?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

December 2018

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

Православный Еврей - Исповдникъ

Въ 1929 г. въ Соловецкомъ страшномъ концлагерѣ съ конца зимы рѣзко увеличились заболѣванія цынгой, и къ веснѣ, изъ 18 тысячъ заключенныхъ IV отд. СЛОН (4-е отдѣленіе Соловецкаго лагеря особаго назначенія помѣщалось на самомъ островѣ «Соловки») число боль­ныхъ достигло 5000 человѣкъ. Мнѣ, заключенному врачу, было предложено, кромѣ моей обычной работы, взять на себя завѣдываніе однимъ изъ новыхъ цынготныхъ бараковъ на 300 человѣкъ, заключенныхъ. Когда я явился въ этотъ баракъ меня встрѣтилъ молодой фельдшеръ еврей съ очень красивымъ одухотвореннымъ лицомъ. Онъ оказался студентомъ-медикомъ VI курса. Имѣть такого квалифицированнаго помощника было большой рѣдко­стью и огромнымъ облегченіемъ. Александръ Яковлевичъ Я. (такъ звали этого студента-фельдшера) обошелъ со мною весь баракъ и показалъ всѣхъ больныхъ. О каж­домъ онъ подробно мнѣ разсказалъ его анализъ и харак­терныя проявленія болѣзни.

Больные были всѣ въ очень тяжеломъ состояніи. Кровоточащія и гніющія десны пораженныя язвеннымъ цынготнымъ гингивитомъ, огром­ныя опухоли суставовъ, цынготныя кровоизліянія въ ви­дѣ синихъ пятенъ на конечностяхъ — бросались въ гла­за при бѣгломъ осмотрѣ. При обстоятельномъ же обслѣ­дованіи у многихъ оказались тяжелыя осложненія на внут­реннихъ органахъ: геморрагическіе нефриты, плевриты и перикардиты, тяжелыя заболѣванія глазъ («рыбьи глаза» — т. е. глаза съ красной каемкой вокругъ роговицы). Изъ объясненій фельдшера я понялъ, что онъ прекрасно разбирается въ симптоматологіи болѣзней и правильно ставитъ діагнозы и прогнозы. Узнавъ, что Александръ Яковлевичъ непрерывно работалъ цѣлые сутки, я ото­слалъ его отдохнуть и сталъ обходить и осматривать больныхъ одинъ. Въ исторіяхъ болѣзни были записаны всѣ такъ называемыя установочныя данныя, т. е. имя, фамилія, дата и мѣсто рожденія и т. п., собранъ анализъ и записаны субъективныя жалобы. Въ виду огромнаго количества больныхъ я вынужденъ былъ осматривать ихъ очень бѣгло и записывать чрезвычайно кратко. Тѣмъ не менѣе осмотръ мой, начавшійся въ 8 ч. утра закончился только къ 3 ч. ночи, при двухъ перерывахъ по 1/2 ч. на обѣдъ и ужинъ. На слѣдующій день я снова пришелъ въ баракъ къ 8 ч. утра и засталъ Александръ Яковлевича уже обошедшимъ всѣхъ больныхъ, выполнившимъ всѣ мои назначенія и собравшимъ свѣдѣнія о наиболѣе тяже­лыхъ (оказывается онъ работалъ съ 12 ч. дня до 8 ч. утра, т. е. 20 часовъ, снова безъ перерыва). Лицо А. Я. было вспухшее и носило явные слѣды тяжелыхъ побоевъ. Въ отвѣтъ на мои разспросы онъ разсказалъ мнѣ слѣдующее. Въ 7 ч. утра баракъ посѣтилъ начальникъ И. С. Ч. (инфор­маціонно-слѣдственной части, т. е. отд. ГПУ въ концлаге­рѣ).

Начальникъ былъ въ пьяномъ видѣ. Обходя больныхъ, онъ спросилъ ихъ — довольны ли они работой врача и фельдшера. Нѣсколько человѣкъ заключенныхъ больныхъ заявили, что врачъ только поздно ночью «за­глянулъ» въ баракъ и «на спѣхъ» посмотрѣлъ «нѣкото­рыхъ» больныхъ, «не оказавъ никакой помощи тяжелымъ больнымъ», а фельдшеръ вышелъ вчера на работу только въ 12 часовъ дня.


Не разобравшись — справедливы ли были эти жало­бы и не спросивъ никакихъ объясненій у фельдшера, на­чальникъ И. С. Ч. ударилъ послѣдняго нѣсколько разъ кулакомъ по лицу и приказалъ передать мнѣ (врачу, завѣдывающему отдѣленіемъ), чтобы я къ 12 ч. дня явился къ нему «для объясненій» ...

