pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

ПРАВДА О ЦАРИЗМѢ – Ч. САРОЛЕА, проф. Эдинбургск. Университета

Исторію опредѣляли какъ постоянный заговоръ противъ правды, какъ кусокъ вымысла, который мы соглашаемся на время принять, но который требуетъ со стороны критически настроеннаго ума постояннаго усилія, чтобы извлекать трезвую ре­альность изъ лжетолкованій, подсказываемыхъ симпатіей и антипатіей, предразсудками и страс­тями. Это опредѣленіе исторіи, какъ условной и собирательной лжи, особенно примѣнимо къ исто­ріи русскаго народа за послѣднее время.

Русскіе цари имѣли неизмѣнно плохую прессу, и слово « царизмъ » стало синонимомъ тираніи и обскурантизма, жестокости и глупости.

Исторія большинства народовъ пишется ихъ собственными гражданами или ихъ друзьями. Ис­торія Россіи написана главнымъ образомъ ея вра­гами. И, благодаря несчастному стеченію обстоя­тельствъ, случилось такъ, что Русскому Государ­ству въ 19 вѣкѣ со всѣхъ сторонъ противостоялъ враждебный міръ.

Съ одной стороны были грозныя силы инозем­ныхъ враговъ. Скандинавцы ненавидѣли Россію, потому что ихъ страшила воображаемая угроза ихъ независимости. Германцы обличали опасность Панславизма, никогда не существовавшую, пото­му что славяне всегда были безнадежно раздѣле­ны, въ то время, какъ опасность Пангерманизма была реальна, такъ какъ тевтонскіе народы были тѣсно объединены. Британскій народъ пугало въ Русскомъ правительствѣ злое начало самодержа­вія и неизбѣжная угроза Индіи.

Съ другой стороны имѣлись еще болѣе ожесточенные и непримиримые враги дома. Русское го­сударство заключало въ своихъ предѣлахъ поло­вину еврейскаго населенія на всемъ земномъ шарѣ и, будучи не въ состояніи ассимилировать ки­шащіе милліоны гетто, чувствовало себя вынужденнымъ защищаться путемъ особаго законодательства, справедливо вызывавшаго недовольство и нападки еврейской печати въ каждой странѣ.

Мы не должны забывать, чтобы понять почти единодушно неблагопріятное мнѣніе Европы о Русскомъ государствѣ, про зложелательный заго­воръ нелояльныхъ русскихъ. До войны были поч­ти въ каждомъ политическомъ центрѣ на конти­нентѣ маленькія группы революціонеровъ, анар­хистовъ и нигилистовъ, чернившихъ правитель­ство своей страны и устраивавшихъ систематичес­кія попытки низвергнуть его.

И такъ какъ русскіе заговорщики принадлежа­ли въ большинствѣ къ такъ называемой «интел­лигенціи», логическимъ казалось заключить, что Русское правительство является воплощеніемъ реакціи и обскурантизма.

Дабы лучше уяснить размѣры и природу рус­скихъ революціонныхъ вліяній, надо припомнить поразительный парадоксъ, что въ теченіе 19 вѣка консервативная Англія дѣлила съ законопослуш­ной Швейцаріей сомнительную честь быть глав­ной квартирой международной революціи.

Вѣдь изъ Лондона, какъ центра, Мадзини и Гарибальди, Кошутъ и Орсини, Марксъ и Энгельсъ, Бакунинъ и Крапоткинъ плели свои разрушитель­ныя интриги и свои цареубійственные заговоры.

Ни въ одной другой странѣ не смотрѣли такъ благожелательно на русскихъ революціонеровъ. Въ то время, какъ князя Крапоткина, главаря анархистовъ, посадили въ тюрьму въ республи­канской Франціи, въ монархической Англіи изъ него сдѣлали героя. Причины этого политическа­го парадокса никогда не были должнымъ образомъ изучены, хотя изученіе ихъ привело бы ко мно­гимъ неожиданнымъ разоблаченіямъ.

