АРХИМАНДРИТЪ АНТОНИНЪ (КАПУСТИНЪ) (1817 — 1894)

Въ Русской Духовной Миссіи въ Іерусалимѣ скончался 24 марта 1894 г. ея долголѣтній возглавитель, о. архимандритъ Антонинъ (Капустинъ). Смерть его въ свое время была отмѣчена въ церковной и богословской печа­ти, но широкимъ кругамъ русскаго просвѣщеннаго обще­ства мало было вѣдомо имя почившаго. Его знали ученые византологи, какъ большого знатока въ этой области; его помнили и поминали въ Кіевской Духовной Академін, какъ ея бывшаго питомца и профессора; особенно извѣстно было его имя и сохранялась его память въ сердцахъ тѣхъ, кто бывалъ въ Св. Землѣ, такъ какъ съ его личностью связано очень многое, если и не все, что роднило насъ съ Палести­ной и съ паломничествомъ туда. За этими кругами врядъ ли кто зналъ архим. Антонина. Со временемъ о немъ почти забыли. Пока былъ расцвѣтъ нашей церковной и духовной жизни, до 1917 г., такихъ людей, какъ о. Антонинъ было въ Россіи, конечно, немало. Мы были богаты и славны име­нами, подобными ему; теперь же, при томъ опустошеніи, которое произвела въ духовной жизни русская революція, и при томъ оскудѣніи духовно-просвѣщенныхъ силъ, которое переживаемъ мы, своевременно, казалось бы, вспом­нить съ почтеніемъ и благодарностью о томъ, что сдѣлано покойнымъ архим. Антониномъ.

О. Антонинъ былъ потомкомъ стараго священническаго рода и уроженцемъ далекаго сѣвера. Онъ принадлежалъ къ тому великому и славному сословію русскаго духовен­ства, которое такъ много создало для русскаго просвѣщенія вообще и для духовнаго въ частности. Сословіе наиболѣе русское, наиболѣе цѣльное по крови; сословіе наиболѣе сохранившее возвышенныя черты христіанской духов­кой жизни; сословіе, вѣками возросшее въ благодатной обстановкѣ церковнаго быта и литургической жизни; сословіе, кровь коего въ теченіе вѣковъ срастворялась съ евхари­стической Кровью, это совершенно невѣдомое латинскому Западу сословіе и почему-то почти презиравшееся русскими передовыми кругами, сдѣлало въ развитіи русскаго просвѣщенія никакъ не меньше, если не больше сословія дворянскаго, а за послѣднее столѣтіе купеческое. Этотъ духовный классъ, почти замкнутый въ нѣкую касту, обособленный отъ другихъ, значительно обездоленный, а подчасъ и при­меняемый, выдвинулъ изъ среды своей столько замѣчательныхъ и выдающихся дѣятелей, которые составляютъ поистинѣ славу русской исторіи. Изъ него вышли и знаме­нитые Филареты, - московскій, кіевскій, черниговскій, вмѣстѣ съ поревновавшими имъ другими многочисленными святителями русской церкви; и государственные дѣятели имперскаго размаха, какъ Сперанскій и Побѣдоносцевъ, чтобы не говорить о многихъ другихъ; и славное сонмище дѣятелей на поприщѣ духовнаго и свѣтскаго образованія, ко­ими могла бы гордиться любая европейская нація: Болотовъ, Горскій, Муретовы, Гюлубинскіе, Глубоковскій, Троицкіе, Несмѣловъ, Скабаллановичи и сотни другихъ.

Родъ Капустиныхъ идетъ изъ Вологодской губерніи, изъ Великаго Устюга: Уже пра-прадѣдъ о. Антонина былъ священникомъ. Сынъ этого о. Михаила, Василій переселил­ся въ Пермскую губернію, поселился въ с. Батуринскомъ, Шадринскаго уѣзда въ 1765 г. Къ этому году относится основаніе прихода въ этомъ мѣстѣ. Его сынъ, и слѣдовательно дѣдъ будущаго ученаго архимандрита, Леонтій, священствовалъ въ этомъ селѣ, унаслѣдовавъ мѣсто отъ своего отца и со временемъ передавъ его сыну своему, іерею Іоанну, у котораго и родился 12 августа 1817 г. сынъ Андрей, второй изъ 13 душъ дѣтей. Старшій сынъ о. Іоанна, Платонъ окончилъ въ свое время Тобольскую Духовную Семинарію, а въ 1840 г. Московскую Духовную Академію, былъ послѣдовательно преподавателемъ Тобольской семинаріи, а затѣмъ и профессоромъ Московской Академіи. Онъ былъ женатъ на родственницѣ митр. Филарета, священствовалъ потомъ въ Москвѣ и скончался въ 1891 г.

