pisma08

ПАМЯТИ ЕПИСКОПА ІОНЫ - Ч. 2

см. ч. 1  https ://pisma08.livejournal.com/472500.html

Случилось мнѣ встрѣтить его въ Казани, въ Свято-Спасскомъ мо­настырѣ, гдѣ я тогда былъ на Миссіонерскихъ курсахъ и жилъ тамъ, какъ пѣвчій. Владыка Іона тогда былъ доцентомъ въ Казанской Ду­ховной Академіи и мнѣ посчастливилось пѣть при его постриженіи въ монашество. Всѣхъ насъ онъ плѣнилъ своей привлекательностью, ласково бесѣдовалъ съ нами послѣ постриженія. Это было въ 1913 году лѣтомъ. А въ 1914 году была объявлена война; я былъ призванъ. Годы войны, революція, гражданская война.. . Нашъ великій Си­бирскій походъ: черезъ всю Сибирь и ледяной Байкалъ... Изму­ченные, уцѣлѣвшіе изъ насъ немногіе оказались въ Китаѣ, на Ки­тайской Восточной жел. дорогѣ.

Въ 1920 году, зимой, въ пограничномъ городѣ Маньчжурія, раз­мѣстились мы и устроились, кто какъ могъ. И попалъ на службу въ только что сформировавшееся Управленіе, гдѣ былъ принятъ въ ка­чествѣ завѣдующаго Паспортнымъ столомъ для русскаго населенія. Въ 1921 году пробралась моя жена изъ Казани и открыла Школу Ручного Труда. А въ 1922 г., 19 октября, Преосвященнѣйшій Епи­скопъ Іона прибылъ изъ города Пекина въ г. Маньчжурію. Это бы­ло вечеромъ, когда я былъ на службѣ. На другой день по телефону въ Управленіе Владыка Іона позвонилъ мнѣ (кто-то ему сказалъ, что въ Управленіи, есть служащій — русскій). Я его спросилъ, не онъ ли былъ постриженъ въ монашество въ Свято-Спасскомъ мона­стырѣ въ 1913 году. Онъ отвѣтилъ: «Да, это былъ я». Я напомнилъ ему, что мы пѣли при его постригѣ. Позвонилъ же онъ мнѣ, чтобы узнать, какъ можно познакомиться ему съ Начальникомъ Уѣзда и съ Начальникомъ Управленія. Я его попросилъ о нашемъ свиданіи, которое состоялось въ домѣ при храмѣ Пекинскаго подворья, послѣ моей службы, вечеромъ. Мы вспоминали общихъ нашихъ знакомыхъ по Свято-Спасскому монастырю: игумена Іоасафа и профессоровъ Духовной Академіи Варсонофія и другихъ. Владыка Іона любилъ Казань и мечталъ организовать землячество. Такъ мы сдружились съ Владыкой Іоной. Въ бесѣдахъ о его миссіи, съ какой онъ прибылъ въ г. Маньчжурію, онъ подѣлился, что хочетъ открыть Реальное Учи­лище для дѣтей бѣженцевъ забайкальскихъ казаковъ, которые посе­лились въ землянкахъ за городомъ съ массой дѣтворы, безъ средствъ, безъ одежды и питанія, за исключеніемъ немногихъ имущихъ. Моя жена имѣла школу недалеко отъ церкви, это ему, какъ онъ говорилъ, дало идею для дѣвочекъ и мальчиковъ открыть ремесленные классы при Реальномъ. Училищѣ: кройки и шитья платья и прочихъ ремеслъ. Идея была открыть безплатную столовую для дѣтей, библіо­теку, врачебный пріемъ и аптеку.

