?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

December 2017

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

СЛОВО ПРИ ПОМИНОВЕНІИ МИТРОПОЛИТА АНТОНІЯ (Храповицкаго) – 1939 г.

Совершая нынѣ уже третью поминальную годовщину, кон­чины Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія здѣсь, у самого мѣ­ста его упокоенія, мы невольно чувствуемъ еще неизжитую скорбь въ своемъ сердцѣ. Но онъ самъ оставилъ намъ утѣшеніе, дабы мы не были пожерты печалью на ряду съ людьми, не имущими упованія. Въ моей памяти живо возстаетъ воспоминаніе объ од­номъ знаменательномъ вечерѣ въ стѣнахъ Московской Духовной Академіи. Ректоръ послѣдней — тогда еще Архимандритъ Антоній, со скорбію — почти со слезами въ голосѣ, сообщилъ намъ, тогдаш­нимъ студентамъ, о кончинѣ одного глубокоуважаемаго москов­скаго протоіерея, въ одинаковой степени украшеннаго благоче­стіемъ, какъ и большою ученостью.

“Эта потеря была бы для насъ поистинѣ невознаградима, воскликнулъ онъ въ заключеніе своей рѣчи, если бы для Церкви существовали подлинныя потери”.

Что можетъ быть для насъ невознаградимѣе той утраты, какую мы понесли въ лицѣ его самого, нашего общаго Отца и Учителя, три года тому назадъ, но утѣшимся его не ложнымъ словомъ, что нѣтъ потерь для Церкви. Быстро и навсегда увяда­етъ сорванная роза. Мгновенно умолкаетъ аккордъ разбитой ар­фы. Но никогда не исчезаетъ весь, далее для земли, человѣкъ, по­раженный рукою смерти. Онъ продолжаетъ жить здѣсь и послѣ своей кончины, оставляя тотъ или другой отпечатокъ на фонѣ общей человѣческой жизни. И чѣмъ возвышеннѣе и одушевленнѣе онъ былъ самъ, тѣмъ ярче этотъ послѣдній, отъ котораго время от­дѣляетъ только все переходящее, земное, оставляя неприкосно­веннымъ все нетлѣнное, вѣчное.

Истинный пастырь — это служитель духа по преимущест­ву; поэтому нравственная связь съ нимъ не прекращается и по­слѣ его отшествія отъ этого міра. Безсильна смерть разлучить насъ и съ нашимъ приснопамятнымъ Пастыремъ митрополитомъ Антоніемъ.

Неизгладима его печать на всѣхъ, кто соприкасался съ его великимъ духомъ и особенно на его многочисленныхъ учени­кахъ, въ которыхъ онъ поистинѣ живетъ донынѣ и будетъ жить впредь, ибо они составляютъ какъ бы плоть отъ плоти его, кость отъ костей его. Среди многихъ дарованій, отпущенныхъ ему свы­ше, ему дана была и особая власть покорять сердца молодыхъ поколѣній, подлинно плѣняя ихъ добрымъ любвеобильнымъ плѣ­номъ, не лишавшимъ ихъ духовной свободы. Его обликъ настоль­ко глубоко отпечатлѣлся на ихъ воспріимчивыхъ душахъ, что онъ имѣлъ бы полное основаніе сказать въ отношеніи нихъ то, что написалъ нѣкогда Апостолъ Павелъ о Коринѳскихъ христі­анахъ: вы наше письмо, написанное въ сердцахъ вашихъ, узна­ваемое и читаемое всѣми человѣками (2 Кор. 3, 2). По этимъ незримымъ письменамъ, начертаннымъ нѣкогда на скрижаляхъ ихъ юнаго сердца мощнымъ рѣзцомъ ихъ учителя, узнаютъ уче­никовъ Митрополита Антонія, какъ и они сами уазнаютъ другъ друга. Для нихъ нѣтъ большей похвалы, какъ назвать себя его питомцами — учениками, воспитанными у его ногъ, обвѣянными дыханіями его постоянныхъ мудрыхъ наставленій, сохраняемыхъ ими, какъ святыня, на всю послѣдующую жизнь.                                                                             

Вѣрность завѣтамъ своего Учителя, въ которомъ они навыкли видѣть адаманта и мѣрило Православія, составляетъ ихъ главное отличіе.

