pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Отецъ прот. Николай Михайловичъ Саигушко-Загоровскій.

(ВЪ МОНАШЕСТВѢ О. СЕРАФИМЪ.)

Род. 27-го іюля 1872 г. — Сконч. 30 сент. 1943 г.

И. М. Концевичъ поступилъ въ Кіевскій университетъ передъ войной 1914 г. и, когда этотъ университетъ былъ во время войны эвакуированъ далеко въ глубь Россіи, онъ предпочелъ перейти въ Харьковскій. Въ г. Харьковѣ, при содѣйствіи коллеги, знакомаго се­мьи Загоровскихъ, онъ нанялъ въ ихъ домѣ комнату.

Здѣсь умѣстно упомянуть объ обликѣ о. Николая, какимъ его засталъ И. М. Батюшка былъ невысокаго роста, широкоплечій и скорѣе полный. У него была окладистая борода, но волосъ почти не было. Чертами лица онъ напоминалъ греческаго философа Со­крата. Но выраженіе его лица было несравнимымъ ни съ кѣмъ. Оно дышало лаской, привѣтливостью, сіяло и свѣтилось необычайной добротой и привлекало всѣхъ и каждаго.

Живя у Загоровскихъ, Иванъ Михайловичъ часто прислуживалъ о. Николаю въ церкви и сопровождалъ его, когда о. Николай слу­жилъ молебны въ частныхъ домахъ, ограждая его отъ стекавшагося и тѣснившаго его народа. Былъ онъ участникомъ одного изъ палом­ничествъ, какія отъ времени до времени организовывалъ Батюшка.

Такимъ образомъ И. М. знали почитатели о. Николая, какъ цер- ковника-студента, что въ тѣ времена являлось исключеніемъ. Эти почитатели о. Николая, встрѣтивъ И. М. во время гражданской вой­ны и узнавъ его, оказали ему цѣнныя услуги. Однимъ изъ нихъ онъ былъ даже спасенъ отъ смерти.

И. М. Концевичъ читалъ въ Санъ Франциско два раза лекцію объ о. Н. Загоровскомъ. Матеріаломъ для этого ему послужили пре­жде всего его личныя воспоминанія. Пользовался И. М. также свѣдѣ­ніями, полученными имъ отъ дочери покойнаго о. Николая — Лидіи Николаевны Бобригцевой, умершей въ Парижѣ въ 1964 г. Но глав­ное, это — разсказы бывшей послушницы Ульяши Ноздриной, со­провождавшей о. Протоіерея въ его изгнаніи и постриженной имъ съ именемъ Магдалины.

Лекція И. М. Концевича была въ свое время записана, и мы здѣсь представляемъ ея содержаніе.

Отецъ Николай происходилъ изъ древняго княжескаго рода, обѣднѣвшаго и перешедшаго въ духовное сословіе. Отецъ его, о. діа­конъ Михаилъ Ѳеоктистовичъ, жилъ на окраинѣ Ахтырки, называв­шейся Гусыницей. Онъ былъ человѣкомъ мягкаго характера, не отъ міра сего. Кромѣ церкви ничего для него не существовало, онъ не входилъ въ вопросы, касающіеся дома и семьи. Зато жена его, Па­раскева Андреевна, рожд. Роменская, была властной женщиной. Она отличалась исключительнымъ природнымъ умомъ и большими спо­собностями. Оставшись очень рано вдовою, она поставила на ноги троихъ дѣтей: Михаила, Анну и самаго младшаго — Николая. Мать- дьякониса была безграмотной, однако понимала значеніе образова­нія и старалась всѣми силами дать таковое дѣтямъ. Старшій сынъ, Михаилъ, очень одаренный, окончивъ семинарію, поступилъ въ Ака­демію, но по бѣдности не окончилъ таковой и рано умеръ отъ ча­хотки. Младшій, Николай, росъ на лонѣ природы на Гусыницѣ сре­ди крестьянскихъ дѣтей. Его лучшій пріятель назывался Яшко. Съ нимъ они потихоньку курили и чуть не устроили пожаръ на сѣно­валѣ. Лѣтомъ ловили раковъ и рыбу въ рѣкѣ Ворсклѣ. Въ лѣсу собира­ли ягоды и грибы. Коля Загоровскій былъ чрезвычайно живой, ве­селый, подвижной. Съ дѣтства любилъ народныя пѣсни, а также свой родной малороссійскій языкъ, на которомъ впослѣдствіи охотно изъяснялся въ домашней обстановкѣ.