Средствъ у Владыки не было никакихъ. На немъ была одежда изъ китайской матеріи, туфли тоже китайскія. Это его нисколько не удручало. Онъ выглядѣлъ очень радостнымъ и улыбающимся, кого бы онъ ни встрѣчалъ. Что меня поражало, это его кругозоръ, его колоссальный умъ, его безграничная любовь къ людямъ вообще, не разбирая сословія и націи; особенно онъ любилъ дѣтей. Я въ своей жизни не встрѣчалъ такого человѣка. Онъ былъ снисходителенъ ко всѣмъ, даже и къ врагамъ. . . Когда онъ приступилъ къ выполненію своихъ замысловъ, попадали къ нему люди, не внушавшіе довѣрія. Я его предупреждалъ, такъ какъ г. Маньчжурія былъ въ 6-ти вер­стахъ отъ границы СССР, и мнѣ приходилось по службѣ видѣть лю­дей всякаго направленія. Владыка Іона, посмотритъ на меня, улы­баясь ; на одну секунду пробѣжитъ тѣнь по его лицу. И говоритъ: «Ничего, Алексѣй Ивановичъ, мы его приласкаемъ, а если оттолк­немъ, онъ пойдетъ въ консульство СССР и будетъ нашемъ врагомъ».

Служилъ онъ въ храмѣ благолѣпно, проникновенно, каждое его слово западало въ душу и въ сердце человѣка. Литургія кончалась въ 12 или 1 дня: никто не хотѣлъ уходить изъ храма. Проповѣди его говорились съ огромнымъ подъемомъ, какая-то мощь чувство­валась въ его словахъ. Каждая проповѣдь была у него другой, и ни­кто изъ горожанъ не хотѣлъ пропустить его слово. Онъ рѣдко про­силъ пожертвованія съ амвона, а ему жертвовали, кто какъ могъ. Въ помощь ему былъ организованъ Международный Комитетъ помощи бѣженцамъ и сестричество. Онъ призывалъ помочь ему въ его рабо­тѣ и ему помогали, работая съ нимъ вмѣстѣ.

Когда пріѣхалъ Владыка въ г. Маньчжурію, храмъ былъ безъ ограды; внутри храма стѣны отъ дождя покрыты были подтеками. Храмъ былъ каменный. Въ короткое его пребываніе храмъ былъ приведенъ въ должное состояніе, пристроенъ былъ придѣлъ, все об­новилось и украсилось, выстроена была высокая каменная ограда, пріютъ для дѣтей на подобіе института; основано Реальное Училище въ 7 классовъ, съ ремеслами, были приглашены лучшіе учителя изъ бѣженцевъ. Открыли большую библіотеку, собирали книги по всей желѣзнодорожной линіи. Открыли безплатную столовую и безплат­ную амбулаторію, въ ней дежурили хорошіе врачи.

А какъ же собиралъ средства Епископъ Іона? Когда я позна­комилъ его съ начальникомъ Уѣзда и съ генераломъ Управленія онъ произвелъ на нихъ весьма хорошее впечатлѣніе и они стали ему жертвовать деньгами, мукой и углемъ. Когда онъ поѣхалъ въ Хар­бинъ, сдѣлалъ тамъ визиты въ желѣзно-дорожномъ Управленіи, начальникъ Управленія Китайско-Восточной желѣзной дороги ему на­значилъ ежемѣсячное пособіе въ 600 долларовъ. Въ Харбинскій По­литехникумъ Владыка Іона неоднократно ѣздилъ читать лекціи без­платно, за что получалъ вагонами уголь для отопленія. Я думаю, что Владыка Митрополитъ Филаретъ помнитъ эти лекціи.

Кому приходилось къ нему обращаться съ какой-либо просьбой или за совѣтомъ, Владыка Іона встрѣчалъ ласково, съ улыбкой, вся­кая просьба и нужда просящаго удовлетворялась. Потомъ говорили, что при разговорѣ съ Владыкой не хватало силъ, что либо отъ него скрыть: каждый чувствовалъ, что онъ читаетъ его мысли. Когда его облачали въ храмѣ, то видѣли его дешевое полукафтаніе. Дамы да­рили ему матеріалъ, а онъ находилъ случай его подарить кому на­ходилъ нужнымъ, а самъ оставался въ прежнемъ. Дамы говорили, что имъ стыдно видѣть его въ такомъ облаченіи. А онъ отвѣчалъ: «На 20 долларовъ жалованія не разрядишься», такъ какъ все ду­ховенство получали по 20 дол. въ мѣсяцъ.