Съ тяжелымъ чувствомъ, я совершилъ свой обходъ. Къ половинѣ 12-го я поспѣлъ бѣгло и поверхностно осмотрѣть не больше 50 человѣкъ и, несмотря на стоны и зовы другихъ больныхъ, вынужденъ былъ прекратить осмотръ и отправился на допросъ. Опозданіе къ допросу хоть на одну минуту грозило мѣсячнымъ карцеромъ въ ужасныхъ условіяхъ. Уходя я зашелъ въ дежурную ком­нату и позвалъ къ себѣ фельдшера.

«Александръ Яковлевичъ» — обратился я къ нему — «мнѣ необходимо, какъ вы знаете, идти на допросъ … Вы сами видите, какъ много тяжко страдающихъ боль­ныхъ. Не могли ли вы, несмотря на то, что ваша рабо­та снова продолжается уже цѣлые сутки, поработать еще 2-3 часа, пока я вернусь (надѣюсь) съ допроса?» ... «Конечно, докторъ!» — кротко отвѣтилъ фельдшеръ. «Я останусь и посмотрю всѣхъ тяжело больныхъ ... Раз­рѣшите мнѣ, не дожидаясь вашего возвращенія, нѣсколь­ко узурпировать ваши врачебныя права и уже самосто­ятельно назначить и выполнить то, что будетъ необходи­мо?» .... «Пожалуйста» — отвѣтилъ я — «вѣдь вы пре­красно разбираетесь даже въ сложныхъ случаяхъ и за вашу помощь я могу только горячо васъ благодарить. Въ свою очередь, я постараюсь объяснить начальнику ИСЧ, что онъ былъ несправедливъ къ вамъ!...

«О, не безпокойтесь обо мнѣ» — живо воскликнулъ фельдшеръ, — «и не защищайте меня. . . Мнѣ пришлось пережить гораздо болѣе тяжкія муки безъ всякой вины и я за нихъ только благодарю Бога ... Помните, св. Іоаннъ Златоустъ говорилъ — «Слава Богу за все!» . . .

«Развѣ вы христіанинъ?!» — удивленно спросилъ я его.

«Да, я православный еврей!», радостно улыбаясь отвѣ­тилъ Александръ Яковлевичъ.
Я молча пожалъ ему руку и сказалъ: «ну, до свиданія, спасибо, завтра побесѣдуемъ, помолитесь за меня!» ...

«Будьте спокойны!» — увѣренно замѣтилъ фельд­шеръ — «неотступно молитесь Ангелу Хранителю все вре­мя, пока будете на допросѣ ... Храни васъ Господь, док­торъ!» ...

Я ушелъ. По дорогѣ я молился и Господу и Его Пре­чистой Матери, и св. Николаю Чудотворцу, и, особенно, своему Ангелу-Хранителю, исполняя добрый совѣтъ А. Я.

Войдя въ кабинетъ начальника И. С. Ч. я мысленно послѣдній разъ обратился съ молитвой къ Ангелу-Храни­телю: - «Защити! Вразуми!» ...

Начальникъ встрѣтилъ меня молча и сурово. Паль­цемъ показалъ на стулъ. Я сѣлъ.
«Разскажите, когда вы вчера дѣлали обходъ боль­ныхъ и почему вашъ помощникъ, этотъ жидюга-фельдшеръ, вышелъ на работу лишь къ обѣду?» ...

Мысленно, безъ словъ, призвавъ помощь Ангела-Хра­нителя, я, стараясь быть спокойнымъ, ровнымъ тихимъ голосомъ, не спѣша, обстоятельно разсказалъ все. Я раз­сказалъ, что по приказанію начальника Санитарной части, вчера, я явился принять баракъ въ 8 ч. утра. Узнавъ, что фельдшеръ, развернувшій новый лазаретъ, принявшій 500 человѣкъ больныхъ и подготовившій къ моему приходу все необходимое, — работалъ безъ перерыва цѣ­лый день и всю ночь, — я послалъ его на нѣсколько ча­совъ для отдыха, а самъ занялся обходомъ больныхъ. Обходъ мой длился съ 8 ч. утра до 3 ч. ночи и послѣд­нюю группу больныхъ, находящихся на чердакѣ, я, дѣйствительно, осматривалъ лишь между 2 и 3 ч. ночи. Фельд­шеръ же, послѣ безпрерывной круглосуточной работы, поспавъ около 3-4 час., снова явился на работу вчера въ 12 ч. дня и работаетъ снова безпрерывно уже вторые сутки до сего момента!...

