УЧИТЕЛЬНЫЙ ОБРАЗЪ МИТРОПОЛИТА АНТОНІЯ (Храповицкаго)

Трудъ Епископа Никона «Жизнеописаніе Антонія, Митрополита Кіевскаго и Галицкаго», т. II «Архіпастырское служеніе на Уфимской и Волынской кафедрахъ 1900-1914 гг.» не книга лишь прошлаго, это — книга настоящаго и будущаго; и будущаго — по преимуществу. Въ томъ и ея цѣнность и значительность.

Самъ митрополитъ Антоній, по истинѣ, слава и украшеніе Русской церкви. И не только русской церкви. Это — свѣтильникъ вселенскаго православія, и въ этомъ его духовная сила. Только въ принадлежности къ вселенской церкви, въ сліяніи съ нею всѣмъ своимъ вѣрующимъ существомъ можно было достичь той ясности православнаго вѣрованія и міроощущенія, которое неколебимо въ сознаніи святителя.

«Внѣшній обликъ владыки Антонія, вспоминаетъ архіепископъ Григорій (Боришкевичъ), былъ весьма привлекателенъ и обаятеленъ. Онъ казался ниже средняго роста, коренастый блондинъ, съ длинными, свѣтлыми, спадающими на спину густыми волосами и длинной, яснорыжеватой бородой. Онъ имѣлъ большую голову съ высокимъ, довольно выпуклымъ широкимъ лбомъ и удлиненное лицо съ сіяющими радостью сѣроголубыми выразительными, умными глазами, излучающими всю внутреннюю неподдѣльную красоту его благородной души, ея чистоту, открытость, прямоту, своеобразную аристократическую простоту, дающую право судить о немъ какъ о человѣкѣ высшей породы и культуры.

«Глубокообразованный и ученый богословъ, онъ отличался твердостью своихъ убѣжденій и принципіальностью сужденій съ которыхъ никогда не сходилъ». Архіепископу Григорію удалось изобразить чудесный обликъ этого изумительнаго человѣка.

Состоявшій при Владыкѣ Антоній въ теченіи многихъ лѣтъ въ должности епархіальнаго миссіонера, впослѣдствіи епископъ Сумской Митрофанъ, въ своей рѣчи при нареченіи во епископа 5-го іюня 1916 года въ г. Сумахъ, такъ свидѣтельствовалъ о личномъ примѣрѣ самоотверженнаго служенія Владыки Антонія: «Не онъ ли всегда жилъ и живетъ для другихъ и никогда для себя, не онъ ли отказывался отъ всякой личной жизни и всего себя отдалъ на служеніе ближнимъ, ради которыхъ не щадитъ ни здоровья тѣлеснаго, ни силъ душевныхъ. Неужели этотъ священный образъ, этотъ чудный примѣръ самоотверженнаго служенія другимъ безслѣдно прошелъ для меня. Вѣдь благоуханіе кадильнаго фиміама всегда хоть немного сохраняется и на томъ, къ кому онъ хоть отчасти прикасается».

Встрѣча съ Владыкой Антоніемъ не проходила безслѣдно. При врученіи жезла хиротонисанному во епископа Уфимскаго архимандриту Клименту (Верниновскому), преемнику Владыни на Уфимской кафедрѣ, Владыка говорилъ и слѣдующее: «И такъ умиленіе — вотъ тотъ нетрудный подвигъ, который вводитъ въ рай душу человѣка послѣ его смерти и привлекаетъ благодать при его жизни. Посему СТЯЖИ УМИЛЕНІЕ...

«Стяжи умиленіе, размышляя о божественномъ милосердіи и о спасеніи ввѣряемыхъ тебѣ душъ.

«Когда будешь видѣть народъ, спѣшащій въ твой соборный храмъ, чтобы слышать твою святительскую молитву и твое поученіе, когда будешь приносить жертву о своихъ грѣсѣхъ и людскихъ невѣжествіихъ, то пусть очи твои наполняются слезами и духъ твой умиленіемъ».

Самъ владыка Аитоніи, добавляетъ епископъ Никонъ, стяжалъ умиленіе въ вышей степени и обладалъ даромъ слезъ и сострадательной любви. И мы, то множество которому дана была радость общенія съ Владыкой во дни нашей нищеты, изгнанія и скорбей, мы можемъ свидѣтельствовать, что слезы умиленія Владыки и его сострадательной любви были живоноснымъ источникомъ и для нашей духовной силы и крѣпости.

Міровоззрѣніе м. Антонія было всеобъемлющимъ, его взгляды на значеніе церкви въ жизни народа, на церновное воспитаніе народа, на самый народъ, на вопросы церковнаго устроенія, на пастырство, на священство были истинны и могутъ быть примѣнены къ народу любой церковной области и любой національности.

