pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Іосифляне на Сѣверо-Западѣ Россіи въ періодъ немецкой оккупаціи 1941-1944 гг. Часть – III

См. Часть I: https://pisma08.livejournal.com/452880.html
Часть II: https://pisma08.livejournal.com/453218.html

Состоявшееся 17 апрѣля 1950 г. закрытое судебное засѣданіе военнаго трибунала войскъ МВД Ленинградскаго ок­руга было далеко отъ объектив­ности. На него не вызвали ни од­ного изъ запрошенныхъ Кибардинымъ въ заявленіи отъ 8 апрѣля свидѣтелей: его домработнищу Е.Я. Масальскую и бывшаго командира партизанскаго отряда И.В. Скурдинскаго, кото­рые могли подтвердить постоян­ную помощь священника партизанамъ, а также членовъ приход­ского совѣта Покровской церкви Е.А. Кузнецову и А.К. Прокофь­еву, которые знали, что въ военныхъ проповѣдяхъ батюшки не было ничего пронѣмецкаго и антисовѣтскаго. Судебное засѣданіе оказалось недолгимъ, но и его протоколъ свидѣтельствуетъ о фальсификаціи дѣла. Стала отказываться отъ «своихъ» показаній монахиня Евфросинія, начали путаться въ излагаемыхъ фактахъ Старухинъ и Новожиловъ. Относительно словъ послѣдняго о. Алексій замѣтилъ: «Эти показанія не Новожилова, онъ и на очной ставкѣ со мной мялся, не зная, что сказать, это редакція слѣдователя. Новожиловъ не былъ тогда и на собраніи». Священникъ по-прежне­му отрицалъ свою вину и въ послѣднемъ словѣ заявилъ: «Мнѣ трудно оправдаться въ предъявленномъ мнѣ обвиненіи, хотя я и не виноватъ. Я оказывалъ помощь партизанамъ, слѣдовательно, я оказывалъ по­мощь совѣтской власти, а оказы­вая помощь совѣтской власти, я не могъ идти противъ нея. Я уже старикъ, моя участь въ вашихъ рукахъ, и я прошу взвѣсить все и вынести справедливый приговоръ»25.

Однако приговоръ былъ абсо­лютно несправедливымъ — 25 лѣтъ исправительно-трудовыхъ лагерей съ конфискаціей всего имущества и пораженіемъ въ правахъ на 5 лѣтъ. Въ кассаціонной жалобѣ Кибардинъ указывалъ, что его свидѣтели не были вызваны въ судъ, и просилъ хотя бы не конфисковывать изъятые при арестѣ церковные предметы и деньги прихода — 5,5 тысячъ рублей, а также вещи внуковъ. Но опредѣленіемъ военнаго три­бунала отъ 8 мая 1950 года приго­воръ былъ оставленъ въ силѣ, и во всѣхъ просьбахъ священнику отказали. О. Алексія отправили отбывать срокъ въ пос. Заярскѣ Иркутской области (Ангарлагъ). Въ лагерѣ батюшка сталъ настоящимъ старцемъ. Господь далъ ему даръ разсужденія и утѣшенія. Къ нему относились, дѣйствительно, какъ къ архіерею, многіе обращались за совѣтами, просили благословенія на всѣ дѣла. О. Алексій говорилъ впослѣдствіи, какъ благодарилъ онъ Господа за эту ссылку — какъ нуженъ ока­зался онъ въ этомъ мѣстѣ, сколькимъ людямъ Господь посылалъ черезъ него по­мощь, и какъ нужны въ заключеніи вѣрующіе люди для спасенія душъ многихъ.

Послѣ смерти Сталина въ 1953 г. вѣрующимъ разрѣшили въ лагерѣ мо­литься, постепенно начался пересмотръ дѣлъ. 29 ноября 1954 г. о. Алексій Кибардинъ написалъ заявленіе генераль­ному прокурору СССР: «Отношеніе ко мнѣ слѣдователя во время слѣдствія грубое и придирчивое, явно враждеб­ное, а затѣмъ суровый приговоръ Трибунала вывели меня старика изъ равновѣсія, и поэтому я не смогъ использо­вать права обжалованія этого приговора. Слѣдователь, который въ грубой формѣ съ площадной бранью заявилъ мнѣ — ты попъ и бывшій лагерникъ, ты врагъ родины и совѣтской власти, ты долженъ былъ вре­дить и, значитъ, вредилъ совѣтской власти — не предъявилъ мнѣ сформулированнаго обвиненія... Виновнымъ себя не признавалъ и не признаю, совѣсть моя чиста: родинѣ я не измѣнилъ и никого не обидѣлъ»26.