Дѣтство Андрея Капустина прошло въ с. Батуринскомъ, гдѣ онъ, по примѣру своихъ предковъ и всѣхъ ему подоб­ныхъ сыновей священниковъ, учился и воспитывался на примѣрахъ истиннаго христіанскаго благочестія, скромно­сти, послушанія, чистоты и богослужебнаго быта. Часословъ и Псалтирь подъ руководствомъ отца, первые примѣры ду­ховнаго назиданія отъ матери и няни, деревенскія игры и забавы, чтеніе и пѣніе на церковномъ клиросѣ, словомъ крѣпкая, такъ сказать біологическая связь съ духовнымъ бытомъ и богослужебной красотою. Церковное, бытовое и богослужебное, рано входило властной нотою въ душу и крепко связывало съ вѣковымъ церковнымъ преданіемъ.

Сохранилась въ дневникѣ его отца замѣчательная за­пись о рожденіи сына Андрея. Послѣ рабочего дня на покосѣ, ѣхалъ Іоаннъ Капустинъ (тогда еще не священникъ) домой и, «чтобы не скучно было ѣхать въ ночи», пѣлъ онъ на возу сѣна канонъ Вел. Субботы «Волною морскою...» «на встрѣчу имѣющему родиться сыну». На утро и родился Андрей Капустинъ. Что-то, не только благочестиво-трогательное, но и глубоко символическое было въ этомъ пѣніи. Встрѣчено было явленіе въ міръ новаго человѣка ирмосами того канона, который сложенъ въ честь великаго покоя «преблагословенной субботы», того канона, который поет­ся и на погребеніи священниковъ. Церковь встрѣчала своего новаго сына пѣніемъ того же «Волною морскою», которымъ и проводитъ она его въ путь всея земли, когда исполнитъ іерей чреду своего земного служенія и возстанетъ для совершеннаго покоя и непрестающей литургіи передъ престоломъ Господа.

Благоговѣйно встрѣчали новую душу, какъ бы пелена­ли ее вѣковѣчной красотою богослужебныхъ пѣснопѣній, напояли ее питіемъ духовнымъ и утоляющимъ жажду вѣчной жизни. И все въ той же литургической красотѣ прохо­дили годы воспитанія и возростанія духовнаго. Съ нежно­стью, благодарностью и любовью вспоминать потомъ будетъ онъ на страницахъ своихъ путевыхъ дневниковъ: скромный уютъ Батуринскаго дома на берегу Солодянки, бальзамины и герани на окнахъ, портреты архіереевъ на простѣнкахъ, участіе въ церковной богослужебной жизни своего сельскаго храма, а потомъ «синаеподобной» церкви въ Далматовскомъ духовномъ училищѣ, съ дѣтства вошедшія въ память слова стихиръ и каноновъ, вся богатѣйшая символика православной литургической красоты.

Послѣ первоначальнаго домашняго образованія, Андрей Капустинъ поступилъ въ уѣздное духовное училище, помѣщавшееся въ Далматовскомъ Успенскомъ мужскомъ монастырѣ Пермской епархіи. Монастырь былъ древній, осно­ванный нѣкіимъ пустынникомъ Далматомъ, въ церкви была чтимая икона Божіей Матери, но замѣчательнаго не было ничего въ этой обители, расположенной на берегу рѣки Исети, серебряной лентой извивавшейся по просторамъ луговъ. Училище Далматовское было классической «бурсой» того времени. Жизнь была суровая, ученіе довольно примитивное, главное вниманіе въ которомъ было обращено на древніе языки. Дни недѣли дѣлились на греческіе и латинскіе, что означало, что ученики должны были въ соотвѣтствующій день седмицы говорить между со­бою только по-гречески или по-латыни. Учебники были написаны частью тоже по-латыни. Классицизмъ внѣдрялся силою и весьма упорно. Вначалѣ ученіе не давалось Андрею. Испытывалъ онъ неоднократно и систематически прикосновеніе педагогической лозы. Можно, конечно, многое крити­ковать въ постановкѣ учебнаго дѣла такой школы; многое можетъ коробить теперь наше болѣе гуманное отношение къ учебѣ; но безспорно одно: Далматовская бурса, какъ и всѣ ей подобныя школы воспитывали характеръ, прививали смиренное послушаніе къ церкви и къ іерархіи, а главное сообщали основательное знаніе не только чисто церковныхъ предметовъ (уставъ, пѣніе, славянскій языкъ), но и обще- образовательныхъ наукъ, а особливо древнихъ языковъ. Поколѣнія, прошедшія черезъ такія бурсы и семинаріи, об­ладали такимъ классическимъ образованіемъ, котораго ни­когда не могла дать свѣтская школа. О. Антонинь, благодаря этой школѣ и своему дальнѣйшему образованію въ семинаріи и въ Академіи, въ совершенствѣ владѣлъ языками греческимъ, латинскимъ, еврейскимъ, зналъ татарскій, на Востокѣ прекрасно изучилъ и свободно владѣлъ новогреческимъ и, конечно, двумя новыми языками, - французскимъ и нѣмецкимъ. Зналъ ли онъ хорошо турецкій и арабскій, утверждать не беремся, но безспорно зналъ, благодаря болѣе 30 лѣтъ жизни на Востокѣ.