Когда онъ бывалъ на урокѣ Закона Божія и бесѣдовалъ съ уче­никами, весь классъ былъ охваченъ вниманіемъ, слушая сосредо­точенно. Потомъ можно было спросить любого ученика: что препо­давалъ сегодня Владыка? Ученикъ или ученица весь урокъ повто­ритъ, точно. Ученики его любили больше своихъ родныхъ. Увидя его издали, когда онъ шелъ по корридору Реал. Уч., бѣжали къ нему малыши. Онъ издали благословлялъ всѣхъ большимъ крестомъ. Старшіе съ уваженіемъ и улыбкой радости шли къ нему всегда съ вопросами, на которые получали мудрые отвѣты. Такъ онъ прожилъ съ ними короткій вѣкъ своей жизни, горя любовью къ Богу и къ ближнему. Эта яркая звѣзда погасла неожиданно для всѣхъ. Какъ жилъ онъ неземнымъ, такъ и кончина была его праведная, не по­хожая на обыкновенныхъ людей ...

Постомъ онъ пилъ крѣпкій чай съ хлѣбомъ, это была его обыч­ная ѣда. Работалъ у себя въ кельѣ до 2 час. ночи и позже, часто лю­ди, проходя мимо, видѣли огонь въ его кельѣ на разсвѣтѣ. Смерть его была отъ ангины. Никто не вѣрилъ, что можетъ постигнуть насъ такая утрата. Подробности его жизни и кончины описаны въ жур­налѣ «Православная Русь» № 2, январь 15/28 1960 г. и № 5, мартъ 1960 г.

А. Будѣевъ.

IV

Епископъ Іона, какъ личность.[*])

Еп. Іона умеръ, оставивъ послѣ себя громадное наслѣдство -— законченный образецъ высшей нравственности и чистоты.

Отошелъ въ вѣчность, который жизнью и дѣятельностью своей доказалъ, насколько воля, направленная въ сторону лучшихъ помыс­ловъ души, можетъ играть роль двигателя огромной силы и вліять на окружающую среду въ безграничномъ маштабѣ.

Епископъ Іона жилъ и работалъ среди насъ, въ обстановкѣ не­человѣческихъ страданій, горя и нищеты, жилъ въ средѣ, не выхо­дящей изъ рамокъ обыкновенной обывательщины.

Появленіе Епископа Іоны на маньжурскомъ горизонтѣ обусло­вливалось наличіемъ здѣсь въ небываломъ размѣрѣ страждущаго и обездоленнаго элемента и необходимостью создать условія, которыя могли бы сгладить остроту этого небывалаго общественнаго бѣдст­вія, порожденнаго ходомъ русской революціи.

Нужно было лицо съ сильными волевыми качествами, проникну­тое духомъ беззавѣтнаго служенія ближнимъ, и образцовый пастырь Христова стада, переживающій всѣ муки религіознаго раздора и мо­ральнаго распада.

Ровно три года работалъ Епископъ Іоана на этомъ поприщѣ.

Фатально, изъ числа въ число совпали день его прибытія въ Маньчжурію и день его смерти. . .

Чѣмъ былъ для насъ Епископъ Іона за эти три года его кипучей дѣятельности?

До Епископа Іоны въ Маньчжуріи не было недостатка въ благо­творителяхъ и, даже, очень хорошихъ. Изъ среды послѣднихъ очень многіе великолѣпно уясняли положительную сторону тѣхъ формъ благотворительности, на которыхъ остановился почившій Архипа­стырь.

