pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

УБИЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ - Допросъ П.С. Медвѣдева

Из показаний следователя Н. А. Соколова 21-22 февраля 1919 г.

Вечеромъ 16-го іюля я вступилъ въ дежурство и комендантъ Юровскій часу въ 8-мъ того же вечера при­казалъ мнѣ отобрать въ командѣ и принести ему всѣ револьверы системы «Ноганъ», у стоявшихъ на постахъ и у нѣкоторыхъ другихъ. Я отобралъ револьверы, всего 12 штукъ, и принесъ въ канцелярію коменданта. Тогда Юровскій объявилъ мнѣ: «сегодня придете? всѣхъ раз­стрѣлять; предупреди команду, чтобы не тревожились, если услышатъ выстрѣлы». Я догадался, что Юровскій говоритъ о разстрѣлѣ всей Царской Семьи и жившихъ при ней доктора и слугъ, но не спросилъ, когда и кѣмъ постановлено рѣшеніе о разстрѣлѣ[1]. Долженъ Вамъ сказать, что находившійся въ домѣ мальчикъ-поваренокъ съ утра, по распоряженію Юровскаго, былъ переведенъ въ помѣщеніе караульной команды (д. Попова). Въ нижнемъ этажѣ дома Ипатьева находились латыши изъ «латышской коммуны», поселившіеся тутъ послѣ вступ­ленія Юровскаго въ должность коменданта; было ихъ человѣкъ 10; никого изъ нихъ я по именамъ и фами­ліямъ не знаю. Часовъ въ 10 вечера я предупредил команду, согласно распоряженію Юровскаго, чтобы они не безпокоились, если услышатъ выстрѣлы. О томъ, что предстоитъ разстрѣлъ Царской Семьи, я сказалъ Ивану Старкову.

Кто именно изъ состава команды находился тогда на постахъ — я положительно не помню и назвать не могу; не могу также, припомнить, у кого я отобралъ револьверы. Часовъ въ 12 ночи Юровскій разбудилъ Царскую Семью; объявилъ-ли онъ имъ, для чего онъ ихъ безпокоитъ и куда они должны пойти — не знаю. Утверждаю, что въ комнаты, гдѣ находилась Царская Семья, заходилъ именно Юровскій. Ни мнѣ, ни Констан­тину Добрынину порученія разбудить спавшихъ Юров­скій не давалъ.

Приблизительно черезъ часъ, вся Царская Семья, докторъ, служанка и двое слугъ встали, умылись и одѣлись. Еще прежде чѣмъ Юровскій пошелъ будить Царскую Семью, въ домъ Ипатьева пріѣхали изъ Чрез­вычайной Комиссіи два члена: одинъ, какъ оказалось впослѣствіи, — Петръ Ермаковъ, а другой — неизвѣст­ный мнѣ по имени и фамиліи, высокаго роста, бѣло­курый, съ маленькими усиками, лѣтъ 25-28; Валентина Сахарова я знаю, но это былъ не онъ, а кто-то другой. Часу во второмъ ночи вышли изъ своихъ комнатъ Царь, Царица, четыре Царскихъ Дочери, служанка, докторъ, поваръ и лакей; Наслѣдника Царь несъ на рукахъ. Го­сударь и Наслѣдникъ были одѣты въ гимнастерки; на головахъ фуражки; Государыня и дочери были въ пла­тьяхъ, безъ верхней одежды, съ непокрытыми голова­ми; впереди шелъ Государь съ Наслѣдникомъ, за ними — Царица, дочери и остальные. Сопровождали ихъ Юровскій, его помощникъ и указанные мною два члена Чрезвычайной Комиссіи; я также находился тутъ.