Отмѣтимъ дальше, что русскій революціонеръ, даже тогда, когда онъ идеалистъ, онъ идеалистъ разрушительнаго типа. Толстого до сихъ поръ привѣтствуютъ, какъ вдохновляющаго учителя и проповѣдника, и Оксфордскій университетъ какъ разъ сейчасъ подготовляетъ къ выпуску монумен­тальное изданіе собранія его сочиненій. Очевид­но, что яснополянскаго старца могутъ признавать учителемъ и пророкомъ лишь потому, что выводы изъ его ученія непонятны среднему британскому читателю. До сихъ поръ еще не поняли, что Тол­стой - духовный отецъ большевизма. Ибо онъ не признаетъ ни государства, ни церкви, онъ не при­знаетъ ни закона, ни наказанія, ни семьи, ни бра­ка. Подобно своему учителю Ж.-Ж. Руссо, Тол­стой - врагъ всякой цивилизаціи и въ то же время, въ отличіе отъ своего учителя, который вѣ­рилъ въ «общественный договоръ» и въ соціалис­тическое государство, ученикъ - чистосердечный анархистъ. Только одинокій аскетъ, обитающій на столбѣ въ пустынѣ, подобно Симеону столпни­ку, могъ бы «осуществить» возвышенный идеалъ Толстого.

Мы поймемъ очень мало изъ прошлаго Россіи и ея настоящаго, если мы не усвоимъ нѣсколькихъ положеній относительно русской географіи, русской исторіи и русскихъ экономическихъ условій. Они весьма просты и вполнѣ очевидны, и все же они неизвѣстны 99 изъ 100 читателей.

Ни въ одной европейской странѣ цивилизація не возникала при столь неблагопріятныхъ обстоя­тельствахъ. Бываютъ счастливыя солнечныя и замѣ­ренныя страны, какъ Греція и Италія, гдѣ чело­вѣкъ легко побѣждаетъ природу, гдѣ культура вырастаетъ изъ почвы и возникаетъ какъ стихій­ное цвѣтеніе.

Наоборотъ, есть страны, гдѣ человѣкъ всегда за­нятъ неравной борьбой, и вмѣсто побѣды человѣ­ка надъ природой, природа неустанно угрожаетъ одолѣть человѣка. Русскій материкъ принадле­житъ къ этимъ обездоленнымъ странамъ, за кото­рыми стоитъ трагическое прошлое, гдѣ географія и исторія соединяются, чтобы остановить ихъ ростъ и помѣшать миру и благополучію...

На русскомъ материкѣ цивилизацію пришлось ввозить извнѣ и навязывать сверху.

Во первыхъ, цивилизацію, худо ли, хорошо ли, пришлось ввозить извнѣ. Она не выросла на ту­земной почвѣ. Она была первоначально занесена въ Кіевъ съ юга византійскими монахами, а на сѣверъ скандинавскими воителями. Послѣ Возрож­денія она была принесена въ Москву италіанцами и французами, англичанами и нѣмцами. Въ 18 вѣ­кѣ и Петръ Великій и Екатерина Великая «озападили» и модернизировали весь политическій строй.

Во вторыхъ, цивилизацію въ Россіи пришлось навязывать сверху. Это не было, какъ въ Европѣ, достиженіе свободнаго народа, или аристократіи, или буржуазнаго класса. Исторія новой Россіи столь же тѣсно связана съ Домомъ Романовыхъ, какъ исторія Пруссіи съ Домомъ Гогенцоллерновъ.

Во всякой странѣ та или иная форма правленія опредѣляется природой вещей, Ренанъ сказалъ, что Аравійская пустыня монотеистична. Еще правильнѣе было бы сказать, что русская равнина монархична. Все предуказывало русскому матери­ку стать сѣдалищемъ мощнаго государства. И ца­ри должны были быть строителями этого госу­дарства, «собирателями» разбросанныхъ земель, объединителями 50 враждующихъ народностей.

Цари закрѣпили бродячаго русскаго крестья­нина на землѣ. Это закрѣпленіе, за которое от­вѣтственность возлагается главнымъ образомъ на Бориса Годунова, было и насущной необходимос­тью, и роковой трагедіей. Ибо оно погрузило цѣ­лый народъ въ рабство въ тотъ самый моментъ, когда остальная Европа выходила изъ крѣпост­ной зависимости. Европейское крестьянство нача­ло съ рабства и кончило свободой, а русское на­чало свободой и кончило рабствомъ.