«Чего же они, сволочи, жаловались!» — перебилъ меня начальникъ ...— «Выявите этихъ мерзавцевъ! я по­сажу ихъ въ карцеръ!» ... — «Они не виноваты» — отвѣ­тилъ я. — «Они, вѣдь, не знали условій работы... Они правду сказали вамъ, что фельдшеръ пришелъ къ нимъ (на чердакъ!) въ 12 ч. дня, а врачъ дѣлалъ обходъ (у нихъ!) — въ 2 ч. ночи!» ...
— «Тэк-съ» — почесавъ затылокъ и зѣвнувъ сказалъ начальникъ — «ну, идите!» ...

Выйдя съ допроса я тотчасъ направился въ лазаретъ-баракъ. Тамъ я засталъ начальника санитарной части, вра­ча, который, послѣ отбытія срока заключенія по уголов­ному дѣлу (за абортъ окончившійся смертью), остался служить «вольнонаемнымъ».

Начальникъ Санчасти кричалъ на фельдшера за ка­кіе то непорядки. «Что за безобразіе являться такъ позд­но на работу» — закричалъ онъ на меня. Я объяснилъ. Начальникъ санчасти ушелъ.

«За что онъ на васъ разсердился?» — спросилъ я Александра Яковлевича. «За то, что здѣсь сильная вонь ... я объяснилъ ему, что 90% больныхъ имѣютъ гниющія язвы ... Тогда онъ закричалъ «молчать!», а тутъ пришли вы! «Идите спать» — сказалъ я, «приходите къ 6 ч. вече­ра».

Работая до 10 ч. вечера я поспѣлъ посмотрѣть всѣхъ наиболѣе тяжелыхъ больныхъ ... Измученный до послѣд­ней степени я написалъ начальнику Санчасти поздно вече­ромъ рапортъ: «Ввиду совершенной невозможности, имѣя еще завѣдываніе терапо-психіатрическимъ отдѣ­леніемъ на 40 коекъ, справиться съ новой работой во ввѣренномъ мнѣ цынготномъ баракѣ, прошу вашего раз­рѣшенія фельдшера Я. (студента медиц. факуль­тета) — назначить мнѣ въ помощь въ качествѣ п. д. младшаго ординатора и кромѣ того назначить еще не менѣе 2 фельдшеровъ ...»

На слѣдующій день моя просьба была удовлетворена. А еще черезъ два дня прибылъ новый этапъ заключен­ныхъ (400 человѣкъ), среди которыхъ оказалось 2 врача и 4 фельдшера. Одинъ врачъ и два фельдшера изъ ново­прибывшихъ были назначены мнѣ въ помощь въ цынготный баракъ. 100 человѣкъ наиболѣе тяжелыхъ цынготныхъ больныхъ я взялъ подъ свое наблюденіе, другую сотню — поручилъ новому врачу, а третью сотню оста­вилъ Ал. Я-чу. Четыре фельдшера стали работать въ 2 смѣны по 12 ч. въ день. Работать стало легче.

Мнѣ уже давно хотѣлось поближе познакомиться и побесѣдовалъ по душамъ съ Александромъ Яковлеви­чемъ: но изъ-за крайней занятости и предѣльной устало­сти, это долгое время не удавалось.

Но, однажды, въ праздникъ Рождества Пресвятой Богородицы, мнѣ удалось, подъ видомъ инспекторской провѣрки одного дальнаго фельдшерскаго пункта, устро­ить командировку себѣ и Александру Яковлевичу. Рано утромъ мы пошли съ нимъ изъ Соловецкаго Кремля по Савватіевской дорогѣ и пройдя нѣсколько километровъ— зашли въ сторону отъ этой дороги, въ сосновый лѣсъ. Былъ чудесный, ясный, теплый осенній день, какіе рѣдко бывали въ Соловкахъ. Яркимъ расплавленнымъ золотомъ горѣли въ лучахъ солнца березы, огромными пятнами вкрапленныя мѣстами въ сосновомъ лѣсу ... Левитановскій пейзажъ навѣвалъ тихую грусть, растворенную въ тихой духовной радости Богородичнаго праздника. Зай­дя въ глубь лѣса, мы сѣли съ А. Я. на пеньки и я попро­силъ его разсказать о себѣ. И вотъ онъ мнѣ разсказалъ.

