский развернул изумительную картину нравственно­го развала нашей «передовой» интеллигенции. Один из этих бесов, Шигалев, призывает современ­ников уничтожить всё выдающееся, убить всякое превосходство, не только материальное, но и мо­ральное, разрушить власть до основания для того, чтобы из анархии создать в тысячу раз более силь­ную тиранию и господствовать над обезглавлен­ными темными массами! Уже тогда Достоевский ясно предвидел методы, пути и цели тех, кто до­ставил кровавое торжество коммунизму в России.
     Тем не менее, Достоевский надеялся, что рос­сияне с душою самоубийц опомнятся после того, как «одно или два поколения обратятся в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь — вот что надо». Надеждам его не суждено было осуще­ствиться, хотя наши крамольники и обратились ча­стично к пересмотру своего преступного «кредо». Сама «интеллигенция» постепенно осознавала не­устойчивость своих замызганных лозунгов и пар­тийных шпаргалок.
Появились люди, обуреваемые сомнениями, которые пытались разрешить задачу, дозволено ли, хотя бы во имя самой высокой идеи, проливать чужую кровь.
         Проходит ряд бунтарей, страдаю­щих страшною для революционного деятеля бо­лезнью, — раскаянием, в лучшем случае — упадком настроения.

       Ныне существует целая литература о «кающих­ся», чем очень недоволен редактор «Русской Мыс­ли» С. Водов. — «Кающихся интеллигентов разве­лось много в эмиграции», — негодует он, продол­жая дело восхваления и прославления героев рево­люции на страницах своей газеты, которую вынуж­дены читать самые непримиримые враги этой самой революции.
      Покаялись и принесли повинную не только бывшие митинговые „оратели", но и такие власте­лины дум нашей крамольной интеллигенции эпохи смуты, как активный социалист Лев Тихомиров. Отошли от марксизма П. Б. Струве, впоследствии занявший пост министра в правительстве ген. Вран­геля на Юге России. Примеру его последовали Бул­гаков, Франк, Бердяев и др. Близок был к покая­нию Н. Чернышевский как повествует о том писа­тель Е. Чириков:
   — Я был студентом двадцати трех лет, когда попался по политическому делу и был сослан в Астрахань, где встретился с Чернышевским, авто­ром романа «Что делать?». Однажды я спросил у него: «Что же все таки надо в данное время де­лать?» — «Ну, а делали вы что нибудь для наро­да?» — задал он мне вопрос. Я отвечал: «Да, я участвовал в студенческих беспорядках, распро­странял прокламации и т. д.»
    — Да, — сказал мне Чернышевский., — я тоже был молод, беден, жил в Петербурге на пятом этаже и в молодости обсуждал этот же самый вопрос. И вот однажды я возвращался по черной лестнице к себе в комнату, впереди меня шел двор­ник, несший вязанку дров. Веревка, связывавшая дрова, соскользнула к краю и, казалось, вот вот соскочит совсем и дрова рассыпатся. Я хотел по­мочь поправить веревку, дотронулся до нее и дро­ва рассыпались.
     Дворник повернулся и выругался: «Зачем ты с... с... путаешься не в свое дело?» Я возразил: — Но я хотел помочь...
      —   НЕ УМЕЕШЬ, ТАК НЕ ПОМОГАЙ, - с досадой ответил дворник, — И ЭТОМУ НАДО НАУ­ЧИТЬСЯ.
      —   И вот тогда Чернышевский, рассказав этот эпизод, сказал: Вы спрашиваете, что надо делать — я отвечаю: учиться, учиться, учиться...
      —   Я, говорит Чириков, — тогда удивлялся, как это Н. Чернышевский, апостол революции, и говорит такие отсталые вещи, а теперь, если вы меня спросите, «что надо делать? — я вамотвечу», учиться, учиться, учиться...                                                 Разочаровались в своих крамольных заблуж­дениях Чехов, называвший российских либераль­ных интеллигентов «слизняками» и «мокрицами», А. Амфитеатров, Леонид Андреев, и множество дру­гих, имен которых не упомнишь. А. В. Тыркова-Вильямс, занимавшаяся до революции нелегаль­ной деятельностью, после прихода к власти боль­шевиков, приняла деятельное участие в работе правых политических группировок для поддержа­ния Белых армий на юге России.
Иван Наживин, стоявший много лет на пози­циях, чуть ли не близких к анархизму, писал в своих «Записках о революции»: «Нельзя отрицать, что мы, русская интеллигенция, с Толстым, в этом раз­рушении России, в этом позоре и во всем горе участвовали... Нельзя было говорить темным мас­сам; то, что мы говорили с Толстым. Они неизбежно извратили и окровянили все. Не надо церкви? Пре­красно — вот висят на деревьях старенькие свя­щенники и епископы. Собственность — кража, грех. Прекрасно — будем срывать с рук замучен­ных офицеров золотые перстни"... Впоследствии Наживину приходилось слышать в народе, что «не мы, ведь, а баринишки Царя-то предали»...
   Святость трехцветного национального флага и сущность истинного патриотизма открылись для многих лишь на полях сражений в период первой мировой и гражданских войн, но было поздно... Так, Борис Савинков, создавший в России особое ремесло политических убийств, мнил себя «белым вождем» незадолго до краха нашего освободительного движения на польской территории. Вместе с ним покаялись и некоторые другие из лагеря па­тентованных убийц — эсеров, например, Зензинов.
   Внял голосу пробудившейся совести также И. А. Ильин, некогда верховодивший бунтарями в Московском университете и высланный большеви­ками в 1922 году за границу. Здесь он принялся за духовное углублением осмысление пережитого опыта, хотя и признавался, что его репутация «гораздо правее его самого». Но это обстоятель­ство не помешало ему стать духовным вождем наи­более стойкой и активной части русской эмигра­ции.
     Однако, не все духовные потомки «бесов» Достоевского покаялись в своих смрадных грехах перед Россией. Таковы, например, многие эсдеки, эсеры и другие растлители, ввергшие нашу родину в пучину неслыханных дотоле страданий и униже­ний. Одни из них пользуются всяким удобным случаем, чтобы напомнить о своем «героическом» прошлом при тщеславии и самовосхвалении чрезвы­чайных. Другие, вместо того, чтобы попытаться отмыть кровавые пятна от своих рук, проявляют упорную настойчивость в своих заблуждениях, ту­пое упрямство и раболепие перёд лозунгами, уже давно развенчанными ходом революционных собы­тий. Подобное упорство указывает, несомненно, не только на преступное легкомыслие, но также на умственное убожество их.
  Третьи, наконец, подобно страусам, прячут свои головы в ворох лживых оправданий и балаганного гаерства, наивно думая, что они становят­ся неуязвимыми. Все они, на страницах «Социалисти­ческого Вестника», «Нового Русского Слова» или «Русской Мысли» мечтают перевоспитать старую, преданную России эмиграцию. А Так как подобная задача оказалась не по плечу им, то они сейчас возлагают свои надежды на умственных и духовных недорослей. Предполагаемая «смена» обязана бу­дет «разыграть в орлянку» грядущую Россию на потеху отечественных и американских оппортуни­стов.
    Руки прочь от России! За вами, господа хо­рошие, русский человек не пойдет! Или погибать в хрущевской трясине или искать спасения во вла­сти Русского Царя. Третьего пути не дано...
Вл. Абданк-Коссовский (1960)

_




 

Comments