Заявленіе батюшки разсмотрѣлъ военный прокуроръ Ленинградскаго округа, въ заключеніи котораго отъ 22 февраля 1955 г. говорилось о необходимости сни­зить наказаніе, какъ чрезмѣрно суровое, до фактически отбытаго срока — 5 лѣтъ и 2 мѣсяца. И 1 апрѣля военный трибуналъ окру­га принялъ рѣшеніе снизить приговоръ до 5 лѣтъ въ исправительно-трудовомъ лагерѣ, заключенного освободить и считать его не имѣющимъ судимости 22 мая 1955 г. о. Алексій былъ освобожденъ въ Заярскѣ и вскорѣ выѣхалъ въ Ленинградъ. Передъ освобожденіемъ онъ отслужилъ въ лагерѣ пасхальную службу.

Съ 15 августа 1955 г. батюшка вновь сталъ служить въ Казан­ской церкви Вырицы, 17 августа 1957 г. по состоянію подорваннаго въ лагерѣ здоровья вышелъ за штатъ и съ тѣхъ поръ проживалъ въ Вырицѣ, получая пенсію, какъ заштатный протоіерей.

Послѣдніе годы своей жизни о. Алексій посвятилъ внутренней молитвѣ и покаянію. Онъ хотѣлъ принять келейный иноческій постригъ и остаться въ міру, но въ то время подобная практика распространенія не имѣла, и Ленинградскій митрополитъ Елевферій не благословилъ келейный постригъ27. Скончался протоіерей 5 апрѣля 1964 г. — ровно черезъ 15 лѣтъ (съ разницей въ 2 дня) послѣ смерти преп. Серафима Вырицкаго, какъ и предсказалъ ему въ свое время старецъ. Похо­ронили батюшку на вырицкомъ кладбищѣ, и могила его сейчасъ постоянно посѣщается и по­читается вѣрующими. Реабилитированъ же былъ о. Алексій «какъ жертва политическихъ репрессій» по сво­ему дѣлу 1950 г. только 10 сентября 1997 г.

Иную позицію занимали представители другихъ, близкихъ къ іосифлянамъ и рѣзко негативно относив­шихся къ совѣтской власти теченій, принадлежавшихъ въ 1930-е гг. къ Катакомбной (тайной) Церкви, прежде все­го истинно-православные христіане (ИПХ). На Сѣверо-Западѣ Россіи они въ основномъ предпочитали оставать­ся въ подпольѣ, и Псковская Миссія пыталась выявлять ихъ тайныя общины. Лишь въ отдѣльныхъ рѣдкихъ случаяхъ катакомбные священ­ники ИПХ стали служить открыто и даже вошли въ составъ клира Миссіи. И. Андреевъ (Андреевскій) писалъ, что, несмотря на настойчивыя требованія экзарха такіе свя­щенники отказывались поминать Патріаршаго Мѣстоблюстителя: «Такъ, напримѣръ, въ г. Сольцы Новгородской епархіи митрофор­ный протоіерей о. Владиміръ Бируля, бывшій благочинный церк­вей города Минска, а затѣмъ ставшій катакомбнымъ священникомъ, несмотря на строжайшій приказъ благочиннаго Новгородскаго района... — категорически отказался поминать Сов. Митро­полита Сергія. Это было въ 1942 г. А въ 1943 и въ 1944 о. Владиміръ началъ тайно поминать митрополита Анастасія (главу Зарубежной Русской Церкви)»28.