Сынъ торговца Петербургскаго Александровскаго рынка, онъ рано потерялъ родителей и самостоятельно сталъ пробиваться въ жизни. Будучи студентомъ II курса Медицинскаго института, онъ познакомился и подружил­ся съ однимъ геологомъ, евреемъ-толстовцемъ, который увлекъ его своими разсказами о. Л. Н Толстомъ и ученіи толстовцахъ. На А. Я. произвели сильное впечатлѣніе не богословскія сочиненія Толстого, а его повѣсти и разска­зы — «гдѣ любовь тамъ и Богъ», «Чѣмъ люди живы» и др. Черезъ годъ, будучи уже студентомъ III курса, онъ позна­комился съ однимъ старымъ врачемъ, который лично зналъ Л. Н. Толстого. Этотъ врачъ, убѣжденный церков­но-православный человѣкъ, разъяснилъ А.Я. сущность толстовской секты и открылъ передъ нимъ «необозримую сокровищницу Православной Церкви». Еще черезъ годъ А. Я. крестился и сталъ православнымъ христіаниномъ.

«Послѣ крещенія» — разсказывалъ о себѣ А. Я. — «я не могъ равнодушно видѣть религіозныхъ евреевъ. Ате­исты-евреи, какихъ теперь большинство, меня мало инте­ресовали ... Но вѣрующіе въ Бога евреи мнѣ стали каза­ться просто несчастными заблудившимися людьми, кото­рыхъ я морально обязанъ былъ приводить ко Христу. Я спрашивалъ каждаго — почему онъ не христіанинъ? Вни­мательно ли онъ читалъ Библію и знаетъ ли Евангеліе? Задумывался ли онъ надъ пророчествами? Какого же онъ ждетъ еще Мессію? Что онъ можетъ сказать худого про Христа? Почему онъ не любитъ Христа? Почему не вѣ­ритъ Ему — самой прекрасной личности во всей міровой исторіи? ...»

Споры-проповѣди новообращеннаго еврея стали из­вѣстны, и А. Я. былъ арестованъ...
На допросахъ онъ сталъ проповѣдывать Христа слѣ­дователю еврею атеисту. Тотъ пришелъ въ бѣшенство и, послѣ всякихъ издѣвательствъ, «упекъ» его на 3 г. въ концлагерь на Сѣверѣ Россіи. На одной изъ командиро­вокъ этого лагеря — разсказывалъ мнѣ А. Я., — гдѣ я работалъ на очень тяжкихъ общихъ работахъ на лѣсозаготовкахъ, былъ необычный звѣрь-начальникъ. Утромъ и вечеромъ, передъ и послѣ работы, онъ выстраивалъ заключенныхъ и приказывалъ пѣть «утреннюю» и «вечер­нюю» молитвы. По утрамъ — «Интернаціоналъ», а по вечерамъ — какую то совѣтскую пѣсню, въ которой были слова «мы всѣ какъ одинъ умремъ за власть совѣтовъ!» ... Всѣ пѣли. Но я не могъ... Я молчалъ. Обходя строй, на­чальникъ замѣтилъ, что я молчу и началъ меня бить по лицу. Тогда я запѣлъ, громко, неожиданно для самого себя, глядя въ небо: «Отче нашъ, иже еси на небесѣхъ!»… Звѣрь-начальникъ осатанѣлъ отъ злобы и, поваливъ меня на землю, избилъ каблуками до безчувствія» ...

«Очнулся я въ карцерѣ, на лазаретной койкѣ... Когда подправили — снова стали меня заставлять пѣть «молит­вы». Я снова сначала молчалъ, а потомъ запѣлъ «Царю Небесный» ... И чудо, чѣмъ меня больше били, тѣмъ ра­достнѣе мнѣ становилось на душѣ. Избивали сильно, но уже не до безчувствія.... А потомъ отправили меня на испытаніе въ психіатрическое отдѣленіе. Врачъ-психіаторъ видно меня пожалѣлъ и держалъ на испытаніи цѣ­лыхъ два мѣсяца, вплоть до окончанія моего срока... По освобожденіи изъ концлагеря я получилъ «вольную высылку въ г. Вятку ...»

— «Ну, а какъ же вы устроились въ Вяткѣ?» — спро­силъ я Ал. Яковлевича.