При мнѣ никто изъ членовъ Царской Семьи ни­какихъ вопросовъ никому не предлагалъ; не было так­же ни слезъ, ни рыданій. Спустившись по лѣстницѣ, ведущей изъ второй прихожей въ нижній этажъ, вы­шли во дворъ, а отсюда — черезъ вторую дверь (счи­тая отъ воротъ) во внутреннія помѣщенія нижняго эта­жа. Дорогу указывалъ Юровскій. Привели въ угловую комнату нижняго этажа, смѣжную съ опечатанной кла­довой. Юровскій велѣлъ подать стулья; его помощникъ принесъ три стула. Одинъ стулъ былъ данъ Государынѣ, другой — Государю, третій — Наслѣднику. Государыня сѣла у той стѣны, гдѣ окно, ближе къ заднему столбу арки; за ней встали три Дочери (я ихъ всѣхъ очень хо­рошо знаю въ лицо, такъ какъ каждый почти день ви­дѣлъ ихъ въ прогулкѣ, но не знаю хорошенько, какъ звали каждую изъ нихъ); Наслѣдникъ и Государь сѣли рядомъ, почти посреди комнаты; за стуломъ Наслѣдника всталъ докторъ Боткинъ; служанка (какъ ее зовутъ — не знаю, высокаго роста женщина) встала у лѣваго косяка двери, ведущей въ опечатанную кладовую; съ ней встала одна изъ Царскихъ Дочерей (четвертая); двое слугъ встали въ лѣвомъ (отъ входа) углу, у стѣны, смѣжной съ кладовой.

У служанки была съ собой въ рукахъ подушка; маленькія подушечки были принесены съ собой и Цар­скими Дочерьми. Одну изъ подушечекъ положили на сидѣнье стула Государыни, другую — на сидѣнье стула Наслѣдника. Видимо, всѣ догадывались о предстоящей имъ участи, но никто не издалъ ни одного звука. Одно­временно, въ ту же комнату вошли 11-ть человѣкъ: Юровскій, его помощникъ, два члена Чрезвычайной Ко­миссіи и семь человѣкъ латышей.

Юровскій выслалъ меня, сказавъ: «сходи на улицу, нѣтъ-ли тамъ кого и не будутъ-ли слышны выстрѣлы». Я вышелъ въ огороженный большимъ заборомъ дворъ и, не выходя на улицу, услышалъ звуки выстрѣловъ. Тотчасъ же вернулся въ домъ (прошло всего 2-3 минуты времени) и, зайдя въ ту комнату, гдѣ былъ произве­денъ разстрѣлъ, увидѣлъ, что всѣ члены Царской Се­мьи: Царь, Царица, четыре Дочери и Наслѣдникъ уже лежатъ на полу съ многочисленными ранами на тѣлахъ; кровь текла потоками. Были также убиты докторъ, слу­жанка и двое слугъ; при моемъ появленіи Наслѣдникъ еще былъ живъ — стоналъ; къ нему подошелъ Юров­скій и два или три раза выстрѣлилъ въ него въ упоръ. Наслѣдникъ затихъ.

Картина убійства, запахъ и видъ крови вызвали во мнѣ тошноту. Передъ убійствомъ Юровскій роздалъ всѣмъ ноганы; далъ револьверъ и мнѣ, но я повторяю, въ разстрѣлѣ не участвовалъ[2]). У Юровскаго, кромѣ «Ногана», былъ «Маузеръ».

По окончаніи убійства, Юровскій послалъ меня въ команду за людьми, чтобы смыть кровь въ комнатѣ. По дорогѣ въ домъ Попова мнѣ попали навстрѣчу бѣ­гущіе изъ команды разводящіе Иванъ Старковъ и Кон­стантинъ Добрынинъ; послѣдній изъ нихъ спросилъ меня: «застрѣлили-ли Николая ІІ-го? — Смотри, чтобы вмѣсто него, кого другого не застрѣлили, тебѣ отвѣ­чать придется». Я отвѣтилъ, что Николай II и вся его Семья убиты. Изъ команды я привелъ человѣкъ 12-13, но кого именно — совершенно не помню и ни одного имени назвать Вамъ не могу. Приведенные мною люди сначала занялись переноской труповъ убитыхъ на по­данный къ парадному подъѣзду грузовой автомобиль. Трупы выносили на носилкахъ, сдѣланныхъ изъ про­стынь, натянутыхъ на оглобли, взятыя отъ стоявшихъ во дворѣ саней. Сложенные въ автомобиль трупы завернули въ кусокъ солдатскаго сукна, взятый изъ ма­ленькой кладовой, находящейся въ сѣняхъ нижняго этажа. Шоферомъ автомобиля былъ Злоказовскій рабочій Люхановъ. На грузовикъ сѣли Петръ Ермаковъ и другой членъ Чрезвычайной Комиссіи и увезли трупы. Въ какомъ направленіи они поѣхали и куда дѣли трупы не знаю.