Вплоть до начала войны катакомбныя общины на востокѣ Ленинградской области окормлялъ бывшій настоятель Макаріевской пустыни схиепископъ Маловишерскій Макарій (Васильевъ). Послѣ освобожденія изъ ссылки въ 1935 г. онъ нелегально жилъ въ районѣ Чудова и Любани, постригалъ въ монашество и рукополагалъ въ священники. Приходъ германскихъ войскъ засталъ схиепископа въ Чудово, и онъ сразу отправился въ свой бывшій монастырь, желая собрать уцѣлѣвшихъ насельниковъ и возродить обитель. Здѣсь Владыка узналъ о страшномъ злодѣяніи нацистовъ. Передъ войной въ зданіяхъ пустыни рас­полагался инвалидный домъ. «Пришедшіе нѣмецкіе оккупан­ты выгнали въ поле 300 больныхъ женщинъ и дѣтей и разстрѣляли». Не позволили на­цисты и возродить монастырь. Въ концѣ 1941 г. послѣ Тихвинскаго контрнаступленія совѣтскихъ войскъ Макаріевская пустынь оказалась недалеко отъ новой линіи фронта и была занята гер­манскими войсками, создавшими въ монастырѣ мощный опорный пунктъ. Владыка сопротивлялся этому занятію, въ частности размѣщенію въ одномъ изъ зданій обители нѣмецкаго штаба, за что былъ перевезенъ оккупантами въ Чудово (въ дальнѣйшемъ Макаріевская пустынь оказалась полностью разрушена въ ходѣ боевыхъ дѣйствій). Согласно воспоминаніямъ И.В. Амосова, въ Чудово «къ Макарію было па­ломничество вѣрующихъ, онъ съ приходящими къ нему молился о скорѣйшемъ возвращеніи сыновъ Красной арміи съ побѣдой. Священникъ Сыпинъ донесъ о Макаріи нѣмцамъ. Макарій нѣмцами былъ направленъ въ Псковъ въ Управленіе Миссіей, гдѣ Макарія черезъ двое сутокъ отослали въ Печерскій монас­тырь подъ надзоръ игумена Пав­ла (Горшкова). Макарій и здѣсь терпѣлъ преслѣдованія... служилъ два раза въ церкви, обличалъ монаховъ за ихъ неспокой­ное поведеніе, а также игумена Горшкова»29.

Церковный историкъ А. Красновъ-Левитинъ записалъ въ 1963 г. другую полулегендарную исторію, разсказанную ему въ Псково-Печерскомъ монастырѣ іеродіакономъ Вуколомъ (Николаевымъ), о томъ, какъ они съ владыкой Макаріемъ въ первые мѣсяцы оккупаціи жили въ деревнѣ близъ Чудова и голодали: «Однажды видитъ старушка, у которой жили схиепископъ съ келейникомъ, странный сонъ: какъ будто подъѣзжаетъ къ ея избѣ золотая коляска, а въ коляскѣ Царица. И говоритъ Царица: «Здѣсь у меня старецъ, очень ус­таль. надо ему отдохнуть». А на другой день приходитъ католи­ческій ксендзъ и говоритъ: «Я слышалъ, здѣсь живеть право­славный епископъ съ келейникомъ!» Вышелъ къ нему влады­ка. Поговорили. И ксендзъ далъ совѣтъ: пробраться за Псковъ, въ Псково-Печерскій монастырь. Взяли котомки, посохи и пошли. Добрались до Печоръ, тамъ ихъ встрѣтили съ почетомъ. Сталъ схиепископъ жить въ Псково-Пе­черскомъ монастырѣ на прежнемъ положеніи, служилъ раннія обѣдни. Сталъ мечтать, какъ вернется онъ возстанавливать въ третій разъ свою родную Макаріевскую пустынь. Но не то су­дилъ Богъ...»30.

Документы свидѣтельствуютъ, что разсказъ Амосова ока­зался значительно ближе къ истинѣ. Въ началѣ 1942 г. Владыка и іеродіаконъ Вуколъ были пере­везены нѣмцами въ Псковъ, и 14 апрѣля 1942 г. схиепископъ вмѣстѣ со своимъ келейникомъ поселился въ Псково-Печер­скомъ монастырѣ, при этомъ іеродіаконъ былъ назначенъ игуменомъ Павломъ на должность уставщика. Хотя владыка Макарій пребывалъ въ обители на особомъ положеніи, онъ періодически служилъ въ храмахъ, а 7 іюля 1942 г. возглавлялъ крестный ходъ вокругъ стѣнъ монас­тыря. Однако отношенія еписко­па съ руководствомъ Псковской Миссіей и экзархомъ Сергіемъ изъ-за юрисдикціонной пробле­мы оставались напряженными. Вопреки утвержденіямъ нѣкоторыхъ современныхъ авторовъ31, владыка Макарій не участвовалъ въ августѣ 1943 г. въ Архіерейскомъ совѣщаніи Прибалтійскаго экзархата. По нѣкоторымъ свѣдѣніямъ онъ вмѣстѣ съ тайнымъ епископомъ Псковскимъ Іоанномъ (Ложковымъ) въ 1942 г. попытался установить контактъ съ принадлежавшимъ къ Зарубежной Русской Православ­ной Церкви митрополитомъ Берлинскимъ и Германскимъ Серафимомъ (Ляде). Но посланный ими іеромонахъ Никифоръ (Рихтеръ-Меллинъ) былъ задержанъ въ Кенигсбергѣ въ поѣздѣ и отправленъ обратно. И въ Псково-Печерскомъ монастырѣ владыка Макарій по-прежнему предсказывалъ неудачное окончаніе войны для Германіи и свою собственную кончину: «Я уже не вернусь отсю­да»32.

