?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

December 2018

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

«Жизнь въ Богѣ для ближняго» - Встрѣчи съ Владыкой Митрополитомъ Виталіемъ.

Вскорѣ послѣ капитуляціи Германіи, въ 1945 году, я ока­зался на сѣверѣ Германіи въ г. Гамбургѣ. Страна представля­ла собой удручающую картину: большинство городовъ лежало въ руинахъ. Она неразумно была раздѣлена побѣдителями на зоны. Индустрія частично уничтоженная или парализованная. Въ отместку нѣкоторые американскіе политики добивались, чтобы нѣмцамъ запретили всякую индустрію: «Пусть, молъ, сѣятъ картошку». Западныя зоны наводнены тысячами бѣ­женцевъ изъ совѣтской зоны. Они, не безъ основанія, опаса­лись расплаты за совершенное въ Россіи. Массы иностран­ныхъ рабочихъ, заманенныхъ или насильно вывезенныхъ изъ многихъ странъ Европы.

Особенно въ тяжелыхъ условіяхъ находились наши соотечественники, насильно пригнанные на рабскій трудъ. Для пущаго моральнаго униженія они обяза­ны были носить одіозный ярлыкъ — «ОСТ». Лагеря ино­странныхъ военноплѣнныхъ съ вполнѣ сносными условіями. Ихъ курировалъ международный Красный Крестъ, а рядомъ лагеря смерти нашихъ плѣнныхъ, которыхъ Сталинъ всѣхъ поголовно объявилъ «предателями родины». Иностранцы съ радостью возвращались домой, къ близкимъ. Русскихъ же за­падныя демократіи продали Сталину, и они обязаны были ѣхать на родину, которая ихъ «простила и ждетъ». Они пре­красно знали, что ихъ тамъ ждетъ. Такъ они оказались «безъ вины виноватыми» и должны были отвѣчать за бездарность и преступленія режима. Несчастные и отчаявшіеся люди стара­лись, какъ могли, избѣжать этого насилія. По западнымъ зо­намъ, какъ у себя дома, рыскали ищейки Смерша, хватая сре­ди бѣла дня, на глазахъ союзной администраціи, этихъ отвер­женныхъ людей.


Отчаяніе и сознаніе обреченности парализовало волю несчастныхъ изгоевъ. Тѣ, кто вѣрили, надѣялись на милость Бо­жію и выживали, а тѣ другіе, какъ зачарованный кроликъ пе­редъ удавомъ, гибли. Спасеніе пришло отъ РПЦЗ и русскихъ изгнанниковъ, которые не порвали духовной связи съ Россіей и до конца стояли за правду.

Въ такой сложной и неблагопріятной обстановкѣ нужно было начинать спасеніе душъ и самой жизни несчастныхъ. Въ уцѣлѣвшемъ особнякѣ нашли пріютъ нѣсколько русскихъ се­мействъ. Хозяева охотно уступаютъ незванымъ гостямъ нѣ­сколько комнатъ, избѣжавъ такимъ образомъ неминуемой рек­визиціи всего зданія военной администраціей. Начали, какъ положено, съ устройства церкви. Во дворѣ для этой цѣли обо­рудовали баракъ.

Обнаружился священникъ, какъ изъ-подъ земли появился профессіональный регентъ, нашлись иконки, и вскорѣ начались регулярныя богослуженія. Убранство хра­ма было бѣдное, но съ какой вѣрой и любовью все это созда­валось! Да развѣ въ монументальности и богатствѣ — цѣн­ность храма? Вѣдь первые христіане собирались и молились въ катакомбахъ, а какіе у нихъ были горѣніе и вѣра. То же происходило и во времена лютыхъ гоненій за вѣру и въ СССР. Но какой духовный подъемъ ощущался на этихъ службахъ. Уходилъ духовно обновленный и съ увѣренностью, что Господь не оставитъ въ бѣдѣ.