Кромѣ того, съ духовнаго училища уже въ немъ про­буждается интересъ къ исторіи, въ частности, къ древней Греціи, который развивается все сильнѣе за годы ученія въ средней духовной школѣ. Съ 1830 г. Андрей поступаетъ въ Пермскую духовную семинарію. Въ ней онъ остается до 1836 г., когда его родной дядя и братъ отца, архим. Іона, былъ изъ ректоровъ Тобольской семинаріи переведенъ въ ректоры семинаріи Екатеринославской. Съ дядей на новое мѣсто уѣхалъ и племянникъ. Въ Екатеринославлѣ онъ зна­комится и близко сходится съ сыномъ греческаго священни­ка Серафимомъ Серафимовымъ, съ которымъ потомъ будетъ учиться и въ Академіи. Андрей долженъ былъ въ 1838 г. окончить ученіе въ семинаріи и уже мечталъ о поступленіи въ Московскую Духовную Академію, въ которой въ тотъ годъ былъ пріемъ.

Въ Сергіевъ Посадъ тянуло его многое. Прежде всего, братъ Платонъ, учившійся тамъ; сама Москва и ея славный уже первосвятитель Филаретъ; посадъ былъ какъ-никакъ ближе и къ Пермскимъ краямъ; въ Московской Академіи уже блистали имена ея знаменитыхъ учителей - протоіерея Ѳеодора Голубинскато, этого нашего скромнаго, но свѣтлаго ученаго на каѳедрѣ философской, прот. Петра Делидина, начинаюшаго Горскаго, тогда еще молодого историка церкви, да и самого, конечно, ректора Академіи, архим. Фи­ларета (Гумилевскаго).

Предположенія юнаго Капустина были, однако, въ тотъ годъ не осуществлены. Его дядя, ректоръ о. Іона, рѣшилъ, что племянникъ еще не достаточно созрѣлъ для поступленія въ Академію и задержалъ его еще на одинъ годъ, что очень сильно огорчило Андрея и на нѣкоторое время посѣяло извѣстное охлажденіе въ его отношеніи съ начальствовавшимъ дядей. Только черезъ годъ, весной 1839 г. Андрею Капустину суждено было поступить въ высшую духовную школу, но, этютъ разъ пріемъ былъ не въ Московскую, а въ Кіевскую.

Академія эта, когда-то основанная митр. Петромъ Мо­гилою, славная своей давностью и связью съ тою прежнею Академіею, въ годы ученія въ ней Андрея Капустина тоже не могла жаловаться на недостатокъ своихъ научныхъ силъ. Въ ней, какъ разъ въ 1839 г. закончился цѣлый періодъ такъ наз. «иннокентіевскій» въ ея исторіи. Знамени­тый архим. Иннокентій Борисовъ, впослѣдствіи архіеп. Хер- сонскій и прославленный духовный витія, извѣстный, какъ «русскій Златоустъ» въ этотъ годъ покидалъ свой ректор­ский постъ. Его замѣнилъ архим. Іеремія (Соловьевъ), по образованію Петербуржецъ, по складу души строгій и аскетическій монахъ (окончившій жизнь въ 1884 г. архіепископомъ Нижегородскимъ и принявшій схиму), былъ на ректурѣ кіевской только два года. Въ 1841 г. его смѣнилъ рязанецъ и самъ б. питомецъ Кіевской Академіи, остававшійся девять лѣтъ ея возглавителемъ, архим. Димитрій (Муретовъ). При немъ-то и закончилъ свое высшее образованіе Андрей Капустинъ. Ректоръ Димитрій былъ и выдающимся ораторомъ и хорошимъ богословомъ. Особливо же боль­шое вліяніе на молодыхъ студентовъ, и въ частности на са­мого Капустина оказалъ проф. философіи, архим. Ѳеофанъ (Авсеневъ). Онъ былъ и тонкимъ учителемъ и талантливымъ духовнымъ воспитателемъ. Не безъ его вліянія впослѣдствіи принялъ и Капустинъ монашество. Въ эти четыре года академическаго ученія непредставительный, съ нѣсколько инородческимъ скуластымъ лицомъ, со склонностью къ по­эзии, къ юмору, жадный до чтенія, но и не безъ нѣкоторой лѣни, Андрей сильно развился и выросъ. Въ немъ не узнать уже теперь забитаго далматовскаго бурсачка, аттестованнаго «тупицей» строгимъ смотрителемъ училища. Въ немъ сильно отшлифовался и екатеринославскій семинаристь, учившійся не плохо, но по существу еще глубоко провинціальный. Кіевъ, профессоры Академіи, Университетъ, свѣтскость жизни, общеніе съ людьми выработали въ немъ уже настоящего и дѣльнаго человѣка. Его, по окончаніи Академіи въ 1843 г. оставили при ней. Передъ маститымъ кіевскимъ митрополитомъ Филаретомъ Капустинъ отъ лица окончившихъ говоритъ рѣчь, начиная ее словами: «Мы кончили жизнь школы; теперь открывается намъ школа жизни».