Кровь въ комнатѣ и на дворѣ замыли и все привели въ порядокъ. Въ три часа ночи все было окончено и Юровскій ушелъ въ свою канцелярію, а я — къ себѣ въ команду; проснулся я часу въ 9-мъ утра и пришелъ въ комендантскую комнату. Здѣсь уже были Предсѣ­датель Областного Совѣта Бѣлобородовъ, комиссаръ Голощекинъ и Иванъ Андреевичъ Старковъ, вступив­шій на дежурство разводящимъ (онъ былъ выбранъ на эту должность недѣли за три до того). Во всѣхъ комнатахъ былъ полный безпорядокъ: всѣ вещи разброса­ны, чемоданы и сундуки вскрыты; на всѣхъ бывшихъ въ комендантской комнатѣ столахъ были разложены груды золотыхъ и серебряныхъ вещей. Тутъ-же лежали и драгоцѣнности, отобранныя у Царской Семьи передъ разстрѣломъ и бывшія на нихъ золотыя вещи — браслеты, кольца, часы. Драгоцѣнности были уложены въ два сундука, принесенныхъ изъ каретника. Помощникъ коменданта находился тутъ-же.

Вы спросили меня, не знакома-ли мнѣ фамилія «Ни­кулинъ»? и я теперь припомнилъ, что такова именно фа­милія помощника. На предъявленной мнѣ Вами фото­графической группѣ, я хорошо признаю вотъ этого человѣка за помощника коменданта Никулина (обви­няемый на предъявленной ему фотографической груп­пѣ, присланной изъ Уголовнаго розыска, указалъ на одно лицо, отмѣтивъ его карандашомъ); со словъ Ни­кулина, я знаю, что онъ ранѣе находился также въ Чрезвычайной Слѣдственной Комиссіи.

Вы говорите, что, по имѣющимся у Васъ свѣдѣні­ямъ, на пулеметномъ посту въ большой комнатѣ ниж­няго этажа находился Александръ Стрекотинъ, и я теперъ припомнилъ, что, дѣйствительно, А. Стрекотинъ стоялъ тогда у пулемета. Дверь изъ комнаты, гдѣ стоялъ пулеметъ на окнѣ, въ парадную переднюю была открыта; открыта была и дверь въ ту комнату, гдѣ про­изводился разстрѣлъ. Разводящаго Якимова при самомъ разстрѣлѣ не было. Фамилія «Стрежневъ» мнѣ совер­шенно не знакома. Бажевъ нѣсколько состоялъ въ ко­мандѣ изъ Злоказовскихъ рабочихъ; фамилія «Куроч­кинъ» мнѣ не знакома.

Обходя комнаты, я въ одной изъ нихъ, подъ книж­кой «Законъ Божій», нашелъ шесть 10-рублевыхъ кре­дитныхъ билетовъ и деньги эти присвоилъ себѣ; взялъ я также нѣсколько серебряныхъ колецъ и еще кое-какія бездѣлушки.

Утромъ 18-го ко мнѣ пріѣхала жена и я съ ней уѣхалъ въ Сысертскій заводъ, получивъ порученіе раз­дать деньги семьямъ служащихъ въ командѣ. Вернулся я въ Екатеринбургъ 21-го іюля; всѣ вещи царскія изъ дома уже были увезены и караулъ былъ снятъ. 24-го іюля я уѣхадъ изъ Екатеринбурга, вмѣстѣ съ комис­саромъ Мрачковскимъ. Въ Перми комиссаръ Голощекинъ назначилъ меня въ охрану приспособленій для взрыва каменнаго моста, въ случаѣ появленія «бѣло­гвардейцевъ». Подорвать мостъ, согласно полученнаго приказанія, я не успѣлъ, да и не хотѣлъ, рѣшивъ доб­ровольно сдаться. Приказаніе о взрывѣ моста пришло мнѣ тогда, когда уже Сибирскія войска стали обстрѣ­ливать мостъ и я пошелъ и сдался добровольно. Вскорѣ я поступилъ санитаромъ въ Эвакуаціонный пунктъ № 139, въ г. Перми, гдѣ и находился до момента задержа­нія.