Душой этого начинанія былъ архимандритъ Виталій (Ус­тиновъ), теперешній первостоятель Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Это былъ миссіонеръ въ пол­номъ смыслѣ этого слова. Однако, пламенная его вѣра не пе­реходила въ слѣпой фанатизмъ. Она была сознательной и дѣ­ятельной, превращаясь въ живыя дѣла милосердія. При болѣе близкомъ знакомствѣ удивляла глубокая эрудиція и знаніе че­ловѣческой души. Но что влекло и вызывало довѣріе - это любовь къ Богу и страждущему ближнему. Прекрасное знаніе иностранныхъ языковъ и полная отдача своему служенію от­крывали ему двери къ управительнымъ инстанціямъ всѣхъ степеней. Вотъ почему ему удавалось достигнуть, какъ казалось бы, невозможного. Не только теплыя слова сочувствія и утѣшенія влекли къ нему мечущіеся души, но и весь его об­ликъ. Къ нему тянулись, его любили и за нимъ шли. Особен­но любилъ онъ дѣтей. Они такъ къ нему и льнули. А ихъ-то не обманешь. Они инстинктивно чувствуютъ малѣйшую ложь и фальшь.

Біографія Владыки Митрополита въ наше время необыч­на. Послѣ революціи его семьѣ удалось обосноваться во Франціи. Была это, судя по всему, патріархальная, истинно русская семья. Тамъ онъ росъ и учился. Окончилъ престиж­ный французскій лицей съ наградой. Былъ онъ единствен­нымъ русскимъ въ немъ. Поэтому всегда помнилъ, чье имя носитъ. По окончаніи лицея передъ нимъ открылся широкій жизненный путь: возможность блестящей карьеры и благо­устроенной жизни. Однако, ни матеріальное благополучіе, ни открытая дверь во французскую жизнь его полностью не удовлѣтворяли. Онъ былъ слишкомъ русскимъ и православнымъ и остро чувствовалъ свою отвѣтственность передъ Россіей. Въ одинъ изъ вечеровъ, какъ онъ разсказывалъ, у него произо­шелъ полный духовный переворотъ. Передъ нимъ всталъ «вѣчный вопросъ»: какъ жить? чѣмъ жить? и для чего? Про­изошла полная переоцѣнка цѣнностей. Онъ вдругъ осозналъ, что то, чѣмъ онъ до сихъ поръ жилъ, было не то, къ чему стремилась его душа. Онъ рветъ съ прошлымъ и рѣшаетъ встать на «узкій и терній путь» служенія Богу, ближнему и Родинѣ. Однимъ словомъ, у него произошло тоже самое, что и у старца Зосимы («Братья Карамазовы», Ф. М. Достоев­скій). По совѣту своего духовника онъ поступаетъ въ Свято-Сергіевскій Богословскій Институтъ (в Париже), чтобы получить соотвѣт­ствующее духовное образованіе и подготовку къ пастырскому служенію. Однако, здѣсь его постигло разочарованіе. Этотъ источникъ религіозныхъ знаній оказался замутненнымъ: мудрствованіе отъ лукаваго, враждебная и необъективная кри­тика РПЦЗ и лукавое отношеніе къ Бѣлому Движенію. Вско­рѣ онъ оставляетъ этотъ институтъ и ѣдетъ въ монастырь на Карпатской Руси. Тамъ онъ, наконецъ, находитъ то, къ чему стремилась его душа: принимаетъ постригъ. Въ постоянной молитвѣ и подвигѣ онъ готовится для служенія Богу и ближ­нему. Владыка съ любовью вспоминаетъ эти первые шаги на духовной лѣстницѣ. Здѣсь онъ позналъ, что такое иноческій подвигъ. Германія, между тѣмъ, явно проигрывала войну, и союзники уже приближались къ ея границамъ. Разбитыя нѣ­мецкія полчища бѣжали изъ Россіи. По благословенію настоя­теля монастыря часть братіи была направлена въ Германію для обслуживанія нашихъ рабочихъ и военноплѣнныхъ. Въ числѣ ихъ находился и архимандритъ Виталій.