Поступивъ въ семинарію, онъ сталъ писать стихи. Но учиться не любилъ, особенно ненавидѣлъ математику. И еще въ дѣтствѣ, вмѣсто того, чтобы идти въ школу, онъ «ховался», забравшись на грушу, или въ колоду, которая по украински называется «жлукто», куда ссыпали золу для стирки бѣлья. Мать, изловивъ его, накиды­вала ему веревку на шею и вела съ позоромъ по всей деревнѣ въ школу. Когда пришло время учиться въ семинаріи, Коля все же тамъ оказался среди самыхъ лучшихъ учениковъ, одареннымъ ли­тературнымъ талантомъ. Въ старшихъ классахъ преподаватель рус­скаго языка устраивалъ спектакли. Молодой Загоровскій при этомъ обнаружилъ исключительный талантъ комика. Стоило ему появиться на сценѣ — это вызывало бурю смѣха въ рядахъ публики. Однажды мѣстный архіерей, заинтересованный такой необыкновенной способ­ностью семинариста, пожелалъ увидѣть его игру. Какъ полагается, Владыку усадили въ первомъ ряду, въ креслѣ. На сценѣ появился комикъ, и сразу же зала разразилась сплошнымъ хохотомъ. Архі­ерей смѣялся со всѣми. Чѣмъ дальше продолжалась игра, тѣмъ об­щій смѣхъ возросталъ. Владыка смѣялся и смѣялся, безъ удержу, пока его смѣхъ не превратился въ настоящую истерику. Пришлось его вынести изъ зала на креслѣ.

Слава Загоровскаго, какъ комическаго актера, распространи­лась далеко за предѣлами семинаріи. Знаменитый на Украинѣ артистъ-предприниматель приглашалъ его въ составъ своей труппы, предлагая ему завидный окладъ. Но Параскева Андреевна слышать не хотѣла объ этомъ: «Я хочу тебя видѣть въ золотыхъ ризахъ, ина­че прокляну!» — заявила она сыну. Пришлось покориться, Супру­га отца Николая, Екатерина Ивановна, была образованная, какъ полагалось — епархіалка. Было у нихъ двое дѣтей. Село, гдѣ проте­кало его пастырство называлось Малыжино. Это была непроходимая глушь. Отцу Николаю тамъ негдѣ было проявить свою богато-ода­ренную натуру. Драму, которую пережилъ молодой священникъ, легко себѣ представить. Икона Божіей Матери, имъ столь прославля­емая, была несомнѣнно свидѣтельницей его горькихъ слезъ и душев­наго страданія. Дѣйствительно, какъ могла такая кипучая натура примириться съ прозябаніемъ въ глухомъ и дикомъ захолустьѣ? И какъ должна была быть глубока внутренняя борьба этого человѣка, что­бы смогло совершиться превращеніе артиста-комика въ знаменитаго духовнаго проповѣдника и народнаго пастыря! Но такое перерожденіе совершилось въ дѣйствительности: блестящіе душевные таланты преобразились въ духовные. Явное чудо было налицо. Икона Божіей Матери, почитаемая о. Николаемъ какъ чудотворная, написана въ итальянскомъ стилѣ и вовсе не является копіей древней иконы «Взы­сканіе погибшихъ». А между тѣмъ о. Николай далъ ей именно та­кое наименованіе! Послѣднее наводитъ на мысль, что юный іерей былъ на краю отчаянія, и Сама Божія Матерь поставила его на пра­вильный путь. Икону «Взысканіе погибшихъ» о. Николай впослѣд­ствіи украсилъ драгоцѣнными камнями.

Народъ полюбилъ о. Николая и окружилъ его тѣснымъ коль­цомъ, но когда пришло время дать дѣтямъ образованіе, онъ пере­велся въ Харьковъ и сталъ настоятелемъ городского больничнаго храма. Здѣсь о. Николай продолжалъ, какъ и въ деревнѣ, служить передъ иконой акаѳисты и произносить проповѣди. Его не смуща­ло, что вначалѣ присутствовали одна или двѣ старушки, но, конечно, ему не могло не быть грустно видѣть отсутствіе народа. Такое по­ложеніе, однако, длилось недолго: очень скоро народъ повалилъ ва­ломъ. Слава о немъ, какъ о Златоустѣ, распространилась по всему Харькову. Маленькій больничный храмъ сталъ набиваться такъ ту­го, что стѣны отъ людского дыханія становились мокрыми. За обѣд­ней о. Николай произносилъ двѣ проповѣди, одну изъ которыхъ по­свящалъ Евангелію дня. Кто-то сказалъ: «Батюнечка говорилъ сего­дня недолго, только полтора часа». Уходилъ онъ изъ храма чуть ли не въ 3 часа дня.