«Когда я пріѣхалъ въ Вятку, въ совершенно незна­комый мнѣ городъ, то прежде всего спросилъ, гдѣ нахо­дится церковь (тогда еще не всѣ церкви были закрыты), а придя въ церковь, спросилъ, нѣтъ ли здѣсь иконы преп. Трифона Вятскаго и когда празднуется его память. Мнѣ указали икону и сказали, что память святого празднуется на слѣдующій день, 8-го октября. Сердце мое захлебну­лось отъ радости, что преп. Трифонъ привелъ меня въ свой градъ къ празднику своего дня ... Меня научилъ мой отецъ духовный, вездѣ и всегда, куда бы меня ни сослали, молиться патрону той мѣстности, гдѣ я буду находится... Вотъ почему въ Вяткѣ я тотъчасъ же вспомнилъ о преп. Трифонѣ Вятскомъ… Упавъ на колѣ­ни передъ иконой преподобнаго, я сказалъ ему, что у меня никого нѣтъ знакомыхъ въ Вяткѣ, кромѣ него, что мнѣ не у кого больше просить помощи. Я просилъ устроить мнѣ въ Вяткѣ жизнь и работу. Послѣ молитвы на сердцѣ мнѣ стало просто, легко и тихо-радостно - вѣрный при­знакъ, что молитва была услышана. Выйдя изъ церкви послѣ Всенощной, я медленно пошелъ по главной улицѣ, держа подъ мышкой свой маленькій узелокъ съ вещами... «Что, касатикъ, ты изъ больницы, видно, вышелъ?» — услышалъ я вдругъ привѣтливый женскій голосъ. Пере­до мною остановилась пожилая полная женщина, въ бѣ­ломъ чистомъ платочкѣ на головѣ, скромно, чисто и опрятно одѣтая, глядя на меня ясными добрыми глазами. «Нѣтъ матушка», отвѣчалъ я, «не изъ больницы, а изъ тюрьмы, изъ концлагеря я только что освободился и вотъ выслали въ Вятку» . . .

— «Что-же, за какія преступленія ты наказаніе то от­бывалъ, за воровство, за грабежъ, али за убійство?» — «Нѣтъ, за то, что въ Бога вѣрую и будучи евреемъ — хри­стіанство принялъ — отвѣчалъ я… Завязался разго­воръ . . . Она пригласила меня зайти къ ней ... Въ комна­тѣ у нея было чисто прибрано, а весь уголъ надъ кроватью былъ увѣшенъ образами, передъ которыми теплились три разноцвѣтныхъ лампадки. «Завтра Трифона Вятска­го память, защитника и покровителя нашего города» — сказала женщина и указала на образокъ преподобнаго. Я упалъ передъ нимъ на колѣни и заплакалъ отъ радо­стной благодарности ... И вотъ я устроился жить у этой благочестивой вдовы. А черезъ 2 дня и работу себѣ на­шелъ — грузчикомъ» ... «Такъ прожилъ я, слава Богу, спокойно, съ полъ года» — помолчавъ съ минуту, закон­чилъ свой разсказъ Александръ Яковлевичъ, «а весной снова былъ арестованъ и получилъ уже 10 лѣтъ и при­былъ на этотъ вотъ святой островъ Соловецкій... Те­перь мнѣ здѣсь помогаютъ своими молитвами преподоб­ные Зосима и Савватій, а когда на штрафномъ островѣ Айзерѣ былъ, то — Елеазаръ Анзерскій помогалъ...»

Молча мы пошли съ А. Я. дальше, вглубь лѣса и вдругъ, совершенно неожиданно натолкнулись на старень­кую полуразрушенную каменную часовеньку съ заколо­ченными досками оконцами и дверью ... Доски были старыя, ветхія и легко оторвались при небольшомъ уси­ліи. Мы вошли въ часовню и увидѣли на стѣнѣ старый большой образъ Смоленской Божіей Матери. Краски на иконѣ растрескались и обсыпались и сохранился ясно только ликъ Владычицы, вѣрнѣе даже только Ея благост­ныя очи ...

Александръ Яковлевичъ вдругъ упалъ на колѣни пе­редъ этой иконой, поднялъ обѣ руки вверхъ и громкимъ полнымъ голосомъ запѣлъ: «Достойно есть яко воисти­ну» ... Онъ допѣлъ молитву до конца... У меня что-то перехватило горло и голосомъ я не могъ пѣть, но вся душа моя пѣла и ликовала, глядя на двѣ пары очей: благостныхъ — Владычицы Богородицы и умиленныхъ — Александра Яковлевича.

Черезъ мѣсяцъ, послѣ этой прогулки, А. Я. былъ аре­стованъ и увезенъ неизвѣстно куда ...
Прошло почти 20 лѣтъ послѣ этого событія, а пе­редо мной часто ясно, незабываемо ярко всплываетъ див­ная картина молитвы православнаго еврея — исповѣдни­ка передъ очами иконы Божіей Матери и слышится его радостный голосъ, звучащій несокрушимой  вѣрой и пла­меннымъ глубокимъ желаніемъ славословить «Честнѣйшую херувимъ!»…

Проф. Ив. Андреевъ.

«Православная Русь», № 23 - 1948 г.
***

Comments