Будучи часто уже сѣдовласыми старцами, сами ставшіе по своему возрасту и положенію наставниками и руководителями для другихъ, они однако какъ юноши продолжаютъ послушно слѣдовать воспринятымъ отъ него урокамъ и достаточно сказать кому-либо изъ нихъ: “такъ думалъ или такъ говорилъ Митрополитъ Антоній”, чтобы положить конецъ всякому возникшему среди нихъ прекословію. Они привыкли провѣрять себя, всѣ свои дѣйствія и воззрѣнія его высокимъ авторитетомъ и тамъ, гдѣ онъ не оставилъ послѣ себя нужныхъ для нихъ руководственныхъ указаній, они стараются вопрошать его и послѣ смерти, желая угадать, что бы онъ сказалъ или сдѣлалъ при тѣхъ или другихъ обстоятельствахъ.


Столь же вѣрными и преданными ему чадами остаются и его многочисленные, какъ звѣзды небесныя, пасомые, рожденные имъ въ новую жизнь, въ которыхъ также не престаетъ обитать его безсмертный духъ. Они никогда не забудутъ своего добраго пастыря, который зналъ своихъ овецъ, глашалъ ихъ по имени и изводилъ на тучныя духовныя пажити... День и ночь онъ по­учалъ ихъ, питая однихъ, какъ младенцевъ, словеснымъ еще мле­комъ, а другихъ — болѣе зрѣлыхъ, и умудренныхъ, твердою пи­щею и растворяя иногда свои слова слезами, которыя особенно часто блистали въ его старческихъ глазахъ въ послѣдніе годы его жизни.

Что можетъ бытъ убѣдительнѣе и плодотворнѣе слова, орошеннаго слезами?_Какое сердце можетъ устоять противъ него? Чѣмъ разнообразнѣе были люди, тѣснившіеся вокругъ него и ждавшіе отъ него слова жизни, тѣмъ разнообразнѣе была его пастырская учительская трапеза, какую онъ предлагалъ имъ. Съ мудрецами онъ былъ, какъ мудрецъ, съ простецами, какъ про­стецъ, для немощныхъ былъ какъ немощный, для всѣхъ былъ всѣмъ (1 Кор. 9, 24).

Давая всѣмъ въ изобиліи духовное, онъ не требовалъ себѣ взамѣнъ тѣлеснаго, хотя и имѣлъ бы право питаться отъ своего благовѣстія — особенно въ дни своего изгнанія и связанныхъ съ нимъ, лишеній.

Будучи свободенъ отъ всѣхъ, т. е. не будучи никому ни­чѣмъ не обязанъ, онъ всѣмъ себя поработилъ, дабы болѣе прі­обрѣсти (1 Кор. 9, 19, 22).                                                                        

Его нестяжательность была столь же удивительна, какъ и его пастырская ревность о спасеніи своихъ пасомыхъ и никто болѣе него не имѣлъ бы дерзновеніе предъ своимъ отшествіемъ изъ міра сказать вмѣстѣ съ Апостоломъ языковъ: Ни сребра, ни злата, ни одежды я ни отъ кого не пожелалъ... Во всемъ по­казалъ я самъ, что, такъ трудясь, надобно поддерживать сла­быхъ и памятовать слова Господа Іисуса, ибо Онъ Самъ ска­залъ: блаженнѣе давать, нежели принимать (Дѣян. 20, 33, 35).

Чѣмъ дальше онъ жилъ и трудился для Церкви, тѣмъ ши­ре раздвигались предѣлы, на которые простиралось его пастыр­ское окормленіе. Кто изочтетъ его паству? Еще въ тѣ дни, когда мы всѣ жили въ родной землѣ, его голосу внимала едва ли не вся Православная Русь, а здѣсь, за рубежомъ, онъ сталъ единствен­нымъ и безспорнымъ Первопастыремъ для всего русскаго разсѣ­янія, распространившагося далее до конецъ земли, и оно все бла­гоговѣйно произноситъ нынѣ его имя и творитъ память объ немъ въ молитвахъ.