При Батюшкѣ образовался особый хоръ, съ которымъ онъ посѣ­щалъ частные дома для служенія молебновъ. Его приглашали нарасхватъ. Послѣ молебна пили чай и общимъ хоромъ пѣли «псальмы» — духовные стихи. Многіе изъ нихъ были написаны самимъ Батюшкой. И. М. Концевичъ и молодой человѣкъ, котораго звали Де­мочкой, иногда сопровождали Батюшку.

Вокругъ о. Николая сталъ собираться женскій монастырь. Устрой­ство его шло полнымъ ходомъ, и всѣ приготовленія были закончены, когда разразилась революція. Оффиціально монастырь такъ и не былъ никогда открытъ, но существовалъ тайно. Одной изъ будущихъ мо­нахинь была Ульяша Ноздрина. Она, было, собиралась выйдти за­мужъ, но однажды вошла въ церковь въ то время, когда произно­силъ проповѣдь о. Николай. Это рѣшило навсегда ея судьбу: жени­ху она отказала и избрала монашескій путь. Ульяшу выбралъ о. Николай въ спутницы, когда настало время изгнанія.

Какъ уже было выше сказано, о. Николай устраивалъ народ­ныя паломничества. Въ одномъ изъ нихъ принималъ участіе И. М. Концевичъ. Въ этомъ паломничествѣ участвовало нѣсколько тысячъ человѣкъ. Шли группами, и передъ каждой несли крестъ, иконы, хоругви. Шли съ пѣніемъ, но такъ, чтобы слѣдующая группа не могла слышать пѣнія ей предшествовавшей. Передъ ней несли дру­гой крестъ, иконы, хоругви, и шло уже свое пѣніе. Такихъ крестныхъ ходовъ было множество, сколько ихъ слѣдовало — И. М. не могъ сказать. Незадолго до конца пути, о. Николай поднялся на пригорокъ и обратился къ народу со словомъ. Онъ сказалъ, что предстоитъ моленіе о дождѣ, ибо царила злѣйшая засуха.

Когда пришли на мѣсто, народъ расположился въ лѣсу вокругъ Святогорскаго монастыря. Такъ какъ храмы не могли вмѣстить всѣхъ пришедшихъ, всенощная служилась всю ночь на возвышеніи въ лѣ­су. Все это время, до самаго разсвѣта, іеромонахи исповѣдывали пришедшихъ людей. Когда утромъ служилась Литургія, причастники причащались изъ всѣхъ чашъ, имѣвшихся въ монастырѣ. Это заняло полъ дня. Когда причащеніе окончилось, о. Николай произнесъ слѣ­дующее слово: «Теперь мы будемъ служить молебенъ о дождѣ. Па­дите всѣ ницъ и молите Бога до тѣхъ поръ пока не закапаютъ на землю небесныя слезы». Народъ упалъ на землю. И вдругъ на чи­стомъ небѣ стали появляться тучи, и на пыльную землю, дѣйстви­тельно, стали капать тяжелыя, какъ слезы, крупныя капли дождя, вздымавшія пыль на дорогѣ … Когда начался дождь, народъ, было, кинулся къ о. Николаю, но монахи его окружили и увели въ мона­стырь. Всѣ бросились кто куда могъ, чтобы укрыться. Когда всѣ укрылись, разразился сильнѣйшій ливень.

Послѣ трапезы пришелъ къ о. Николаю звонарь и спрашиваетъ: «Прикажете ли звонить сборъ?» О. Николай задумался, опустилъ голову. Потомъ сказалъ: «Звоните!»

Дождь продолжалъ лить, какъ изъ ведра... Но какъ только сталъ раздаваться звонъ на обратный путь, дождь сразу прекратился. Воз­вращаясь домой въ Харьковъ, толпа богомольцевъ шла по улицамъ съ вѣтвями въ рукахъ и съ восторженнымъ пѣніемъ «Христосъ Воскресе!» Жители города открывали окна, пораженные недоумѣніемъ при видѣ такого ликованія двигавшейся толпы людей.