Отъ самихъ архимандрита Виталія и архимандрита Наѳа­наила (кн. Львовъ), впослѣдствіи архіепископа и извѣстнаго церковнаго писателя, довелось мнѣ слышать объ ихъ миссіо­нерской дѣятельности въ эти критическіе годы. Было это пло­дотворное, отвѣтственное и нерѣдко опасное служеніе. Вѣдь проповѣдь слова Божіяго велась при тоталитарномъ строѣ съ явнымъ креномъ въ язычество. Каждый неосторожный шагъ могъ привести къ большимъ непріятностямъ. Шла кровопро­литная и неудачная война съ русскими «унтерменшами». Нѣм­цы были озлоблены и старались выместить свою злость на беззащит­ныхъ узникахъ. Архимандритъ Виталій безстрашно вершилъ свой пастырскій долгъ. Постоянно разъѣзжалъ по лагерямъ для русскимъ ра­бочимъ и военноплѣннымъ. По отношенію къ администраціи лагерей онъ велъ себя не какъ робкій проситель, а какъ имѣющій на то полное право. По пріѣздѣ въ лагерь у на­чальства онъ просто требовалъ, чтобы русскіе были освобожде­ны отъ работы для присутствія на богослуженіи. Нѣмцы, не привыкшіе къ такому поведенію, пасовали, предполагая, что онъ имѣетъ на это право. Вспоминаю одинъ такой случай, о ко­торомъ разсказывалъ Владыка. На просьбу къ коменданту, чтобы рабочихъ собрали для службы, тотъ рѣзко пробурчалъ:

  • На это нѣтъ распоряженія, — указывая при этомъ на большой портретъ фюрера. На это, не задумываясь, Владыка выпалилъ:

  • А у меня есть приказъ свыше, — указывая пальцемъ вверхъ. Комендантъ опѣшилъ и немедленно далъ распоряженіе, и служба прошла съ большимъ подъемомъ. Только когда я покинулъ лагерь, до меня дошло, въ какой опасности я нахо­дился. Такая у него была непоколебимая вѣра и горѣніе. Безъ всякаго сомнѣнія, Господь направлялъ и хранилъ своего вѣр­наго служителя.

Его общедоступныя по формѣ проповѣди и бесѣды дохо­дили до сердецъ обездоленныхъ и обманутыхъ людей. Эти живыя слова, подкрѣпленныя личнымъ примѣромъ, пробуж­дали искреннюю вѣру и укрѣпляли надежду на милость Бо­жію. Они возрождали человѣческое достоинство и національ­ную гордость. Одному Господу извѣстно, какіе богатые всходы вѣры Христовой дали эти сѣмена въ отчаявшихся сердцахъ.

Наконецъ, произошелъ крахъ «тысячелѣтняго рейха». Побѣдители ликуютъ и строютъ планы, какъ наказать агрес­сора. Иностранцы отыгрываются на нѣмцахъ. Трагедія же русскихъ страстотерпцевъ продолжается: надъ ними нависла угроза насильственной репатріаціи. Они должны были рас­плачиваться за бездарность и преступленія «родной партіи и правительства». Теперь-то и развернулась въ полной мѣрѣ дѣ­ятельность Владыки. Я счастливъ, что и мнѣ довелось какъ-то въ ней участвовать. Всѣ свои духовныя и физическія силы и таланты теперь Владыка направляетъ не только на духовное возрожденіе обездоленныхъ, но и на физическое ихъ спасеніе. Съ Божіей помощью удавалось вершить свой христіанскій долгъ. Вотъ такой одинъ особенно характерный случай не за­будешь никогда. Владыкѣ въ послѣдній моментъ удается вырвать изъ пасти совѣтскихъ ищеекъ до сотни русскихъ людей. Дѣло происходило вотъ какъ: на нѣсколько англійскихъ воен­ныхъ грузовиковъ были погружены схваченные въ разныхъ мѣстахъ мужчины, женщины и даже дѣти для отправки на ро­дину. Улыбающіеся англійскіе солдаты старались успокоить и обрадовать мечущихся и плачущихъ людей отдѣльными нѣ­мецкими словами — «Вы ѣдете домой», — и искренне удив­лялись, что эти люди не проявляли никакой радости, а сидѣ­ли понурые, какъ въ воду опущенные. Въ первомъ грузовикѣ сидѣлъ Владыка, весело бесѣдуя съ водителемъ. Шоферъ, видимо, былъ въ полной увѣренности, что Владыка возглавля­етъ транспортъ и знаетъ хорошо дорогу. На одномъ изъ пово­ротовъ Владыка, между прочимъ, сказалъ, что поворачивать нужно сюда. Дѣйствительно, вскорѣ транспортъ въѣхалъ въ большой лагерь, но не совѣтскій репатріаціонный, а польскій. Оказывается, что онъ заранѣе договорился съ комендантомъ о прибытіи «русскихъ изъ Польши». Такъ, благодаря находчи­вости и рѣшительности Владыки были спасены эти несчастные скитальцы. Впослѣдствіи они составили ядро лагеря православныхъ — «Фишбекъ». Офиціально, вѣдь русскихъ въ англійской зонѣ не должно было быть. Когда, наконецъ, на­чалось разселеніе ДП по разнымъ странамъ міра, то они бла­гополучно эмигрировали и начали нормальную жизнь. Еще живые «фишбековцы» съ благодарностью помнятъ своего спа­сителя. Изрѣдко они собираются у Владыки. Трогательныя это бываютъ встрѣчи.