Но для него эта школа жизни все же не означала конца жизни школы. Капустинъ проходитъ въ Академіи посте­пенно рядъ должностей: онъ преподаетъ языки, сначала нѣмецкій, а потомъ греческій; затѣмъ онъ читаетъ Нравст­венное богословіе, Библейскую Герменевтику; становится помощникомъ Инспектора, исполняетъ разныя порученія академическаго начальства, въ частности по переводу святоотеческихъ текстовъ. Въ 1850 г. его служебная карьера рѣзко мѣняется: его назначаютъ настоятелемъ нашей по­сольской церкви въ Аѳинахъ, гдѣ онъ остается цѣлыхъ 10 лѣтъ. Отмѣтить слѣдуетъ, что за время профессорства о. Антонина его учениками по Академіи были будущіе митр. Макарій (Булгаковъ), нашъ извѣстный историкъ церкви и догматистъ, равно, какъ и еп. Ѳеофанъ (Говоровъ), впослѣдствіи Затворникъ Вышенскій, знатокъ аскети­ческой литературы, толкователь Св. Иисанія и выдающійся ученый.

Съ 1850 г. жизнь о. Антонина рѣшительно обращается къ Востоку. Съ этого года и до самой смерти своей онъ живетъ и работаетъ послѣдовательно въ Аѳинахъ, Константинополѣ и Іерусалимѣ. Первые десять лѣтъ этого второго періода его жизни ознаменованы первыми большими архео­логическими открытіями въ области византійскаго Востока. Архим. Антонинъ возстанавливаетъ изъ развалинъ древнюю церковь аѳинскую «Ликодима» (ставшую отъ того време­ни русской посольской церковью), нахюдитъ въ ней интересныя древнія христіанскія погребальныя надписи и публикуетъ ихъ въ 1874 г. Это очень важный эпиграфическій трудъ, открывшій для западнаго міра, равно какъ и для самихъ грековъ неоцѣнимое сокровище археологическое. Вмѣстѣ съ этими научными раскопками, о. Антонинъ про­изводитъ изысканія и въ другихъ церквахъ аѳинскихъ: онъ находитъ и въ томъ же трудѣ публикуетъ древнія надписи въ храмахъ «двухъ Ѳеодоровъ», въ Пропилеяхъ, въ храмѣ Тезея и на колонахъ Парѳенона. Благодаря этимъ открытіямъ, многое изъ исторіи христіанскихъ Аѳинъ стало до­ступно ученому міру. Кромѣ того, о. Антонинъ немало путешествуетъ по Востоку. Онъ совершаетъ поѣздки на Аѳонъ, въ Виѳинію, въ Іерусалимъ и по Румеліи, точнѣе по областямъ Македоніи, Эпира и Ѳессаліи. Все это было свое­временно напечатано въ интересныхъ статьяхъ и книгахъ, написанныхъ учено, живо и прекраснымъ русскимъ языкомъ, насыщеннымъ и археологическими подробностями, и описаниями встрѣченныхъ имъ лицъ, и воспоминаніями о давнемъ дѣтствѣ и молодости.

Пять слѣдующихъ лѣтъ (1850-1855) о. Антонинъ проводитъ въ должности настоятеля нашей посольской церкви въ Константинополѣ, что также, конечно, обогащаетъ его свѣдѣнія, вводитъ его въ новый кругъ знакомствъ съ дея­телями нашими и греческими на Востокѣ, знакомитъ и иностранцевъ съ богато одаренной личностью нашего молодого еще ученаго археолога и византиниста.

Интересно отмѣтить, что, покинувъ давно родной свой домъ на берегу Солодянки и поживъ много лѣтъ въ Кіевѣ, въ Аѳинахъ и въ Царьградѣ, о. Антонинъ только одинъ разъ могъ съѣздить домой. Въ 1863 г. онъ получаетъ 29-дневный отпускъ, посѣщаетъ с. Батуринское, куда собралась почти вся Капустинская семья: къ родителямъ его пріѣхали то­гда же и о. Платонъ, и дядя, уже еп. Іона и всѣ братья и сестры.