Популярность о. Николая среди простого народа была необычай­на. Въ Харьковѣ, послѣ японской войны, развелось особенно много злоумышленниковъ. Знаменита была Соня-золотая ручка. Жили во­ры на Холодной горѣ. Но вотъ кто-то изъ нихъ смертельно забо­лѣваетъ. Были случаи что посылали за о. Ник., котораго тогда вели но­чью по глухимъ тропинкамъ. Псаломщикъ дрожалъ и трясся отъ страха. Въ пещерѣ, куда ихъ приводили, лежали въ углу награблен­ныя шубы. Но никто изъ грабителей не обижалъ о. Николая. Толь­ко послѣ революціи какой-то революціонеръ-бандитъ сорвалъ съ не­го золотой крестъ.

Еще въ періодъ жизни въ Харьковѣ, отъ стоянія на ногахъ во время долгихъ службъ и моленій у о. Николая образовались на но­гахъ раны. Но онъ надъ собой острилъ, говоря, что, если ноги его не несутъ, то ему приходится самому ихъ нести.

Съ годами о. Николай началъ старчествовать по благословенію Оптинскаго старца о. Анатолія (Потапова).

Началась революція. Массы людей, группировавшихся вокругъ о. Николая, не были, надо думать, революціонно настроены. Вліяніе о. Николая было очень велико и далеко простиралось. Еще въ са­момъ началѣ, учитывая все это, большевики призвали о. Загоровскаго и предложили ему войти съ ними въ извѣстное соглашеніе. Отъ него требовалось только одно: не произносить противъ коммунистовъ проповѣдей. Они даже предлагали ему субсидію золотомъ на его благотворительность. На это предложеніе о. Николай отвѣтилъ, что онъ служитъ Единому Богу и никому больше. Вскорѣ его аре­стовали и посадили въ тюрьму{C}[1]{C}. Какъ только вѣсть объ арестѣ о. Николая распространилась, площадь передъ тюрьмой покрылась вся крестьянскими подводами, полными деревенской провизіей. Пока о. Николай содержался въ тюрьмѣ — всѣ узники кормились привезен­нымъ ему питаніемъ.

Видя такую великую народную любовь къ о. Николаю, власти рѣшили, что спокойнѣе будетъ, если его удалить изъ Харькова. Ему было предложено покинуть городъ и уѣхать подальше. О. Николай, взявъ съ собой Ульяшу, уѣхалъ въ Петербургъ. Многія монахини хотѣли его сопровождать, но выборъ его мудро остановился на Улья- шѣ — прежде всего изъ-за ея беззавѣтной преданности и крѣпкаго здоровья. Въ шутку онъ говорилъ ей: «У тебя не голова, а котелъ». Правда, она много не разсуждала, зато была предана не на словахъ, а на дѣлѣ. Кто бы могъ перенести все то, что она перенесла!

Итакъ, о. Николай и Ульяша оказались въ Петербургѣ. Это было время, когда появилась, такъ называемая, Живая Церковь. Ходя по городу, о. Николай съ Ульяшей кругомъ обходили, гдѣ стояли живоцерковные храмы. Оба они съ интересомъ осматривали дворцы и это не только въ Петербургѣ, но ѣздили въ Царское Село, Петер­гофъ и проч. Однажды они вошли въ церковь, близкую отъ ихъ жилья. Тутъ на о. Николая съ крикомъ гнѣвно набросилась бѣсно­ватая : «Ахъ ты, плѣшивый, ахъ ты, плаксивый — и сюда ты явился мучить насъ?» Кругомъ стоявшіе люди недоумѣвали, глядя на скром­ную фигуру о. Николая, одѣтаго въ простое крестьянское платье. Но скоро люди почувствовали, что передъ ними находится не со­всѣмъ обыкновенный человѣкъ, какъ ни старались изгнанники дер­жаться въ тѣни. Вотъ примѣръ. О. Николай лежалъ въ тотъ день боль­ной. Раздался звонокъ. Ульяша открываетъ дверь и видитъ — на порогѣ стоятъ цыгане. «Здѣсь живетъ батька, который гадаетъ?», — спрашиваютъ они. «Нѣтъ», отвѣчаетъ Ульяша. «Какъ же», говорятъ цыгане, «намъ вѣдь дали адресъ: Боровая, 46. Скажите Батькѣ, что у насъ украли лошадь». Ульяша идетъ къ о. Николаю и говоритъ: «Пришли цыгане, но вы ихъ принять не можете. У нихъ украли лошадь. Если вы ихъ примете — мы пропали. Намъ же нельзя нико­го принимать». — «Хорошо», говоритъ о. Николай, «принять ихъ нельзя, но все же скажи имъ, чтобы поискали лошадь у сосѣда». Черезъ нѣсколько дней цыгане снова явились, но теперь съ кулька­ми провизіи. Лошадь была найдена у сосѣда.