Въ одинъ знаменательный для меня день о. Виталій обра­тился ко мнѣ со словами: «Владиміръ Константиновичъ, не со­гласились ли бы Вы поѣхать въ Любекъ и помочь мнѣ органи­зовать тамъ приходъ?». Я безъ всякаго колебанія, и даже съ радостью, сразу согласился. Трудности и детали меня не пуга­ли и не останавливали. Въ то время я былъ одинокъ и голъ какъ соколъ. Отвѣчалъ за свои поступки и дѣйствія только пе­редъ Богомъ и своей совѣстью. Вотъ почему я отдался съ энту­зіазмомъ этой работѣ: служить Церкви и физически спасать ближняго. Черезъ пару дней мы уже ѣхали въ Любекъ. Что меня тамъ ожидаетъ? Оправдаю ли я надежды на меня возла­гаемыя? Въ то время я едва ли сознавалъ, что это начало нова­го этапа въ моей жизни. Тогда только радовало, что открывает­ся еще одна возможность послужить Церкви и помочь несчаст­ному и обездоленному. Итакъ, мы въ Любекѣ. Что онъ пред­ставлялъ изъ себя въ то время? Любекъ, какъ извѣстно, ста­ринный городъ, членъ Ганзейскаго союза. Онъ сравнительно небольшой. Отъ воздушныхъ налетовъ онъ пострадалъ незна­чительно. Въ центрѣ стоятъ зданія XV вѣка и ворота того вре­мени. Былъ онъ административнымъ и культурнымъ центромъ цѣлой области.