Годы жизни на Востокѣ были для архим. Антонина не только годами научной работы. Онъ воочію узналъ живой бытъ современнаго ему церковнаго Востока. Это было едва ли не важнѣе той изслѣдовательской работы, которую онъ велъ въ развалинахъ Аѳинъ и среди византійскихъ памятниковъ Константинова града. О. Антонинъ началъ знако­миться съ церковной жизнью, съ устройствомъ церковнаго управленія, съ богослужебными особенностями и вообще съ своеобразіемъ православнаго Востока. Какъ бы ни была велика и мощна жизнь русской церкви, какъ бы ни были мы богаты нашими учеными силами и будущими возможностями, Россія и ея церковь были вѣдь только частью всего православнаго міра. Русское Православіе было по сравненію съ восточнымъ самымъ молодымъ. Наша жизнь церковная во многомъ пошла путемъ инымъ, чѣмъ жизнь на Востокѣ. Православные греки и славяне пережили 500-лѣтнее раб­ство турецкое, но въ быту своемъ сохранили гораздо боль­ше отъ древнихъ и подлинныхъ корней христіанскихъ; они гораздо строже и вѣрнѣе были связаны съ каноническимъ строемъ древности. Россія же, стряхнувшая татарское иго приблизительно тогда же, когда Востокъ подпалъ подъ иго турецкое, жившая болѣе свободно и привольно, во многомъ все же измѣнила то, что ей было завѣщано крестившей ее Византіей. Особенности русскаго быта были во многомъ отличны отъ корней, которыми питался Востокъ. Синодаль­ный строй, со всѣми его слабыми, но въ то же время и благодѣтельными чертами сообщилъ нашей церковной жизни иную окраску. Кругозоръ молодого и любознательнаго на­блюдателя, прекрасно уже знавшаго и теоретически и прак­тически эту восточную церковную стихію, не могъ не удив­ляться многому, что отличало насъ отъ грековъ. Многое нами забытое, было еще живо и дѣйственно на греческомъ Востокѣ. Особенности богослуженія, каноническаго строя, отношенія къ власти государственной, гораздо болѣе къ Церкви суровой, чѣмъ столь нами теперь осуждаемый порядокъ отношеній съ русской императорской властью, бро­сались въ глаза, заставляли призадумываться, сравнивать, критиковать и желать нѣкоторыхъ измѣненій и поправокъ въ нашемъ церковномъ быту.

Архим. Антонинъ эти свои наблюдения неоднократно посылалъ въ С.-Петербургъ оберъ-прокурору Синода и митр. Филарету.

Бросались въ глаза прежде всего особенности чисто внѣшнія, богослужебно-бытовыя. Восточное богослуженіе, его строй и стиль, его пѣніе было гораздо болѣе вѣрнымъ древнимъ традиціямъ Церкви. Пѣніе болѣе строгое, чѣмъ наше партессное и часто концертное; иконопись, болѣе вѣрная исконнымъ традиціямъ и чуждая итальянскимъ образцамъ, лишенная того отпечатка художественнаго «барокко», которое особливо въ XVIII в. проникло къ намъ; самые храмы, бѣднѣе нашихъ, лишенные той позолоченности, придворности и внѣшнихъ украшеній, которыя утвердились въ новѣйшей русской архитектурѣ; отсутствіе той внѣшней декоративности, которою славилось русское благочестіе (голосистые діаконы, сановные святители, разукрашенные митрами и фіолетовыми камилавками наши заслуженные священники, бѣлые клобуки у митрополитовъ, орлецы, сулки и многое другое) тоже отсутствуетъ на Востокѣ. Бедность внѣшняго богослужебнаго обихода по сравненію съ нашимъ, какъ самъ о. Антонинъ выразился, «оранжерейнымъ благочестіемъ».

Глубже и существеннѣе было сравненіе нашего отношенія къ каноническимъ нормамъ съ восточнымъ. Большая строгость въ отношеніи къ брачному праву, большая стро­гость по отношенію къ инославнымъ, нарочито же къ латинянамъ, живая еще каноническая дисциплина въ области покаянія, исповѣдь по эпитимійнымъ номоканонамъ (сохра­нявшаяся въ Россіи, развѣ только у старообрядцевъ), гораздо большая независимость духовенства въ отношеніи къ власти свѣтской и способность и готовность страдать за церковную правду отъ государственной власти, инородной и иновѣрной. Независимость наконецъ церковнаго іерархическаго строя отъ правительства политическаго, т. е. иными словами сво­бодное самоуправленіе Церкви, не стѣсненное императорскимъ Синодомъ.

Съ другой стороны, воспитанникъ нашей Академіи и просвѣщенный богословъ, тонко образованный и начитан­ный долженъ былъ сравнивать степень просвѣщенности бо­гословской на Востокѣ съ нашей. Три духовныхъ Академіи, а въ 40-хъ годахъ уже возстановленная въ рангѣ Академіи и четвертая, Казанская; десятки духовныхъ семинарій и многочисленные духовныя училища; сонмъ образованныхъ іерарховъ и болѣе прочная связь съ западнымъ, латинскимъ просвѣщеніемъ; многочисленные русскіе ученые богословы и историки. Это все съ одной стороны, тогда какъ на Востокѣ архіереи почти всѣ были безъ систематическаго об­разования, а духовенство училось развѣ при монастыряхъ или чаще всего самоучкой; университетъ былъ только одинъ и то очень молодой, аѳинскій, безъ традиціи и въ значи­тельной степени на поводу у нѣмецкой науки.