Однако, никому изъ нихъ не удалось поставить эту благотвори­тельность на высоту всеобщаго признанія и никому не удалось соз­дать изъ простой благотворительной организаціи центръ обществен­наго вниманія.

До Епископа Іоны были и столовая, и прютъ, и школа. Однако, всѣ они находились въ состояніи жалкаго существованія.

Епископъ Іона пріѣхалъ и гальванизировалъ все, что было чах­лаго и умирающаго. Онъ вдохнулъ жизнь въ эти учрежденія и они зацвѣли.

Нужно было массу энергіи, силы воли, изобрѣтательности и ума, чтобы наладить жизнь этихъ учрежденій до совершенства машиннаго механизма.

У Епископа Іоны нашлось и то, и другое, и третье, и четвертое, и даже въ такомъ количествѣ, что казалось онъ не работалъ, а игралъ дивную музыку на самыхъ простыхъ инструментахъ.

Епископъ Іона былъ чрезвычайно даровитъ. Его мозгъ, привык­шій къ неустанной и сложной работѣ, всегда находился въ движеніи. Цѣлыми сутками голова Епископа Іоны находилась въ необычай­номъ умственномъ напряженіи и никогда не было случая, чтобы ка­кая либо мысль его осталась незаконченной, или носила признаки непроработанности. Это была характерная черта его мозговой сис­темы — стоило только какой либо мысли озарить ее, какъ мысль эта сейчасъ же детализировалась на самыя мелкія подробности и при­нимала опредѣленную, законную форму.

Не менѣе характерной чертой умственныхъ способностей Вла­дыки, былъ его удивительный даръ — налету опредѣлять сущность каждаго вопроса и безошибочно дѣлать выводы изъ самыхъ запутан­ныхъ положеній.

Онъ не былъ коммерсантомъ. Вся жизнь Владыки прошла въ обстановкѣ чуждой всякому торгашеству. Однако, и въ области ком­мерціи Епископъ Іона являлся неподражаемымъ образцомъ велико­лѣпнаго комбинатора и коммерческаго стратега. Выкладки его пора­жали ясностью, планы — продуманностью, а исполненіе смѣлостью и широтою размаха. Отъ этого онъ не потерпѣлъ ни одного коммер­ческаго пораженія, а, наоборотъ, изъ каждаго, казалось бы, мертваго предпріятія, онъ умѣлъ сдѣлать живую, доходную статью, прибыли съ которой служили завѣтной его цѣли — накормить и пропитать своихъ питомцевъ — сиротъ.

Кромѣ того Епископъ Іона былъ идеальный пастырь. Его духъ парилъ надъ окружающими. Его проникновенное слово западало глу­боко въ сердца. Его религіозный экстазъ заражалъ молящихся. Не было Богослуженія, въ которое Епископъ Іона не вкладывалъ бы своей души.

Молящійся людъ чувствовалъ своего Архипастыря, сердцемъ вникалъ въ смыслъ въ самой мельчайшей подробности, и молитвенно жилъ съ Епископомъ отъ начала и до конца каждаго Богослуженія.

Епископъ Іона вѣрилъ въ Бога искренно, проникновенно, ясно, безъ всякаго сомнѣнія или лукавства. Онъ не только вѣрилъ, но и за­ставлялъ вѣрить другихъ.

Епископъ Іона, какъ человѣкъ, былъ совершененъ.

Это былъ вполнѣ законченный типъ носителя Христовыхъ завѣтовъ, подлинный послѣдователь Апостольской церкви.

Къ той роли, которую Епископъ Іона былъ предназначенъ иг­рать въ жизни, онъ былъ подготовленъ отъ самаго рожденія.

Сынъ простого крестьянина, въ раннемъ дѣтствѣ лишившійся родителей, Епископъ Іона съ первыхъ же жизненныхъ шаговъ былъ обреченъ нести непосильный сиротскій крестъ.