Вслушаемся въ слова м. Антонія, изложенныя въ статьѣ «Вселенская Церковь и народность»:

«Наше единеніе съ восточными святителями не ослабляется ни разностью нашихъ нарѣчій, ни особенностями обряда. Напротивъ, драгоцѣнныя слова молитвъ и благословеній на чуждой намъ, но священной рѣчи эллиновъ и сирійцевъ, еще болѣе умиляютъ и приводятъ въ трепетъ сердце наше, чѣмъ знакомые звуки родной рѣчи».

А между тѣмъ, «многимъ не дорого то Православіе, которымъ только и святится эллинство и славянство и сирійская народность и ради котораго должно въ потребныхъ случаяхъ пожертвовать и своей народностью, и своимъ домомъ, и дѣтьми, и родителями, и жизнью своею — бросить все, какъ ничтожную ветошь, какъ вытертый грошъ, лишь бы обрѣсти жемчужину спасенія, которая скрыта во Вселенской Церкви».

Святитель отвергаетъ всякій шовинизмъ въ Церкви. Въ шовинизмѣ рождается стремленіе оторваться отъ тѣла Христова, дабы составить изъ себя истуканъ Навуходоносора въ видѣ полумагометанскаго пан-арабизма, уніатскаго сербства, схиматическаго болгарства, или великой идеи «фанаріотовъ». Не безъ грѣха въ этомъ была и русская Церковь. При врученіи жезла епископу Гавріилу (Воеводину) Челябискому владыка Антоній сказалъ:

«Всегда угодная Богу вѣрность Его ученію и установленіямъ до послѣдней іоты закона (Матѳ. 5,18.) въ настоящее вѣроломное время, быть можетъ, болѣе, чѣмъ когда либо прежде, цѣнится и самыми людьми, по крайней мѣрѣ лучшими изъ нихъ... Знай, что въ этомъ наша сила, сила Церкви Христовой — въ вѣрности, въ убѣжденности, въ непоколебимости. Намъ не нужно славы отъ людей, но славы, которая отъ единаго Бога (Іо. 5, 44.). Мы работники не для сей жизни, а для будущей, мы воины царства «не отъ міра, сего, (Іо. 18, 36-37), а царства вѣчнаго, предъ которымъ вздымающіяся нынѣ волны невѣрія и ересей суть лишь показатели осужденія къ вѣчной погибели, ожидающей ихъ, а не дѣйствительная угроза для Церкви Христовой, которая красуется на небѣ, да и на землѣ въ борьбѣ своей съ княземъ міра сего не будетъ никогда одолѣна вратами ада». И это потому, что «христіанство не есть сборникъ проповѣдей или учебникъ закона Божія, а молитвенная любвеобильная, цѣломудренная и благодатная жизнь».

Это присуще русскому народу. «Насколько въ области внѣшняго быта жизнь послѣднихъ (просвѣщенныхъ) сложнѣе и разнообразнѣе жизни крестьянина, настолько по высотѣ внутренняго своего содержанія, по ясному различенію добра и зла, и по готовности покориться Божественному Промыслу, по примиренности съ лишеніями и страданіями, по спокойному ожиданію смерти, по увѣренности въ правильномъ воздаяніи за гробомъ, жизнь крестьянская возвышается надъ жизнью буржуазной и барской, проникнутой богопротивной гордыней, жаждою наслажденій, равнодушіемъ къ божественному закону и животнымъ страхомъ предъ смертью.»

Какая огромная сила въ этой правдѣ! Мы всѣ ее познали въ годы революціонныхъ страданій, потерявъ земное богатство и не обладая простотой принятія жизни, какая присуща крестьянину-христіанину.

«Нашъ русскій народъ, говоритъ святитель, это многовѣковый подвижникъ труда, долготерпѣнія и любви, это по истинѣ святое племя». Реальная близость ко Христу, благословившему, по словамъ м. Антонія, нашу крестьянскую бѣдность, дана русскому народу милостью Божіею. Наша нищета любезна Спасителю, ибо Онъ Самъ былъ нищимъ».

Трудно представить себѣ Христа, обходящаго богатые, освѣщенные и шумные современные города, да и съ кѣмъ бы Христосъ могъ встрѣтиться въ этихъ городахъ? Но наши бѣдныя селенія, благословенная тишина спящаго послѣ дня тяжелаго труда села — сливается съ образомъ Христа, обходящаго родъ людской въ его радостяхъ, а больше въ скорбяхъ. Близость русскаго народа ко Христу чувствуется даже сейчасъ, несмотря на всѣ ужимки дьявола, какъ и къ Божіей Матери, совсѣмъ родной спутницѣ жизни русской крестьянки — она всегда спасала русскій народъ изъ бѣдъ, куда увлекало его своеволіе. Спасетъ и въ грядущемъ...