Уцѣлѣла пара старинныхъ храмовъ. Продолжа­ла дѣйствовать городская больница, и снова открылись непло­хой театръ, уютное кино и библіотека. Затрудняюсь сказать, сколько въ немъ было жителей во время войны, но теперь онъ былъ переполненъ нѣмецкими бѣженцами изъ совѣтской зоны и ДП разныхъ національностей. Чувствовали они себя хозяева­ми положенія и вели соотвѣтствующе, особенно поляки. Мсти­ли нѣмцамъ за униженіе во время войны. Размѣстила ихъ во­енная администрація въ бывшихъ военныхъ казармахъ или ла­геряхъ около города. Получали они вполнѣ достаточныя пай­ки, въ то время какъ нѣмцы получали продуктовыя карточки. Особенно трудно приходилось ихъ бѣженцамъ. Среди ДП бы­ло немало русскихъ, скрывавшихся отъ репатріаціи. Теперь Любекъ оказался на самой границѣ двухъ противоборствую­щихъ міровъ: западнаго и совѣтскаго. «Желѣзный занавѣсъ» еще не полностью опустился, а «холодная война» только-только завязывалась. Существовало неопредѣленное положеніе: «не миръ и не война». Во время войны около Любека находилось два большихъ лагеря ОСТ-овъ и одинъ русскихъ военноплѣн­ныхъ. Кромѣ того, батрачила у крестьянъ наша молодежь. Къ этому времени ихъ успѣли уже расформировать. Былъ созданъ крупный репатріаціонный лагерь. Онъ строго охранялся совѣт­скими солдатами. Попавшій сюда долженъ былъ оставить вся­кую надежду и уже былъ заранѣе осужденъ «за измѣну роди­нѣ». Лагерь пестрѣлъ плакатами вродѣ: «Родина простила, ро­дина ждетъ». Цѣлый день не переставая гремѣла музыка и пе­редавались знакомыя пѣсни, а одновременно происходила предварительная фильтрація узниковъ. Какъ же иначе можно было назвать этихъ обреченныхъ людей. Это были или насиль­но привезенная молодежь, или военноплѣнные. Они, какъ кро­лики передъ удавомъ, были зачарованы и потеряли всякую способность къ разсужденію и самосохраненію. Это уже была часть Совѣтскаго Союза. Дѣйствовала здѣсь система сыска и запугиванія. Попавшій сюда становился «безъ вины винова­тымъ». Путь былъ только одинъ: на расправу, домой. Ни на соединеніе съ близкими, а въ края не столь отдаленные, искупать свою «вину». Въ самом
ъ городѣ находилась совѣтская репатріаціонная миссія, строго охраняемая бравыми смершевцами. Наши несчастные соотечественники, ускользнувшіе отъ со­вѣтскихъ ищеекъ, скрывались гдѣ и какъ могли. Выяснялось вдругъ, что они или родомъ изъ Западной Украины, т.е. поль­скіе подданные, а нѣкоторые даже успѣли родиться въ Юго­славіи. Они были запуганы, затравлены и лишены всякой на­дежды на будущее. Жили только сегодняшнимъ днемъ: еще одинъ день пережили, и слава Богу.
Сюда-то и предложилъ мнѣ о. Виталій поѣхать. Я долго не раздумывалъ, да и времени на это не было. Нужно было дѣйствовать не теряя времени. О. Виталій уже и тамъ успѣлъ побывать и положилъ основаніе прихода: арендовалъ неболь­шой залъ и рядомъ комнату въ большомъ домѣ, кстати, не такъ ужъ и далеко отъ совѣтской миссіи. Тамъ же находился большой залъ-ресторанъ въ военное время. Теперь разъ въ не­дѣлю въ немъ собирались пріѣзжавшіе въ Любекъ на базаръ окрестные крестьяне. Хозяева охотно согласились сдать помѣ­щенія для церкви, т.к. иначе весь домъ могли реквизировать военные власти.

Англійскій комендантъ далъ разрѣшеніе на открытіе домовой православной церкви. Нѣмецкая же адми­нистрація, съ которой удалось наладить самыя лучшія отно­шенія, всячески впослѣдствіи шла намъ навстрѣчу. Вскорѣ пріѣхалъ и священникъ, о. Стефанъ Ляшевскій, а его семей­ство продолжало жить въ польскомъ лагерѣ. Работы былъ не­початый край, а опасность подстерегала на каждомъ шагу, но это не останавливало, а даже подбадривало. Вѣдь, были мо­лоды и сознавали, что дѣлаемъ доброе дѣло. Приходилось браться за все, такъ какъ рукъ не хватало. Старостой согла­сился быть Кандрашевъ, уроженецъ Риги. Исторія его была необыкновенная: когда Совѣты «освободили» Прибалтику, его, какъ и большинство русскихъ, занимавшихся обществен­ной дѣятельностью, арестовали и долго томили въ тюрьмѣ. Вскорѣ Гитлеръ вѣроломно напалъ на своего «союзника» Ста­лина. Совѣтская администрація панически бѣжала. Заключен­ныхъ въ тюрьмахъ при этомъ поспѣшно расстрѣливали. Пристрѣлили, какъ они думали, и Кандрашева. Однако, Богъ его спасъ: пуля только задѣла шею, и онъ, обливаясь кровью, потерялъ сознаніе. Черезъ сутки Рига пала. Въ такомъ состоя­ніи его нашли нѣмцы. Съ головой ушелъ въ это дѣло Стя­говъ, мѣстный сторожилъ, женатый на нѣмкѣ. Я же помогалъ гдѣ и какъ могъ: улаживалъ дѣла съ англичанами и нѣмцами, устраивалъ и убиралъ церковь, «легализировалъ», а подчасъ и спасалъ людей отъ неминуемой выдачи. Безъ всякаго шума и рекламы разнесся по городу, лагерямъ ДП и весямъ слухъ объ открытіи православнаго храма. Разумѣется, заинтересова­лись этимъ событіемъ и совѣтскіе ищейки. Предложила свои услуги профессіональная регентша и псаломщикъ, русская женщина, уроженка Латвіи. За короткій срокъ ей удалось со­брать неплохой хоръ. Вѣдь нашъ народъ — музыкальный. Воздвигли добротный деревянный иконостасъ.