Насколько живо воспоминаніе о немъ въ сердцахъ живыхъ еще свидѣтелей его подвижнической жизни, настолько нетлѣненъ будетъ онъ и въ своихъ твореніяхъ, оставленныхъ имъ какъ драгоцѣнное наслѣдство грядущимъ поколѣніямъ. Нѣтъ ничего болѣе долговѣчнаго, чѣмъ человѣческое слово. Все проходитъ и исчезаетъ въ этомъ мірѣ. Всесокрушающая рука времени немило­сердно разрушаетъ и стираетъ съ лица земли самыя прочныя со­оруженія рукъ человѣческихъ. Но человѣческая мысль, заключен­ная въ словесную оболочку и переданная письменно, пережива­етъ ихъ и проходитъ въ вѣка, становясь неумирающимъ достоя­ніемъ людей, ибо въ немъ отображено и запечатлѣно навсегда творческое дыханіе безсмертнаго человѣческаго духа. Таково осо­бенно слово, осоленное благодатію (Кол. 4, 6) и исполненное духа и жизни: оно не можетъ быть предано забвенію, какъ и ут­ратить власть надъ человѣческими сердцами.

Какъ мы болѣе чѣмъ черезъ пятнадцать вѣковъ въ сла­дость бесѣдуемъ съ древними отцами и учителями Церкви, увле­каемые неувядающей силой ихъ славныхъ духоносныхъ творе­ній, такъ и тѣ, кто будетъ впослѣдствіи приникать къ вдохно­веннымъ писаніямъ Митрополита Антонія, исполненнымъ духа и жизни, тѣсно сроднятся съ нимъ, воспримутъ въ себя его мысли и чувства и будутъ также вопрошать его, какъ дѣлаемъ это мы, современники. И отъ его неугасающаго свѣтильника зажгутся но­вые духовные свѣточи, умножая его духовное потомство въ долготу дней. И все оно будетъ связано съ нимъ не только един­ствомъ богословскихъ и общихъ воззрѣній, но и живымъ союзомъ любви, которая по самой природѣ вѣчна, ибо о ней сказано, что она крѣпка, какъ смерть (Пѣснь Пѣсн. 8, б) и николиже от­падаетъ (1 Кор. 13, 8).

Кто не знаетъ, что любовь именно составляла самую сердцевину существа почившаго Митрополита Антонія, его подлинную духовную природу. Это не была просто доброта, и мягкость сердца, нерѣдко встрѣчающаяся у людей, которая остается иногда недѣятельной и неподвижной и потому не приносящей жи­выхъ плодовъ духа.

Истинная любовь — это подлинно особый даръ Божій, это духъ, сотканный изъ огня, это пламенное жела­ніе жить не личною, а соборною жизнью, стремленіе слиться со своими ближними и какъ бы раствориться въ нихъ, забывая себя и свое я, это радость постояннаго самооткровенія въ общеніи съ другими людьми, способность загораться ихъ радостями и горе­стями какъ бы своими собственными, жажда жертвы и самоотре­ченія ради братій своихъ, стремленіе заключить въ свои объятія весь міръ, даже своихъ враговъ и ощутить ту божественную гар­монію, которая составляетъ основу всего сущаго и родитъ не­вольное умиленіе въ чистыхъ душахъ. Такую именно полноту любви носилъ въ своемъ сердцѣ Блаженнѣйшій Митрополитъ Антоній. Она проникала его насквозь, опредѣляла всѣ его по­ступки и самое направленіе его мысли. На ней, какъ на краеугольномъ камнѣ, построено было все его міровоззрѣніе.