Въ наше время принято постоянно строго и ожесточен­но судить синодальный періодъ нашего церковнаго управленія. И есть за что! Обезглавленіе русской церкви, рядъ малоудачныхъ оберъ-прокуроровъ, развитіе чрезмѣрной бю­рократической системы въ управленіи всей церковью, рав­но какъ и отдѣльными епархіями, да и многое другое. Но наряду съ этимъ было бы неправильно забывать и тѣ благотворныя стороны синодальнаго управленія, особливо въ XIX в., которыя очевидны. Только при мощной поддержкѣ государства и при наличіи большой имперской перспективы можно было осуществить и осуществлять то, что было сдѣлано въ эпоху Александра I и Николая I, чтобы не говорить объ эпохѣ Александра III: величественная система духов­ныхъ школъ, блестящихъ и высоко-просвѣщенныхъ, фактъ возсоединенія съ Православіемъ отторгнутыхъ когда-то уніатовъ, планомѣрная работа по возсоединенію старооб­рядцевъ, мѣры по улучшенію быта бѣлаго духовенства (это въ особенности въ оберъ-прокурорство Побѣдоносцева), храмоздательство, миссіонерство и многое другое.

Но нельзя, тѣмъ не менѣе, не жалѣть объ одной пе­чальной сторонѣ въ эту эпоху. Это отношеніе русской цер­кви къ Востоку. Востокъ мы мало знали, отъ него давно отошли, какъ это было сказано выше, свое, при этомъ сравнительно очень молодое, ставили выше традиціоннаго восточнаго, къ восточнымъ формамъ жизни относились по невѣдѣнію съ высокомѣріемъ, въ области, намъ не принадлежащія по церковнымъ канонамъ мы вторгались просто по праву политически сильнаго. На Западѣ мы распространяли сѣть нашихъ заграничныхъ церквей, не считаясь съ права­ми тамъ константинопольскаго патріарха, признаваемыми всѣми помѣстными церквами, на Востокѣ же систематически проводя имперіалистическую политику нашего Министерства Ин. Дѣлъ. Исторія созданія нашей миссіи въ Іерусалимѣ, распространеніе русскаго монашества на Аѳонѣ и неоднократныя столкновенія нашего дипломатическаго Вѣдомства съ восточными патріархами достаточно извѣстны и не могли не огорчать восточныя церкви и не вселять у нихъ къ намъ чувства недовѣрія и непріязни.

Нельзя забывать того, что наше духовенство заграиичное было посылаемо не со стороны Синода, а какъ служащіе Министерства Ин. Дѣлъ. Это особенно остро и болѣзненно ощутилъ о. Антонинъ въ бытность свою начальникомъ на­шей Духовной Миссіи въ Іерусалимѣ, куда онъ былъ назначенъ послѣ архим. Леонида (Жавелина) въ 1865 г. Наша Миссія, т. е. учрежденіе по существу церковное, или какъ любили тогда говорить, «паломническое», было сначала подчинено «Русскому Обществу Пароходства и Торговли», потомъ такъ наз. «Палестинскому Комитету», затѣмъ «Палестинской Комиссіи» при Министерствѣ Ин. Дѣлъ. Съ 1882 г. образовалось «Правосл. Палест. Общество», которое получало деньги отъ церковныхъ сборовъ, призвано было дѣлать дѣло по существу церковно-просвѣтительное, но, какъ это ни горестно сказать, постоянно отнимавшее отъ Миссіи ея главныя средства.

Вотъ все это сказанное и вошло очень скорбной но­тою въ біографію о. Антонина. На Востокѣ онъ почувствовалъ себя «на родинѣ своихъ убѣжденій», Востокъ онъ всею душою полюбилъ, не закрывая глаза на тѣневыя стороны тамошней церковной жизни, многое наше хорошее и полез­ное хотѣлъ онъ Востоку показать и привить, но и многое цѣнное, что онъ понялъ и оцѣнилъ на Востокѣ, хотѣлъ онъ дать нашему церковному правительству понять, полюбить и уважать. Его письма къ обер-прокурору и къ митр. Филарету представляютъ собою и интересный матеріалъ наблюденій, и часто вопль огорченной души.

Необходимо сказать нѣсколько словъ о плодахъ дея­тельности о. Антонина въ Іерусалимѣ. Тѣ, кто бывалъ въ Св. Землѣ знаютъ, чѣмъ владѣла русская церковь въ Палестинѣ и что было сдѣлано трудами и энергіей архим. Ан­тонина. Воздвигнутъ былъ памятникъ, поистинѣ неруко­творный и величественный.