Украсили храмъ нѣсколькими иконами. Каждый старался внести въ это святое дѣло свою посильную лепту. Начались регулярныя бо­гослуженія. Но какія это были службы! Наяву чувствовался необыкновенный духовный подъемъ. Душа стремилась къ Всевышнему. Онъ былъ единственной надеждой и прибѣжи­щемъ отверженныхъ. Храмъ всегда былъ полонъ молящими­ся. Здѣсь были люди разнаго возраста: мужчины и женщины съ малыми дѣтьми.

Каждый прошелъ нелегкій жизненный путь. Среди нихъ были и тѣ, кто впервые познали Бога и об­рѣли смыслъ и надежду въ этомъ святомъ мѣстѣ. Тѣ, кто по­бывали въ это время въ Любекѣ, навсегда запомнили эти страшные, но одновременно и очищающіе дни. Иногда по вос­кресеньямъ приходили строемъ бывшіе сербскіе военноплѣн­ные. Изрѣдко служили у насъ православные латыши. Свои проповѣди ихъ священникъ обыкновенно заканчивалъ всхли­пываніями и слезами.


Наша маленькая церковь, въ морѣ горя и скорби стала островкомъ надежды. Врагъ, конечно, внимательно слѣдилъ за каждымъ нашимъ шагомъ и только ждалъ своего часа. Все время необходимо было быть начеку. На нѣмецкую и особенно англійскую защиту надѣяться не приходилось. Особенно опасно было ночью. Иногда приходилось ночевать въ разныхъ мѣстахъ у друзей. Не обходилось и безъ трагическихъ событій. Къ примѣру, среди бѣла дня, на глазахъ власть придержащихъ, на улицѣ смершавцами былъ захваченъ нашъ прихожа­нинъ, профессоръ университета. Наши протесты у англійскаго коменданта ни къ чему не привели. Онъ выразилъ свое сочув­ствіе и, какъ Пилатъ, умылъ руки. Но въ то время вѣдь толь­ко зарождалась «холодная война». Вотъ какая была нелегкая и опасная обстановка, но мы были молоды и вѣрили, что дѣлаемъ правое дѣло и Господь насъ не оставитъ.

Иногда пріѣзжалъ совсѣмъ неожиданно, даже ночью, о. Виталій. Это было цѣлое событіе для насъ. Сколько радости, утѣшенія и надежды онъ вносилъ въ нашу жизнь. Если онъ могъ остаться на пару дней, то совершались незабываемыя бо­гослуженія: акаѳисты Царицѣ Небесной и святымъ. Въ сво­ихъ проповѣдяхъ о. Виталій находилъ нужныя слова, укрѣп­ляющія вѣру и возрождающія надежду. Разсказывалъ также о шагахъ, предпринимаемыхъ Синодомъ и русскими людьми въ разныхъ странахъ разсѣянія для спасенія соотечественниковъ.

Такъ прошелъ примѣрно годъ, и моя миссія въ Любекѣ закончилась. Открылась уникальная возможность продолжить образованіе, прерванное войной. Въ Любекѣ университета не было, и поэтому пришлось возвращаться въ Гамбургъ. Правда, между занятіями иногда удавалось бывать въ Любекѣ.

Оглядываясь назадъ и вспоминая эти годы, видишь, какъ много хорошаго и свѣтлаго было въ этотъ трагическій пері­одъ. Хочется надѣяться, что все разсказанное сдѣлаетъ для насъ, вѣрующихъ, незабвеннаго Владыку еще болѣе близкимъ и дорогимъ.

Богу нашему слава!
В. Молчановъ.
г. Нью-Іоркъ
 ***

Comments