Евангельская любовь, приводящая въ гармонію всѣ наши силы и пріобщающая насъ къ самымъ источникамъ цѣлостнаго знанія, стала источникомъ и главнымъ руководящимъ началомъ его богословствованія, введя его въ величайшія тайны бытія, на­чиная отъ сокровенной внутренней жизни Св. Троицы до того таинственнаго рожденія въ новую жизнь, какое совершается въ сердцѣ грѣшника силою духовнаго благодатнаго воздѣйствія на него пастыря, какъ бы перевоплощающагося въ его душу. Это особенное дарованіе его души, какъ златая цѣпь, связала блажен­нѣйшаго Антонія навсегда съ Достоевскимъ, бывшимъ, какъ из­вѣстно, немолчнымъ проповѣдникомъ дивной красоты и нравст­венной мощи сострадательной любви, которая была такъ сродна и созвучна сердцу Митрополита Антонія. Она звала его отъ юности къ подвигу служенія ближнимъ и заранѣе предопредѣли­ла путь его пастырскаго служенія въ иноческомъ званіи дабы, будучи свободнымъ отъ семейныхъ узъ, онъ могъ расширить сферу своей любви и обнять ею возможно большее количество людей.                                        

Любовь — это тотъ талантъ, который будучи пущенъ въ оборотъ, приноситъ много другихъ талантовъ, вызываетъ отвѣт­ный откликъ въ другихъ сердцахъ и влечетъ ихъ къ себѣ съ не­отразимой силой. Здѣсь скрыта тайна столь исключительнаго оба­янія личности почившаго при жизни и неумирающаго его духовнаго вліянія послѣ смерти. Когда мы теперь пытаемся пред­ставить себѣ его образъ, онъ является предъ нами не иначе, какъ въ сіяніи этой добродѣтели, озарявшей особымъ лучезарнымъ блескомъ самое его лицо.

Какъ счастливы были тѣ, на кого эта любовь, неисчерпа­емая какъ море, изливалась непосредственно подобно солнечнымъ лучамъ.

Поистинѣ тепло было всѣмъ подъ этими удивительными лучами, особенно въ эти дни нашего странничества, одиноче­ства и оставленности: какъ мы всѣ желали, чтобы онъ, нашъ духовный вождь, не оставлялъ насъ, пока не введетъ въ землю обѣтованную, но Богъ не судилъ ему, какъ Моисею, войти въ по­слѣднюю. Онъ только издали созерцалъ, лобызалъ и оплакивалъ ее въ ея нынѣшнихъ страданіяхъ и уничиженіи, пока Господь не призвалъ его въ иное, лучшее Отечество, гдѣ онъ и почилъ нынѣ отъ трудовъ своихъ.

Несытою любовію къ Богу и ближнимъ горѣло его серд­це, когда онъ проходилъ это земное поприще, исполненное болѣз­ней и лукавства и нынѣ его сердце насытилось, когда онъ явил­ся предъ лицомъ славы Божіей.

Истинное блаженство, какъ училъ онъ насъ, состоитъ въ пріобщеніи къ Божественной жизни, которая есть полнота совершенной любви: въ лонѣ этой послѣдней и успокоилось нынѣ его сердце, всегда томившееся въ этомъ суетномъ мірѣ и воскрыляв­шееся святымъ желаніемъ разрѣшиться, чтобы быть со Христомъ.
Блаженъ онъ, нашъ добрый пастырь, котораго избралъ и пріялъ къ себѣ Богъ свѣта любви, а мы, его духовныя чада, по­миная наставника нашего, глаголавшаго намъ слово Божіе и взирая на кончину его жительства, будемъ подражать вѣрѣ его, дабы вселиться съ нимъ въ Царствѣ вѣчной любви, не отпада­ющей и тогда, когда и пророчества упразднятся и языки умолк­нуть и знаніе упразднится (1 Кор. 13, 8). Для него не можетъ быть большаго утѣшенія, какъ видѣть своихъ чадъ во истинѣ ходящихъ, а въ грядущемъ вѣкѣ соединиться вмѣстѣ съ ними въ общемъ нерасторжимомъ, блаженномъ союзѣ съ Богомъ и ска­зать предъ лицомъ Всевидящаго: се азъ и дѣти, ихъ же далъ ми есть Господь (Исаія 8, 18). Аминъ.

«Церк. Жизнь» № 8. 1939 г.
*

Comments