За 29 лѣтъ жизни въ Іерусалимѣ дѣятельность нашего тамъ начальника Дух. Миссіи была многообразной и очень плодотворной. Онъ не только знакомится съ настоящимъ и изучаетъ прошлое Востока, не только сотрудничаетъ въ ученыхъ изданіяхъ, не только коллекціонируетъ древности и занимается въ минуты отдыха любимой астрономіей въ уст­роенной имъ на крышѣ Миссіи обсерваторіи съ наборомъ очень хорошихъ и цѣнныхъ инструментовъ. О. Антонинъ окормляетъ тысячи русскихъ паломниковъ, прибывающихъ въ Св. Землю, покупаетъ участки земли, тогда еще легко доступные для пріобрѣтенія, строитъ на нихъ пріюты для паломниковъ и церкви, полагаетъ начало маленькой женской общинѣ. За годы его начальствованія Миссія пріобрѣла 18 участковъ земли разной цѣнности и неодинаковаго размѣра. Это было особенно трудно, такъ какъ турецкое правитель­ство не разрѣшало пріобрѣтеніе недвижимостей иностран­цами. Покупки совершались на имя подставныхъ лицъ, въ частности на имя вѣрнаго помощника и друга о. Антонина, нашего миссійскаго драгомана Я. Е. Халеби. Изъ этихъ 18-ти участковъ слѣдуетъ нарочито упомянуть слѣдующее: 1) участокъ вблизи Хеврона, съ знаменитымъ «дубомъ Мамврійскимъ», гдѣ впослѣдствіи возникъ пріютъ для паломниковъ и 2) вершина Елеонской горы съ цѣннѣйшими мозаиками на мѣстѣ, нѣкогда тамъ бывшихъ армянскихъ церквей; 3) уча­стокъ въ Горней («Айн-Карем»), по преданію мѣстѣ цѣлованія праведной Елисаветы, гдѣ архим. Антонинъ началъ организацію своеобразной женской полумонашеской общины; 4) участокъ «Дарбатейн-Дабита», вблизи Яффы, площадью около 25 десятинъ, съ древними мозаиками и построенной имъ церковью въ честь прав. Тавиѳы и домами; 5) участокъ въ Іерусалимѣ; 6) участокъ въ Назаретѣ; 7) рядъ маленькихъ участковъ на склонѣ Елеона и въ Іосафатовой долинѣ; одно изъ самыхъ замѣчатеяьныхъ въ научномъ отношеніи пріобрѣтеній о. Антонина было купленное имъ мѣсто непо­средственно за Голгоѳой, у такъ наз. «порога судныхъ вратъ», съ остатками древней, временъ Спасителя городской мостовой, обломками Константиновой базилики и городскихъ башенъ. Этотъ послѣдній участокъ былъ купленъ для Палестинскаго Общества. Для того же Общества было куплено и мѣсто въ Геѳсиманскомъ саду, гдѣ построена была на средства Императорской Фамиліи церковь во имя св. Маріи Магдалины, заложенная въ присутствіи вел. кн. Серия Алек­сандровича и его супруги Елизаветы Ѳеодоровны, которая тамъ и нашла теперь мѣсто своего вѣчнаго упокоенія. Все это покупалось съ трудомъ, безъ кредитовъ, на добровольныя пожертвованія, при постоянномъ сопротивленіи консульст­ва, палестинскихъ Комитета, Комиссіи и Общества и при подозрительности иностранцевъ. Памятникъ совершенно не­бывалый въ исторіи русскаго просвѣщенія. Кто пріѣзжалъ въ Палестину, тотъ встрѣчалъ на каждомъ шагу слѣды трудовъ арх. Антонина, его неусыпную заботу о нуждахъ нашихъ паломниковъ и его старанія обогатить русскія научныя сокровища. Имъ созданы небольшой музей древности въ самой Миссіи, цѣнная библіотека, въ которой особенно дороги рукописи; имъ пожертвованы цѣнныя произведенія древняго искусства въ Эрмитажъ; имъ сдѣланы пожертвованія въ Публичную Библіотеку.

Надо сказать и о литературныхъ трудахъ о. Антонина. Кромѣ изо дня въ день, въ теченіе 50 лѣтъ веденнаго имъ дневника, сданнаго на храненіе въ Синодъ, о. Антонинъ по­стоянно печаталъ о своихъ научныхъ путешествіяхъ и изысканіяхъ. Вотъ нѣсколько заглавій:

1. «О древнихъ христіанскихъ надписяхъ въ Аѳинахъ». СПБ. 1874. 84 страницы и 26 эпиграфическихъ таблицъ.

2. «Въ Румелію», СПБ. 1879, стр. 376.

3. «Изъ Румеліи». СПБ 1886, стр. 650. Оба эти тома дневниковъ снабжены интересными рисунками, копіями различныхъ надписей и выписками изъ разныхъ рукописей и богослужебныхъ книгъ.

4. Статьи: «Записки синайскаго богомольца», «Замѣтки поклонника св. Горы», «Пять дней въ Св. Землѣ», «Виѳинія», «Въ лаврѣ св. Саввы», «Св. преподобномученица Сосанна Палестинская», «Перенесеніе мощей свят. Николая Чудотворца», «Еще о святителѣ Николаѣ Мирликійскомъ», «Древній Синайскій Канонарь» и мн. др.

5. Кругъ проповѣдей на весь церковный годъ (2 тома).