Другой случай былъ такой. О. Николай никогда никуда не хо­дилъ, — только въ церковь. Вдругъ пришла женщина и умоляетъ его напутствовать умирающую. Противъ всѣхъ своихъ правилъ, о. Николай собрался и пошелъ, взявъ съ собой имъ почитаемую икону Божіей Матери «Взысканіе Погибшихъ». Въ мансардѣ на кровати лежала молодая женщина безъ памяти. Изъ устъ ея струилась окро­вавленная пѣна. Двое дѣтей горько плакали. «Дѣточки», сказалъ о. Николай, «молитесь Божіей Матери — Она услышитъ дѣтскую мо­литву». Батюшка началъ молебенъ съ акаѳистомъ передъ принесен­нымъ имъ образомъ. Слезы текли ручьями по лицу о. Николая, онъ буквально обливался слезами. Послѣ молебна ему говорятъ: «Батюш­ка, вы же не прочли отходной!» — «Не нужно», — отвѣтилъ онъ. Вскорѣ пришли къ о. Николаю благодарные дѣти и принесли ему цвѣты и вышитый поясъ, какой носило духовенство въ Россіи. По­слѣ этого пришла и сама выздоровѣвшая женщина. Она, хотя и была безъ сознанія во время молебна, но чувствовала, какъ въ нее вливается живая сила. Она стала преданной духовной дочерью о. Николая пока онъ жилъ въ Петербургѣ.

Вотъ еще достопамятный случай прозорливости о. Николая. Пришлось Батюшкѣ съ Ульяшей искать новую квартиру, т. к. къ нимъ стало ходить черезчуръ много народа. Они нашли прекрасное помѣщеніе. Ульяша обрадовалась и весело заговорила: «Вотъ хоро- шо! Здѣсь, Батюшка, поставимъ вашу кроватку, здѣсь столъ». Но о. Николай стоитъ блѣдный и ничего не говоритъ. Наконецъ, онъ обратился къ хозяйкѣ: «Скажите, что тутъ у васъ произошло?» Ока­залось, что здѣсь повѣсился чекистъ. Конечно, это помѣщеніе они не наняли.

Пребываніе въ Петербургѣ, по теперешнему въ Ленинградѣ,, окончилось для о. Николая знаменитой «Святой Ночью» — по выраженію вѣрующихъ петербуржцевъ, когда въ одну ночь арестовали 5 тысячъ человѣкъ изъ тѣхъ лицъ, кто особо былъ преданъ Церкви.

Тюрьма, куда заключили о. Николая, была настолько перепол­нена, что несчастный іерей Божій простоялъ на ногахъ 9 дней, пока одинъ урка не сжалился и не уступилъ ему мѣсто подъ столомъ, гдѣ онъ могъ лечь на полъ. Послѣ этого о. Николая сослали въ Со­ловки. Матушка Екатерина Ивановна, въ сопровожденіи вѣрной, Ульяши, предприняла далекій путь, чтобы навѣстить Батюшку. Ко­гда онѣ обѣ прибыли и имъ разрѣшили его увидѣть, онъ вышелъ къ нимъ бритый, исхудавшій. Это было время поста. Но при передачѣ провизіи требовалось, чтобы продукты непремѣнно были мясными. Ульяша состряпала котлеты изъ чечевицы, которыя сошли за мясныя.

Послѣ пребыванія на Соловкахъ, о. Николай съ другими узни­ками былъ отправленъ на крайній сѣверъ на поселеніе. Шли они пѣшкомъ по тундрѣ, переступая съ кочки на кочку. Донимала мош­кара. Въ одномъ мѣстѣ путники заночевали въ покинутой часовнѣ. Проснувшись, о. Николай увидѣлъ, что онъ спалъ подъ образомъ «Взысканія Погибшихъ». Это его обрадовало несказанно, онъ по­чувствовалъ, что находится подъ покровомъ Царицы Небесной. Онъ лишь одинъ дошелъ до мѣста назначенія: остальные не выдержали и умерли въ пути.