Призрѣтый простымъ добрымъ человѣкомъ, онъ также на пер­выхъ жизненныхъ порахъ на себѣ вынужденъ былъ ощутить силу человѣческихъ благодѣяній и, воспитанный на этихъ благодѣяніяхъ, долженъ былъ впивать въ себя всѣ элементы человѣческой доброты, проливавшій надъ нимъ свой свѣтъ, свое тепло въ періодъ его дѣт­скаго и юношескаго возраста.

Рѣдкому человѣку приходится попасть въ такую обстановку, гдѣ взамѣнъ родительской любви и крова, онъ получаетъ не подза­тыльники и пинки, а истинное сочувствіе къ ближнему страдальцу на подлинной Евангельской основѣ.

Эта обстановка не можетъ не отразиться на нравственномъ фор­мированіи человѣческой души и, вполнѣ понятно, изъ нея долженъ выйти въ болѣе или менѣе совершенномъ видѣ типъ носителя без­граничной сердечной ласки и отзывчиваго радѣтеля чужого несчастья.

Епископъ Іона, обладавшій, къ тому же, сильными волевыми качествами, наблюдательными способностями и свѣтлымъ аналити­ческимъ даромъ, впиталъ въ себя всѣ эти добродѣтели съ особенной вдумчивостью и изъ простого добреца превратился въ богатый кла­дезь доброты и сердечнаго проникновенія.

Судьба благоволила къ нему. Она дала возможность любвеобиль­ной, воспріимчивой юношеской душѣ попасть къ источнику высшихъ нравственныхъ началъ — въ обитель, къ старцамъ — подвижникамъ, воспитаннымъ въ суровомъ аскетизмѣ духа, которыхъ совершенно не тронула гниль обыденщины и которые тайну христіанскихъ добро­дѣтелей постигали не только умомъ, но всей своей подвижнической жизнью.

Такимъ образомъ, первые нѣжные побѣги душевнаго растенія попали въ сферу необходимѣйшихъ элементовъ произрастанія — къ свѣту и теплу и, освѣщаемые лучами христіанскаго ученія, согрѣва­емые тепломъ окружающей добродѣтели, пошли въ буйный ростъ. Изъ маленькаго любящаго сердечка выросло большое, любвеобиль­ное сердце, огромная, добродѣтельная душа.

Но судьба и на этомъ не остановила благосклонности къ своему избраннику.

Для полной законченности человѣка въ полномъ смыслѣ этого слова, нужна была культурная обработка, и судьба предоставила воз­можность, хотя и съ невѣроятными трудностями, получить закончен­ное духовное образованіе, съ которымъ душа его пріобрѣла куль­турную устойчивость, умъ — гибкую эластичность, а сердце — тон­чайшую ткань Божественнаго любвеизліянія.

При такихъ данныхъ немудрено, что въ жизни Епископу Іонѣ суждено было играть выдающуюся роль. Онъ давилъ всѣхъ своимъ моральнымъ авторитетомъ, онъ заполнялъ собою всѣ жизненные пробѣлы окружающей среды, и послѣдняя невольно подпадала подъ без­контрольное вліяніе этого колосса души и сердца.

И вотъ наглядное доказательство. Стоило Епископу Іонѣ поя­виться на нашей маньчжурской аренѣ, какъ сразу же пришлось смо­трѣть на него снизу вверхъ, безъ всякаго, при этомъ, съ его стороны къ тому принужденія. Онъ вошелъ въ жизнь нашего города какой то не отъемлемой составной частью организма и смерть его наруши­ла нормальную работу этого организма.

Маньчжурская дѣятельность Епископа Іоны не могла исполь­зовать всей суммы его качествъ. Тѣ практическіе результаты его огромной творческой работы, которые выразились въ оставленныхъ имъ памятникахъ культуры и любви къ ближнему, это — малая часть того, на что былъ способенъ Владыка.