Нельзя забыть его работы въ библіотекѣ Синайскаго монастыря, гдѣ онъ переписалъ всѣ древнія рукописи, каковымъ трудомъ потомъ молчаливо воспользовался знамени­тый Гартгаузенъ; наряду съ этимъ Синодъ поручалъ ему ученыя экспертизы по дѣлу такъ наз. Синайскаго кодекса Библіи, какъ и др. Неоцѣнимый интересъ представляютъ письма о. Антонина къ разнымъ лицамъ. Эпистолярное ис­кусство, теперь значительно забытое, подъ перомъ архим. Антонина было живо и назидательно. Многое было напеча­тано въ духовныхъ журналахъ, многое же оставалось въ архивѣ нашей Миссіи.

О. архимандритъ былъ почетнымъ членомъ нашихъ ду­ховныхъ академій, членомъ-корреспондентомъ разныхъ ученыхъ обществъ, русскихъ и европейскихъ, отличенъ раз­ными почетными званіями.

Онъ отличался очень добрымъ и сострадательнымъ сердцемъ. Это проявлялось не только въ заботахъ о рус­скихъ паломникахъ въ Палестину, но также и любовью къ бѣднымъ, сиротамъ и беззащитнымъ. У него было много воспитанниковъ среди арабовъ, грековъ (семья Апостолиди-Костанда) и русскихъ. Среди этихъ послѣднихъ, въ годы его жизни въ Аѳинахъ имъ воспитывался юноша Петръ Нищинскій, кончившій Кіевскую семинарію, а потомъ Аѳинскій университетъ и, къ слову сказать, переведшій на ново­греческій языкъ «Слово о полку Игоревѣ», а на малорусскій «Одиссею», «Иліаду» (частично) и «Антигону». Что-то вы­зывающее улыбку есть въ этихъ переводахъ. На что нужно было нео-грекамъ «Слово о полку Игоревѣ»? Зачѣмъ было хохламъ читать «Одиссею» на ихъ «мовѣ»? Вѣетъ Котляревскимъ: «Эней бувъ парубокъ моторный». Но это въ духѣ времени, это можетъ быть и сентиментально, и во всякомъ случаѣ безполезно, но трогательно...

Умеръ архим. Антонинъ 24 марта 1894 г. отъ камней въ печени, значительно болѣзненный въ послѣдніе годы, силь­но потерявшій зрѣніе, утратившій и свою былую работоспо­собность. Похороненъ онъ на вершинѣ Елеона, съ лѣвой стороны построенной имъ величественной въ византійскомъ стилѣ церкви.

Значеніе его въ исторіи русскаго просвѣщенія, русской церковной созидательной работы безспорно. Въ сокровищ­ницу русской византологической науки внесъ онъ много. Для русскаго паломническаго дѣла сдѣлалъ столько, сколько потомъ не сдѣлалъ никто. Ознакомилъ онъ русскихъ съ Востокомъ прекрасно и объективно, не скрывая ни отъ себя, ни отъ насъ тѣневыхъ сторонъ восточнаго быта, но цѣня въ немъ то, что было нами забыто, испорчено и непонятно...

Плодомъ русской церковной среды онъ былъ зрѣлымъ и выдающимся. Той среды и той школы, которая связана съ царствованіемъ Императора Николая Павловича и съ именемъ митр, московскаго Филарета. Въ немъ не было ничего отъ тѣхъ, кто прошли черезъ уже новую, реформированную школу Императора Александра II. Въ немъ не было ничего отъ русскаго «интеллигента», хотя просвѣщеннымъ онъ былъ до мозга костей и въ высшей степени утонченнымъ. Въ немъ не было и не могло быть ничего отъ интеллигентскаго резонерства, бунтарства, нигилизма. Вѣрноподанный своего Государя, любившій Его и русское царство безраздѣльно; вѣрный сынъ своей церкви, послушный ея завѣтамъ, хранитель ея быта и преданій; чистый инокъ, добрый пастырь, образованный ученый, хорошій администраторъ, хозяинъ, архитекторъ (семейная капустинская черта — лю­бовь къ храмоздательству), поэтъ въ душѣ и художникъ, астрономъ, археологъ, прекрасный классикъ.

Если интеллигентъ противъ всего протестуетъ, все отрицаетъ или по крайней мѣрѣ подвергаетъ сомнѣнію, то о. Антонинъ, видя многое прискорбное въ жизни церкви, стремился не разрушать и не плыть на всѣхъ парусахъ по теченію обманчиваго «прогресса» и «либерализма», а воз­вращать къ истокамъ, къ канонамъ, къ древности. Онъ всего больше ревновалъ о возсоединеніи настоящей соборной пол­ноты Православія. Правда, его на чиновныхъ верхахъ разславили, какъ «либерала», «неотериста», «человѣкъ съ душкомъ», какъ «подвижной умъ». Но совѣсть его была спо­койна. Клевета не могла никогда уничтожить въ немъ того, что ему привили съ дѣтства.

Архимандритъ Кипріанъ.

Comments for this post were locked by the author