Здѣсь какъ-то я разговорился съ одной изъ се­стеръ милосердія, и по поводу замѣчанія ея, что въ газетахъ пишутъ о дурномъ обращеніи съ Царской Се­мьей во время нахожденія ея въ домѣ Ипатьева, ска­залъ ей, что это все неправда. При этомъ я ей такъ-же подробно, какъ и Вамъ, разсказалъ, что я ранѣе слу­жилъ въ командѣ по охранѣ дома Ипатьева, разсказалъ, какъ тамъ жила Царская Семья и какъ былъ произве­денъ разстрѣлъ. Объяснилъ я ей все про Юровскаго, его помощника, двухъ членовъ Чрезвычайной Комис­сіи и латышей; говорилъ, кто разстрѣливалъ, какъ за­мывали кровь и выносили на автомобиль трупы. Раз­говоръ этотъ происходилъ вскорѣ послѣ поступленія моего на пунктъ. Сестру эту потомъ издали мнѣ предъ­являлъ посланный Вами чиновникъ.

О томъ, куда скрыты трупы убитыхъ, я знаю толь­ко вотъ что: по выѣздѣ изъ Екатеринбурга, я встрѣ­тилъ на ст. Алапаевскъ Цетра Ермакова и опросилъ его, куда они увезли трупы. Ермаковъ объяснилъ мнѣ, что трупы сбросили въ шахту за В.-Исетскимъ заводомъ и шахту ту взорвали бомбами, чтобы она засыпалась. О сожженныхъ близъ шахты кострахъ я ничего не знаю и не слышалъ. Болѣе никакихъ свѣдѣній о мѣстѣ на­хожденія труповъ я не имѣю.

Вопросомъ о томъ, кто распоряжался судьбой Цар­ской Семьи и имѣлъ-ли на то право — я не интересо­вался, а исполнялъ лишь приказанія тѣхъ, кому слу­жилъ. Изъ совѣтскаго начальства въ домѣ часто бы­вали Бѣлобородовъ и Голощекинъ. Я не видѣлъ и не слышалъ, чтобы передъ разстрѣломъ Юровскій вычи­тывалъ Царю какую-нибудь бумагу, или говорилъ что- либо по поводу предстоящей казни. Изъ числа назван­ныхъ мною служащихъ Сысертской команды, въ день разстрѣла въ командѣ отсутствовали: Иванъ Котовъ, Викторъ Луговой, Андрей Старковъ, Григорій Кесаревъ и Василій Семеновъ; Алексѣй Никифоровъ уволился по болѣзни еще недѣли за три до этого. Гдѣ теперь на­ходятся всѣ упомянутыя въ моемъ показаніи лица — точно не знаю; нѣкоторые изъ команды находились до взятіи Перми на пристани Левшинской; нѣкоторые — служатъ въ Красной арміи,

Вотъ все, что я могу Вамъ объяснить по поводу предъявленнаго мнѣ обвиненія. Повторяю, что непо­средственнаго участія въ разстрѣлѣ я не принималъ. Предъявленный Вами Филиппъ Проскуряковъ до самаго послѣдняго времени находился въ командѣ, но принималъ-ли онъ участія въ уборкѣ комнаты и переноскѣ труповъ — не помню.

Припоминаю, что передъ отъѣздомъ моимъ въ Сысертъ Юровскій разрѣшилъ мнѣ взять принадлежав­шій Боткину чемоданчикъ. Болѣе объяснить ничего не имѣю. Прочитано. Записано вѣрно:

Медвѣдевъ.
Членъ Екатеринб. Окружнаго Суда Ив. Сергѣевъ.

Православная Русь, №13, 1978 г.