Было бы такъ же невозможно сочинять парла­ментарное правительство въ Россіи, какъ невоз­можно импровизировать парламентарное правительство въ Индіи. Ибо ни Россія, ни Индія не обладаютъ политическимъ фундаментомъ, на кото­ромъ можно построить парламентарную систему.

Парламентарный строй предполагаетъ существо­ваніе просвѣщеннаго общественнаго мнѣнія. Онъ также предусматриваетъ существованіе мѣстнаго самоуправленія. А къ несчастью мѣстному само­управленію въ Россіи никогда не везло, за исклю­ченіемъ средневѣковыхъ республикъ Новгорода и Пскова. Русскій темпераментъ слишкомъ нестоекъ и слишкомъ анархиченъ, чтобы непосредственно развить дисциплинированную свободу. Не разъ страна становилась добычей разлагающихъ силъ. Не разъ слышали мы жалобный возгласъ стараго лѣтописца Нестора: «Земля наша велика и обиль­на, а порядка въ ней нѣтъ. Придите и володѣйте нами». Различные завоеватели слышали этотъ возгласъ. Кіевскіе князья вняли ему. Правители изъ Дома Романовыхъ отозвались на него.

Мы должны далѣе отмѣтить, что въ этой сверх­человѣческой задачѣ построенія сильнаго дисци­плинированнаго государства, со всѣхъ сторонъ угрожаемаго страшными врагами, Монархія была въ большинствѣ случаевъ въ тѣсномъ союзѣ съ Церковью. До того близокъ былъ, дѣйствительно, этотъ союзъ, что изъ него необходимостью выте­кало сліяніе и смѣшеніе свѣтской власти съ ду­ховной, которое вело ко всѣмъ злоупотребленіямъ цезаропапизма. Когда Династія Романовыхъ бы­ла призвана на престолъ, отецъ Филаретъ сталъ Московскимъ Патріархомъ, въ то время какъ его сынъ сдѣлался Царемъ Всея Россіи. Этотъ при­мѣръ двойного контроля, когда отецъ и сынъ раз­дѣляютъ между собой функціи свѣтской и духов­ной власти, является, вѣроятно, единственнымъ въ новѣйшей европейской исторіи.

Въ исторіи Россіи, даже больше, чѣмъ въ исто­ріи Испаніи, всякая національная борьба была также религіознымъ крестовымъ походомъ. Борясь съ татарами и турками, русскій народъ бо­ролся въ то же время съ магометанствомъ. Борясь съ поляками, русскій народъ боролся въ то же время съ католицизмомъ.

Торжество Монархіи и Православной Церкви, Самодержавія и Православія являлось до войны исповѣданіемъ вѣры консервативной партіи. Въ результатѣ антихристіанской пропаганды большевицкихъ диктаторовъ, оно стало исповѣданіемъ вѣ­ры даже русскихъ радикаловъ. Тѣ самые интел­лигенты, которые 10 лѣтъ тому назадъ были не­вѣрующими, объединились вокругъ Церкви, какъ вокругъ патріотическаго знамени. Усиленіе пра­вославія въ умахъ и сердцахъ народа - вотъ нео­жиданное и вмѣстѣ съ тѣмъ логическое послѣд­ствіе жестокаго преслѣдованія христіанства.

Если нашъ анализъ основныхъ началъ русской исторіи правиленъ, то мы должны пересмотрѣть всѣ наши предвзятыя представленія о русскомъ государствѣ.

Изображать русское государство, какъ типичное воплощеніе агрессивной, милитаристической и имперіалистической державы, стало почти что по­литической аксіомой. На самомъ дѣлѣ, Русскому государству, въ теченіе 1000 лѣтъ, пришлось вес­ти цѣлый рядъ послѣдовательныхъ оборонитель­ныхъ войнъ. Оно вело опасную борьбу за сущес­твованіе.

Когда мы говоримъ о постоянныхъ захватахъ Россійской Державы, мы страдаемъ отъ оптичес­каго и картографическаго ослѣпленія простой величиной. Мы естественно предполагаемъ, что го­сударство, завладѣвшее шестой частью земного шара, должно руководствоваться хищническимъ инстинктомъ и захватило обширныя земли въ ито­гѣ неустаннаго и систематическаго нападенія.

Такое заключеніе было бы столь же ошибоч­нымъ въ отношеніи Россіи, какъ и въ отношеніи Создиненныхъ Штатовъ, пріобрѣтшихъ Луизьяну, Техасъ, Новую Мексику, Оригенъ, Калифорнію.