Ульяша, жертвенная, какъ всегда, и здѣсь не оставила Батюшку. Она пріѣхала къ нему на телѣгѣ одна, везя корзину съ провизіей. Проѣхала тысячи верстъ. Путь шелъ тайгой. Часто она бывала пора­жена зрѣлищемъ колыхающагося на небѣ сѣвернаго сіянія. Самъ Богъ ее хранилъ, и она добралась благополучно. Батюшка охранялся часовыми. Ульяша не потерялась. Солдатъ она называла Петькой, или Ванькой, хлопала ихъ по спинѣ, вспоминала имъ ихъ собственную мамку. «Это мой дядька», говорила она имъ, «онъ взялъ меня къ себѣ, сиротку, и воспиталъ. У тебя тоже есть мамка — вспомни о ней! Отпусти ко мнѣ дядьку обѣдать!» Разрѣшеніе давалось, и Ба­тюшка ходилъ обѣдать къ Ульяшѣ.

Наконецъ, о. Николай отбылъ свой срокъ наказанія. Его от­пустили жить, гдѣ онъ захочетъ, кромѣ Харьковской губерніи. Взгля­нувъ на карту, онъ увидѣлъ, что ближайшимъ городомъ къ Харь­кову будетъ Обоянь Курской губерніи. Вотъ они ѣдутъ въ поѣздѣ и уже приближаются къ цѣли. Они говорятъ между собой о томъ, что, выгрузившись изъ вагона, совсѣмъ не знаютъ, что дальше дѣ­лать. Ихъ разговоръ услышала ѣхавшая съ ними просто одѣтая осо­ба, оказавшаяся женой ссыльнаго священника, котораго она ѣздила навѣстить. Зорко всмотрѣвшись, она признала въ лицѣ о. Николая духовное лицо. Матушка сообщила своимъ спутникамъ, что въ Обо- яни существуетъ тайный женскій монастырь. Она дала имъ его адресъ. Добравшись туда, путешественники позвонили. Имъ откры­ла двери мать привратница. Узнавъ, что они просятъ ихъ пріютить на ночь, монахиня категорически имъ заявила, что это невозможно : они сами скрываются и, если начнутъ пускать къ себѣ постороннихъ, это сейчасъ же привлечетъ къ нимъ вниманіе. «Все же доложите о насъ Игуменіи» — попросилъ о. Николай. Мать Игуменія не заста­вила себя ждать, она скоро вышла и привѣтливо ихъ пригласила раздѣлить съ монахинями трепезу. Что же оказалось? Въ ночь ихъ пріѣзда явился Игуменіи во снѣ преп. Серафимъ и сказалъ: «Къ тебѣ прибудетъ харьковскій Серафимъ, ты его пріими». Батюшка за­плакалъ и сказалъ: «Я о. Николай». Но въ дѣйствительности онъ былъ въ Соловкахъ тайно постриженъ и названъ Серафимомъ. Онъ не ожидалъ, что еще вернется въ міръ и что жизнь его продолжится, и принялъ тайно монашество. Въ то время Ульяша этого не знала, но впослѣдствіи, уже живя въ Обояни, при служеніи о. Никола­емъ Литургіи, она слышала, какъ онъ, причащаясь, именовалъ себя іеромонахомъ Серафимомъ.

Квартиру въ Обояни они не замедлили найти. О. Николай днемъ никогда не выходилъ на улицу. Только глубокой ночью онъ выхо­дилъ на дворъ подышать свѣжимъ воздухомъ. Онъ ежедневно слу­жилъ Литургію. Проскомидія съ безконечнымъ поминовеніемъ жи­выхъ и умершихъ тянулась часами. Иногда ночью являлись къ нему его харьковскія монахини, и онъ такъ руководилъ ихъ тайнымъ монастыремъ.