Въ этихъ законченныхъ образцахъ его культурнаго творчества сразу же проглядываетъ человѣкъ, которому въ жизни суждены бы­ли необъятныя возможности. Неудивительно, что всѣ въ немъ ви­дѣли не просто Владыку, не просто предсѣдателя Комитета, а огром­ную нравственную силу, границы которой теряются въ даляхъ буду­щаго.

Съ Епископомъ Іоной ушли въ могилу всѣ тѣ возможности, ко­торыя составляли суть его необъятной натуры.

Епископъ Іона вошелъ въ души всѣхъ мѣстныхъ обитателей, не исключая и иновѣрцевъ. Онъ поразилъ всѣхъ своимъ законченнымъ міросозерцаніемъ, заполнилъ всѣхъ силой своего духа.

До Епископа Іоны Маньчжурія была нравственный пустырь. Религія была въ упадкѣ, церковь въ загонѣ, культурныя цѣнности на заднемъ планѣ.

Съ пріѣздомъ Епископа Іоны Маньчжурія изъ нравственнаго пустыря превратилась въ благоустроенный культурный уголокъ, гдѣ оказалось много мѣста и благоухающаго аромата для усталой души, гдѣ было много Божественнаго свѣта и тепла.

Немудрено, что смерть Епископа Іоны, наряду съ нами, хри­стіанами, не менѣе горько оплакивали и люди, чуждые христіанскаго міровоззрѣнія, — иновѣрцы.

И вотъ предъ нами его необыкновенная кончина.

Тѣ послѣдніе предсмертные часы, которые вошли конечнымъ звеномъ въ цѣпь, скованную имъ при жизни, не могутъ изгладиться изъ памяти людей во вѣки вѣковъ.

Эти послѣдніе часы, когда покойный Владыка всталъ предъ ли­цомъ смерти, были послѣднимъ аккордомъ его жизненной музыки, его лебединой пѣснью, созданной послѣднимъ напряженіемъ нрав­ственныхъ силъ.

Въ этихъ послѣднихъ минутахъ жизни духовный обликъ покой­наго Архипастыря встаетъ во весь свой гигантскій ростъ. Стоитъ только вдуматься въ смыслъ каждаго отдѣльнаго физическаго и нравственнаго его движенія, какъ станетъ сразу же понятнымъ, что толь­ко въ Епископѣ Іонѣ могъ сосредоточиться такой огромный запасъ физическихъ и духовныхъ силъ. . .

Епископа Іоны не стало. Онъ совершенно внезапно, какъ для себя, такъ и для окружающихъ, ушелъ въ лучшій міръ, гдѣ нѣтъ печали, нѣтъ воздыханій.

Какая же огромная моральная пустота образовалась послѣ того, какъ его не стало. Какою скорбью можно выразить ощущеніе этой пустоты, этого безграничнаго отчаянія въ нравственномъ осиротѣніи?

Глубоко правы тѣ, которые говорятъ что въ Епископѣ Іонѣ Рос­сія потеряла большого патріота, Церковь — одного изъ лучшихъ архипастырей, а общество — незамѣнимаго общественнаго дѣятеля.

Недаромъ же могила Епископа Іоны сдѣлалась мѣстомъ покло­ненія широкихъ народныхъ массъ, которыя сердцемъ почувство­вали въ немъ святого, подвижника Божія. На этой могилѣ съ утра и до поздней ночи теплятся огоньки трудовыхъ свѣчей, молятся при­ходящіе страдальцы, приходятъ лѣчить свои душевныя раны. Народ­ной душой Епископъ Іона послѣ смерти былъ признанъ лучшимъ ходатаемъ предъ Господомъ, ибо онъ больше другихъ понималъ и чуялъ людское горе и нужду въ утѣшеніи.

Вѣчная память ему!

И. Воросовъ.

    

[*] Извлечено изъ книжечки «Свѣтлой памяти Епископа Іоны», изданной въ г. Маньчжурія въ 1925 г.

Comments for this post were locked by the author