Равнымъ образомъ, расширеніе Россіи не было завоеваніемъ. Скорѣе это былъ процессъ колоні­альнаго заселенія мирнаго проникновенія.

Уже въ 16 столѣтіи Ермакъ занялъ большую часть Сибири. Подобно Американской республикѣ Русское государство должно было расползтись и расшириться отъ моря и до моря.

И такъ же, какъ заселеніе американскаго Сред­няго и Дальняго Запада, заселеніе Украины, Си­бири, Закавказья, Туркестана было, въ сущности, побѣдой цивилизаціи надъ варварствомъ.

Русскіе колонисты, часто презрительно называ­емые полуазіатами, были, на самомъ дѣлѣ, оплотомъ Европы противъ Азіи.

И русская колонизація, хотя она проходила при болѣе трудныхъ условіяхъ, шла даже быстрѣе.
Черезъ одно или два поколѣнія непокорныя племена Туркестана и бродячія орды Сибири бы­ли приведены къ законности и порядку. И столи­ца Туркестана, Ташкентъ, въ самомъ сердцѣ Сред­ней Азіи, былъ превращенъ въ маленькій Парижъ, пока его не разрушилъ вандализмъ большевиковъ.

Совершенно вѣрно, что Русское государство должно было еще обезпечить свои незащищенныя границы въ Европѣ. Ему надо было отвоевать Прибалтійскій Край отъ преемниковъ тевтонскихъ рыцарей и отъ скандинавцевъ, Черное Море у ту­рокъ и татаръ, Литву и Украйну отъ поляковъ.

Обезпеченіе своихъ границъ было для Русскаго государства вопросомъ жизни и смерти. Мы мо­жемъ оплакивать уничтоженіе Польскаго государ­ства. Но мы должны помнить, что задолго до то­го какъ Русское государство попыталось уничто­жить Польскую республику, послѣдняя едва не успѣла сокрушить его, погрузивъ въ ужасы Смут­наго Времени, изъ котораго династія Романовыхъ вызволила Русскій народъ.
Въ своихъ международныхъ отношеніяхъ Рус­ское правительство, систематически работало въ пользу мира. Оно главнымъ образомъ заботилось о сохраненіи равновѣсія силъ. Большую часть войнъ Россія предпринимала не въ собственныхъ интересахъ, а въ интересахъ Европы.

Это можетъ показаться парадоксальнымъ утвер­жденіемъ, но его очень легко доказать.
Россія защищала равновѣсіе силъ противъ Фри­дриха Великаго въ Семилѣтней войнѣ, и въ 1759 г. ея войска заняли Берлинъ. Если бы не это вмѣшательство, появленіе пруссачества, какъ безпо­койнаго фактора въ континентальной политикѣ, произошло бы на сто лѣтъ раньше.

Россія защищала равновѣсіе противъ Наполео­на въ союзѣ съ Великобританіей. Если послѣд­няя сокрушила мощь Наполеона на морѣ, то Рос­сія сокрушила ее на материкѣ.

И, послѣ этого, Россія опять вмѣшалась съ по­разительной мудростью, чтобы помѣшать Велико­му Союзу злоупотребить своею побѣдой, что пове­ло бы неизбѣжно къ реваншу.

Тѣмъ, что послѣ Ватерлоо Европа пользовалась миромъ почти безъ перерыва сорокъ лѣтъ, она обязана умѣренному вліянію Александра I.

Когда снова политическое равновѣсіе, явившее­ся главнымъ достиженіемъ Вѣнскаго Конгресса, было нарушено посягательствами Пруссіи и ея побѣдами 1870 г., Россія вмѣшалась въ 1875 г., чтобы помѣшать Бисмарку сокрушить Францію.

А когда эпигоны Бисмарка поставили ставку свою на міровое главенство, когда грядущая ев­ропейская катастрофа начала бросать свою тѣнь па весь континентъ, Николай II взялъ на себя иниціативу созыва мирной конференціи. Россія пыталась отстоять принципъ арбитража и создать въ лицѣ Гаагскаго трибунала международное ору­діе, которое должно было предотвратить міровую войну.