Ульяша жила въ Обояни въ полномъ послушаніи у Батюшки. Она была имъ пострижена въ монашество и названа Магдалиной. Поступила она работать въ госпиталь въ качествѣ санитарки. Не­ожиданно пришло распоряженіе: всѣ малограмотные обязаны сдать экзаменъ по программѣ десятилѣтки — иначе увольненіе. На не­счастіе, учитель русскаго языка на курсахъ при госпиталѣ сдѣлалъ предложеніе Ульяшѣ: она ему отказала, и онъ люто ее возненавидѣлъ. О. Николай сталъ Ульяшѣ давать уроки. Наступили экзамены. Ба­тюшка написалъ сочиненіе подъ заглавіемъ «Утро въ поселкѣ» и приказалъ Ульяшѣ взять его съ собой на письменный экзаменъ и переписать, когда объявятъ тему. Заданной темой было, дѣйствитель­но, «Утро въ поселкѣ». Къ устному экзамену о. Николай порекомен­довалъ Ульяшѣ выучить наизусть одно стихотвореніе. «Когда спро­сятъ, кто его знаетъ — ты подыми руку». О немъ, дѣйствительно, спросили, и одна Ульяша знала эти стихи наизусть. Такъ удалось миновать злобу учителя русскаго языка. Съ математикой было слож­нѣе. Самъ о. Николай былъ очень плохимъ математикомъ. Онъ при­гласилъ учителя и, раскрывъ учебникъ по алгебрѣ, указалъ ту стра­ницу, которую Ульяша должна была усвоить. Спросили на экзаме­нѣ именно это самое. Ульяша сдала десятилѣтку и изъ санитарки стала мед-сестрой.

Наступило время второй міровой войны. Изъ госпиталя г. Обояни отправлялся на фронтъ отрядъ медицинскаго персонала. Въ немъ была и Ульяша. О. Николай долженъ былъ остаться одинъ — ста­рый, больной, неработоспособный, измученный тюрьмами и ссылка­ми … На желѣзно-дорожной платформѣ происходила посадка ме­дицинскаго персонала. Поименно всѣхъ вызывали и сажали въ по­ѣздъ. Осталась не вызванной одна Ульяша. Поѣздъ ушелъ . . . Улья­ша поспѣшила домой. И что же она увидѣла? О. Николай стоялъ на молитвѣ. Коврикъ, на которомъ онъ стоялъ, былъ весь мокрымъ отъ слезъ.

Городъ Обоянь заняли нѣмцы. Солдаты были размѣщены по всѣмъ домамъ. Захватили они и домикъ, гдѣ помѣщался о. Николай. Ему было предложено спать на полу. Однако, солдаты были такъ поражены видомъ Старца, непрестанно пребывающаго на молитвѣ, что не только не заняли его ложа, но даже снимали обувь, входя въ его комнату, чтобы не потревожить молящагося.

Вскорѣ на санитарномъ автомобилѣ онъ былъ перевезенъ домой, въ Харьковъ. Здѣсь о. Николай совершалъ въ своемъ домѣ бого­служенія при большомъ стеченіи народа. Война кончилась. Нача­лось нѣмецкое отступленіе. О. Николай рѣшилъ двинуться на За­падъ, ибо, какъ онъ говорилъ, большевиковъ онъ не былъ въ си­лахъ снова увидѣть. Когда онъ переѣзжалъ границу своего отечества, то горько заплакалъ. Но его уже ожидало отечество небесное. Жизнь его оборвалась при пріѣздѣ въ г. Перемышль. Съ нимъ случился ударъ. Его положили въ больницу, гдѣ онъ прожилъ нѣсколько дней. Умеръ онъ наканунѣ праздника Покрова Пресвятой Богородицы.

Все произошло точь въ точь, какъ онъ описалъ свою смерть въ одномъ стихотвореніи, написанномъ лѣтъ 20 передъ этимъ въ быт­ность его въ Петербургѣ, еще въ началѣ революціи.

Въ этомъ стихотвореніи описаны послѣдніе теплые дни ранней осени. Цвѣты отцвѣтаютъ. Падаютъ на землю шурша осенніе листья. Кротко улыбается умирающая природа, и съ ней вмѣстѣ кончаетъ свои земные дни и самъ священно-поэтъ. Какъ онъ описалъ, такъ все и произошло въ дѣйствительности: стояла именно такая осень. Батюшка, который не отличался особой красотой при жизни, на смертномъ одрѣ былъ болѣе, чѣмъ прекрасенъ. Ликъ его носилъ отпечатокъ нездѣшняго мира, непередаваемой словами красоты. Пріоткрылась какъ бы дверь въ желанную, нездѣшнюю страну, гдѣ «праведницы сіяютъ, яко свѣтила».

И. М. Концевичъ.

Православный Путь, 1966 г.

Subscribe

Recent Posts from This Journal

Comments for this post were disabled by the author