У всякаго народа есть его «десница» и его «шуйца». Это понималъ Митр. Антоній.

Вся жизнь Владыки, полная сострадательной любви, полная горѣнія правдой Христовой, была направлена на утвержденіе «десницы» и на борьбу съ «шуйцей» русскаго народа. Если то уяснить себѣ, то уяснится и архипастырскій обликъ м. Антонія, съ такимъ искусствомъ, любовью и правдой начертанный Епископомъ Никономъ на страницахъ его воспитательнаго труда.

М. Антоній не интересовался вульгарной политикой. Надо сказать что народъ въ цѣломъ всегда мало интересовался политикой. Ему подобенъ еврейскій народъ, у котораго изъ политической дѣятельности никогда ничего путнаго не выходило. Въ этомъ смыслѣ правъ Эрнестъ Ренанъ, утверждавшій, что у народовъ «теологическихъ» съ политикой было плохо — у евреевъ, у русскихъ, у испанцевъ и др. Кесарь у насъ привычно стоялъ въ тѣни Божьяго. «И, если, замѣчаетъ м. Антоній, иностранные нравописатели Россіи въ 17 вѣкѣ изумлялись тому, что русскіе цари и бояре такъ мало интересовались политикой, а только богословіемъ и духовнымъ подвижничествомъ, то современные наши французскіе нравописатели почти съ такимъ же изумленіемъ указываютъ на ту черту русскаго человѣка, въ силу которой умъ его всегда бываетъ устремленъ къ вопросамъ нравственнымъ, а всякое иное увлеченіе является у него какъ минутная измѣна самому себѣ, либо какъ плодъ разочарованія.»

У насъ не было того, что на Западѣ называлось «клерикализмомъ». По замѣчанію м. Антонія, «у насъ преобладала Церковь, но не духовенство, религія, но не клиръ. Всѣ были служителями вѣры — и священники, и народъ, и патріархи, и цари, но царствовалъ Христосъ, церковный законъ, а не его духовные выразители. И въ тѣхъ рѣдкихъ случаяхъ, когда послѣдніе измѣняли своему признанію, ихъ отвергалъ самъ народъ, какъ уніата Исидора. Жизнь Россіи была жизнью Церкви».

Исторія жизни м. Антонія, это — исторія Россіи его времени и ее можно изучать по книгѣ еп. Никона. Въ этомъ ея цѣннѣйшая особенность. Изъ изложенія епископа Никона митр. Антоній вырисовывается, какъ соціологъ, прочно стоящій на ученіи православной церкви. И становится ясно, что въ наше время ни на чемъ иномъ стоять нельзя. Нравственный прогрессъ рушился, обратился въ гибель человѣчества, спасающей силой является только Евангеліе. Существуетъ государство, но что это такое и гдѣ границы его властвованія, никто не знаетъ. Просматривая новѣйшій трудъ проф. Алексѣева «Идея Государства» понимаешь, что никакой идеи нѣтъ. Обымемъ всю исторію человѣчества, отъ Пифагорейцевъ, Гераклита темнаго, Платона, стремившагося быть свѣтлымъ, черезъ Аристотеля, родившаго схоластическое средневѣковье и Блаж. Августина до нашего современника Кельсена; при всемъ напряжніи ума, нельзя понять, что же такое государство само въ себѣ уразумѣваемое? А тутъ еще появился странный и страшный дичокъ, выросшій изъ марксизма — СССР... На всемъ этомъ огромномъ научномъ матеріалѣ ничего годнаго для жилья построить нельзя. Не дала «соціологія» ни «законовъ» общественнаго развитія, ни фундамента, на которомъ можно было бы что то строить. А между тѣмъ православная «соціологія» имѣетъ такое основаніе, какъ Новый Завѣтъ и обликъ Христа».

Къ сожалѣнію, люди науки стѣсняются что либо на этомъ «ненаучномъ» фундаментѣ строить. Митрополитъ Антоній не постѣснялся. Онъ построилъ ученіе о власти, отъ Бога исходящей — власти царской. Это тема особая и трудная и если Богъ пошлетъ силы, мы къ ней вернемся.

Въ заключеніе, одно: трудолюбива русская національная эмиграція, несмотря на трудныя условія жизни и работы, и преосвященный епископъ Никонъ живое этому доказательство. Трудъ епископа Никона долженъ быть настольной книгой каждаго пастыря. Здѣсь нарисованъ путь пастыря къ славѣ Божіей, къ славѣ Церкви, во спасеніе народа русскаго, въ духовной пустынѣ ныне обрѣтающагося.

Н. Николаевъ.

«Православная Русь», № 9, 1957 г.

Comments for this post were locked by the author