Именно въ силу своихъ огромныхъ размѣровъ, Россія была единственнымъ государствомъ, кото­рому нечего пріобрѣтать въ Европѣ.

Въ виду ея громоздкости, война представляла для нея большій рискъ, чѣмъ для любого друго­го европейскаго государства.

Вотъ двѣ причины, объясняющія, почему увѣ­ряющее и сдерживающее вліяніе руководило въ прошломъ международными отношеніями Россіи. И больше, чѣмъ когда-либо, оно явится предука­занной ей миссіей въ будущемъ. Болѣе, чѣмъ когда-либо, Россія завтрашняго дня будетъ призна­на играть роль въ европейской политикѣ. Болѣе, чѣмъ когда-либо, она должна будетъ бросить на вѣсы всю свою тяжесть. Если Русская держава не будетъ быстро возстановлена, если она не бу­детъ въ состояніи сдерживать Германію, новыя государства-наслѣдники, и особенно Польша, обре­чены на уничтоженіе, и германское сверхгосудар­ство въ ближайшемъ будущемъ еще разъ явится угрозой міровому миру.

Возстановленіе Россіи диктуется не только рус­скими интересами, но и жизненными и насущны­ми интересами Европы. Если Россія останется слабой и безпомощной, если анархія продлится, весь русско-азіатскій материкъ, отъ Балтійскаго Моря до Тихаго Океана, обратится въ германскую колонію.

Какъ часто увѣряли насъ какъ либеральные, такъ и консервативные публицисты, вродѣ Кинглэка, что русское правительство является синони­момъ гнета и тиранніи, что въ примѣненіи къ не­му надо говорить не о политикѣ, а о полиціи. Ни­кто, конечно, не станетъ отрицать, что Русское го­сударство, будучи вѣдь въ концѣ концовъ человѣ­ческимъ, совершало много печальныхъ ошибокъ, какъ Британское совершало ошибки въ Ирландіи, Трансвалѣ, Египтѣ. Но основной фактъ остается: если исключить, объясняемое роковой необходи­мостью, отношеніе къ евреямъ и полякамъ, Рос­сія въ общемъ представляла скорѣе освободитель­ное вліяніе, нежели угнетающее.

Освободительное вліяніе замѣчалось въ ея азі­атскихъ владѣніяхъ, выведенныхъ ею изъ варвар­ства и пріобщенныхъ къ цивилизаціи. Это же влі­яніе примѣнялось къ Финляндіи, которая въ те­ченіе 100 лѣтъ пользовалась привиллегированнымъ и почти парадоксальнымъ положеніемъ при русскомъ владычествѣ. Равнымъ образомъ, подъ русской охраной Прибалтійскому Краю была дана широкая автономія, пока тевтонская политика германизаціи не заставила русское правительство отвѣтить политикой руссификаціи. Когда герман­скіе публицисты жалуются на русскую враждеб­ность къ Германіи, легко отвѣтить, что тысячамъ балтійскихъ нѣмцевъ были предоставлены видныя должности на русской государственной службѣ и въ русской арміи.

То же самое освободительное вліяніе Россіи раскрывается въ ея восточной политикѣ. Каковы бы ни были конечные мотивы и притязанія Рос­сіи на Балканахъ, какъ наслѣдницы Византій­ской Имперіи и естественной защитницы своихъ славянскихъ братьевъ и единовѣрцевъ, несомнѣн­но, балканская политика Русской Монархіи вела главнымъ образомъ къ освобожденію христіан­скихъ народовъ отъ турецкаго ига и къ сопротив­леніи міровому владычеству Германіи. На боль­шой площади въ Софіи до сего дня стоитъ гигант­ская статуя Александра II, великаго Царя - Ос­вободителя, Никогда еще почетный титулъ не бы­валъ болѣе заслуженъ.

Британскіе публицисты обнаруживаютъ стран­ное отсутствіе юмора, когда они обличаютъ агрес­сивную восточную политику Русской Монархіи. Они бы хорошо сдѣлали, если бы вспомнили, что британская политика главнымъ образомъ повинна въ навязываніи жестокаго турецкаго владычества беззащитнымъ балканскимъ народамъ, въ то вре­мя, какъ русская политика признала свободу Греціи и Румыніи, Болгаріи и Сербіи. Освобожде­ніе четырехъ національностей не малая заслуга для «тираническаго» Московскаго государства.