Схиепископъ погибъ во время бомбардировки обители совѣтской авіаціей въ ночь съ 31 марта по 1 апрѣля 1944 г. Осколокъ бомбы поразилъ владыку въ его келліи во время колѣнопреклоненной молитвы передъ иконами. Въ опубликованной въ газетѣ «Православная Русь» послѣ смерти схиепископа статьѣ отмѣчалось, что въ періодъ пребыванія въ Псково-Печерскомъ монастырѣ онъ снискалъ «общую любовь, какъ искренній горячій молитвенникъ за родину и народъ русскій... И въ тяжелые годы жизни въ совѣтской Россіи владыку чтили многіе тысячи православныхъ людей за его молитвы, помощь, ласку и за служеніе ближнимъ. Многіе риско­вали своей свободой и жизнью, чтобы облегчить страданія вла­дыки во время его многочисленныхъ ссылокъ и гоненій. Въ лицѣ его русскіе люди потеряли истиннаго ревнителя Православія, ко­торый оберегалъ завѣты Церкви, несмотря ни на какія личныя страданія»33. Похороненъ былъ схиепископъ въ пещерахъ обители.

Въ Псково-Печерскій монастырь въ годы войны, какъ уже отмѣчалось, пришло еще нѣсколько бывшихъ насельниковъ Макаріевской пустыни: упомяну­тый іеродіаконъ Вуколъ, архимандритъ Ѳеодосій, іеромонахъ Ѳеодосій, а въ февралѣ 1945 г. іеромонахъ Аѳиногенъ (Агаповъ). Всѣ они ранѣе раздѣляли взгляды владыки Макарія, но со временемъ вошли въ составъ клира Московской Патріархіи. Такъ, бывшій казначей пустыни о. Аѳиногенъ передъ войной проживалъ въ Малой Вишерѣ, 17 ав­густа 1941 г. онъ пріѣхалъ въ Любань, гдѣ его засталъ приходъ нѣмцевъ. Мѣстные вѣрующіе «начали просить, какъ бы меня устроить и начать богослуженіе», — вспоминалъ позднѣе о. Аѳиногенъ. Это удалось уже черезъ 17 дней послѣ оккупаціи города, 11 сентября 1941 г. Съ 1 апрѣля 1942 г. іеромонахъ служилъ настоятелемъ церкви въ г. Тосно. 26 октября 1943 г. онъ былъ вывезенъ нѣмцами въ качествѣ рабочаго въ Латвію, трудился на фермѣ. Съ февраля 1944 г. слу­жилъ въ православныхъ храмахъ Елгавы и Риги, а 10 февраля 1945 г. былъ назначенъ казначеемъ и ризничимъ Псково-Печерскаго монастыря, гдѣ и скончался 24 іюля 1979 г.34. Помимо схиепископа Макарія въ серединѣ 1940- хъ гг. умеръ и другой «истинно-православный» Владыка — 3 де­кабря 1945 г. скончался тайный епископъ Псковскій Іоаннъ (Ложковъ). Но, несмотря на ги­бель руководителей, большая часть общинъ ИПХ Ленинград­ской области, оставаясь въ періодъ оккупаціи въ подпольѣ, смогли продолжить свою дѣятельность и послѣ окончанія войны.

Такимъ образомъ, ни іосифлянамъ ни истинно-православнымъ христіанамъ не удалось развернуть на оккупированной территоріи Сѣверо-Запада Россіи широкой церковной дѣятельности. Почти всѣ открывшіеся хра­мы принадлежали къ юрисдикціи Московской Патріархіи, хотя да­леко не полностью контролиро­вались Псковской Миссіей.
И все же іосифляне, избѣжавъ прямаго преслѣдованія герман­ской администраціи и, пользуясь нѣкоторой поддержкой населенія, смогли создать нѣсколько своихъ легально существующихъ приходовъ. Въ основномъ сохра­нила свою паству и Катакомбная Церковь.

«Православная Русь», № 16, 15/28 августа, 2004 г.
(Окончаніе - начало въ №14)
***
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author