[1]) «Убійство Царской Семьи было подготовлено въ строжайшей тайнѣ. Даже многіе высокопоставленные большевики не были въ нее посвящены. Оно было совершено въ Екатеринбургѣ, по приказу изъ Москвы и согласно давно задуманному плану. Главнымъ организа­торомъ убійства слѣдствіе называетъ Янкеля Мовшевича Свердлова, занимавшаго должность предсѣдателя Президіума Всероссійскаго центральнаго исполнительнаго комитета Съѣзда совѣтовъ, всемогу­щаго правителя Россіи въ эту эпоху. Къ нему сходятся всѣ нити преступленія. Отъ него исходили инструкціи, полученныя и выпол­ненныя въ Екатеринбургѣ. Задача его состояла въ томъ, чтобы при­дать убійству видимость самовольнаго акта мѣстныхъ уральскихъ властей, оградивъ тѣмъ самымъ отвѣтственность совѣтскаго прави­тельства и дѣйствительныхъ иниціаторовъ злодѣянія. Соучастниками убійства изъ числа мѣстныхъ большевицкихъ главарей были слѣду­ющія лица: Шая Исааковичъ Голощекинъ, личный другъ Свердлова, захватившій въ свои руки фактическую власть на Уралѣ, военный комиссаръ Уральской области, глава Чека и главный палачъ Урала въ то время; Янкель Изидоровичъ Вайсбартъ, обычно называвшій себя русскимъ рабочимъ Александромъ Георгіевичемъ Бѣлобородо­вымъ, предсѣдатель Исполкома Уральскаго Областного Совѣта; Александръ Мебіусъ, начальникъ революціоннаго штаба, особоупол­номоченный Бронштейна-Троцкаго; Янкель Хаимовичъ Юровскій, на­зывавшій себя Яковомъ Михайловичемъ, комиссаръ юстиціи Ураль­ской области, членъ Чека; Пинхусъ Лазаревичъ Вайнеръ, именовав­шій себя Петромъ Лазаревичемъ Войковымъ, комиссаръ снабженія Уральской области, ближайшій помощникъ Юровскаго; и Сафаровъ, второй помощникъ Юровскаго. Роли ихъ были распредѣлены слѣду­ющимъ образомъ: Голощекинъ ѣздилъ въ Москву къ Свердлову за инструкціями и слѣдилъ за ихъ выполненіемъ въ Екатеринбургѣ, въ чемъ ему помогали Бѣлобородовъ и Мебіусъ; Юровскій, вмѣстѣ съ Войковымъ и Сафаровымъ, вѣдали всей технической подготовкой убійства и послѣдующаго уничтоженія тѣлъ. Во второй половинѣ іюня Голощекинъ находился въ Москвѣ и жилъ на квартирѣ Сверд­лова. Именно въ это время въ Москвѣ и былъ окончательно разра­ботанъ планъ убійства Царской Семьи и другихъ Членовъ Импера­торской Фамиліи, находившихся на Уралѣ. Помимо Свердлова и Голощекина были, и другія лица, рѣшавшія въ Москвѣ судьбу Цар­ской Семьи. Въ матеріалахъ слѣдствія ихъ имена не указываются. Между тѣмъ, тяжелая улика имѣется, по крайней мѣрѣ, противъ трехъ ближайшихъ сотрудниковъ Свердлова. Этой уликой является документально доказанный фактъ, что телеграмма съ сообщеніемъ объ убійствѣ Алапаевскихъ Узниковъ была отправлена за подписью Бѣлобородова четыремъ членамъ Президіума ВЦИК, а именно: Свердлову, Апфельбауму, Ленину и Моисею Урицкому. Установле­но также, что этотъ послѣдній, бывшій предсѣдателемъ Петроград­ской Чека и извѣстный своей легендарной жестокостью, пріѣзжалъ въ Москву во время пребыванія тамъ Голощекина. Къ этому списку соучастниковъ Свердлова слѣдуетъ добавить также Бронштейна-Троц­каго; въ своихъ воспоминаніяхъ, опубликованныхъ за границей въ 1931 году, онъ самъ себя обвинилъ, цинично оправдывая убійство всей Царской Семьи, въ томъ числѣ и Августѣйшихъ Дѣтей» (тамъ же, стр. 395-396).
[2]) Въ постановленіи къ этому допросу сказано: «въ приписыва­емомъ ему (т.е. П. С. Медвѣдеву) преступленіи онъ изобличается собственнымъ признаніемъ и показаніями свидѣтелей М. Летомина, Маріи Медвѣдевой и др.».

***
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Comments for this post were disabled by the author