Существуетъ широко распространенное мнѣніе, что Русское государство было антидемократично и управлялось развратной и паразитической бюрократіей. Разумѣется, вѣрно, что правительство Россіи было бюрократичнымъ, и что бюрократія была повинна въ нѣкоторыхъ злоупотребленіяхъ, открыто подвергавшихся нападкамъ во многихъ лучшихъ, хотя и устарѣлыхъ, произведеніяхъ рус­ской литературы, въ родѣ «Ревизора» Гоголя. Но надо помнить, что эти злоупотребленія свойствен­ны всякому бюрократическому строю, и что при обширныхъ размѣрахъ страны и трудности конт­роля, грѣхи русской администраціи окажутся не болѣе, чѣмъ они были бы въ другой странѣ при тѣхъ же условіяхъ. Надо помнить, что бюрокра­тическіе методы являлись точнымъ подражаніемъ прусской и французской системамъ централизаціи, и что системы эти до сего дня являются «прекрас­нымъ идеаломъ» соціалистическаго государства.

Хотя мы и признаемъ, что ввозъ французскихъ и прусскихъ методовъ былъ плохой подготовкой къ самоуправленію и мало соотвѣтствовалъ нуж­дамъ и условіямъ страны, но совершенно невѣрно, что русскій строй былъ антидемократиченъ.

Наоборотъ, Русская Монархія была по сущест­ву демократической. Она была народнаго проис­хожденія. Сама Династія Романовыхъ была ус­тановлена волей народа. Если мы заглянемъ подъ поверхность, мы увидимъ, что Русское государство было огромной федераціей сотни тысячъ малень­кихъ крестьянскихъ республикъ, вершившихъ соб­ственныя дѣла, подчинявшихся собственнымъ законамъ, имѣвшихъ даже собственные суды.

Бѣда для Русскаго государства была не въ томъ, что оно было недостаточно демократично, а въ томъ, что въ его составѣ было слишкомъ много демократіи и соціализма. Бѣда была въ томъ, что его соціальная структура была через­чуръ проста и примитивна, что не было достаточнаго раздѣленія классовъ, не было господствую­щаго класса, не было средняго и не было сильной независимой Церкви.

И, если народныя массы легко стали добычей большевизма, то это главнымъ образомъ по при­чинѣ чрезмѣрнаго уравнительнаго духа Русской Монархіи и уничтоженія политическаго могуще­ства аристократіи.
Однимъ изъ наиболѣе частыхъ выпадовъ про­тивъ Русской Монархіи было утвержденіе, что она реакціонна и обскурантна, что она врагъ просвѣщенія и прогресса. На самомъ дѣлѣ она была, по всей вѣроятности, самымъ прогрессивнымъ пра­вительствомъ въ Европѣ. Она отвѣчала тому, что политическіе писатели 18 вѣка, Монтескье и Воль­теръ, опредѣляли какъ «просвѣщенный деспо­тизмъ». Она была не позади, а скорѣе впереди общественнаго мнѣнія.

Правители слишкомъ стремились наверстать то, что было потеряно въ теченіе столѣтій. Царизмъ часто пытался осуществить въ нѣсколько лѣтъ то, что въ другихъ мѣстахъ было достиженіемъ многихъ поколѣній. Русская цивилизація была не продуктомъ нормальнаго, здороваго роста, а тепличнымъ растеніемъ.

Постройка Рима и Парижа заняли сотни лѣтъ. Напротивъ, Петроградъ выросъ какъ грибъ. Лувр­скій дворецъ быль дѣломъ нѣсколькихъ вѣковъ, Зимній Дворецъ на Невѣ былъ построенъ въ нѣс­колько мѣсяцевъ. Между 1860 и 1870 годами было больше коренныхъ реформъ, чѣмъ въ какую либо предшествовавшую эпоху европейской исторіи въ какой либо другой странѣ.

Реформы эти были болѣе основныя, нежели тѣ, что сопровождали французскую революцію. Крѣ­постное право было уничтожено росчеркомъ пера. Была установлена новая система законовъ. Страна была покрыта сѣтью желѣзныхъ дорогъ до то­го, какъ были проведены шоссе. Промышленность искусственно поощрялась, и эта промышленность была сосредоточена на гигантскихъ фабрикахъ, не­избѣжно сдѣлавшихся очагами волненій. Страна не имѣла времени приспособиться къ новымъ ус­ловіямъ и создать политическое и экономическое равновѣсіе.

Ни въ одной области государственной жизни пе­ремѣны не были такъ стремительны, какъ въ про­свѣщеніи и ни въ одной области эти перемѣны не привели къ болѣе зловѣщимъ результатамъ. Нор­мально просвѣщеніе должно было бы слѣдовать за общимъ прогрессомъ общества. Если создавать въ новой странѣ тысячи школъ, не обезпечивая при­мѣненія духовной энергіи, которую производятъ эти школы, то создается лишь интеллигентный пролетаріатъ. Именно это дѣлало Русское прави­тельство въ послѣднія десятилѣтія. Университет­ское образованіе поощрялось пособіями и осво­божденіемъ отъ воинской повинности. Но для возрастающей арміи студенчества не были обезпече­ны, и нельзя было обезпечить, производительныя занятія. Результатъ былъ тотъ, что молодые хи­мики, не находившіе исхода въ химическихъ лабораторіяхъ, занялись изготовленіемъ бомбъ.

Юристы, не находившіе исхода на государствен­ной службѣ, становились глашатаями мятежа и разрушенія.
Мы старались опровергнуть утвержденіе, будто бы исторія Россіи осудила Царскую монархію.

Скорѣе послѣдняя была необходимымъ продук­томъ опредѣленныхъ условій, надъ которыми она имѣла мало власти. Было бы одинаково легко опровергнуть широко распространенное мнѣніе, что русскій народъ отвергалъ царизмъ и что ре­волюція застала русское правительство въ состояніи безнадежнаго упадка, развала и истощенія.

Дѣйствительность же совсѣмъ иная. Когда по­трясеніе пришло, оно захватило народъ въ кри­зисъ роста, на гребнѣ политическихъ реформъ и экономическаго преуспѣянія. Я хорошо помню мое изумленіе при изученіи условій въ Россіи за пять лѣтъ до войны. Въ мое предыдущее посѣще­ніе я видѣлъ ужасный развалъ, сопровождавшій Японскую войну и гражданскую смуту.

Посѣтивъ вновь Россію въ 1909 г., я ожидалъ найти повсюду слѣды страданій, испытанныхъ въ ужасные годы 1904 и 1905. Вмѣсто того я замѣ­тилъ, чудесное возстановленіе, гигантскую земельную реформу, успѣшно проводимую Столыпинымъ, этимъ великимъ государственнымъ дѣятелемъ, пе­реселеніе милліоновъ крестьянъ въ Сибирь, скач­ками растущую промышленность, притокъ капи­таловъ въ страну, обильные бюджетные излишки, приростъ населенія на три милліона въ годъ.

Почему же произошла катастрофа? Почему это исключительное благосостояніе завершилось не­виданнымъ несчастіемъ? Почему Русская монархія пала почти безъ борьбы? Она пала не въ силу своей внутренней слабости и хрупкости. Она па­ла не потому, что отжила свой вѣкъ. Она пала по чисто случайнымъ причинамъ, которыя приве­ли бы къ паденію даже самое идеальное западное правительство, вынужденное пройти черезъ тѣ же испытанія.

Царизмъ палъ, прежде всего, потому, что, по трагическому совпаденію, въ періодъ величайша­го политическаго кризиса въ европейской исторіи, на тронѣ сидѣлъ слабый правитель, въ тотъ са­мый моментъ, когда сильный монархъ былъ осо­бенно нуженъ.

Во вторыхъ, царизмъ палъ потому, что земле­дѣльческое государство оказалось неожиданно призвано вести гигантскую промышленную вой­ну, не имѣя на то ни матеріальныхъ, ни техни­ческихъ средствъ. Даже высоко организованная Великобританія была захвачена врасплохъ и об­наружила недостатокъ снарядовъ. А Франція должна была въ значительной мѣрѣ зависѣть отъ помощи Великобританіи и Соединенныхъ Штатовъ.

Но въ то время какъ Великобританія могла разсчитывать на сотрудничество С. - Штатовъ, а Франція могла разсчитывать на помощь своего британскаго союзника, Россія была вынуждена бороться въ трагическомъ одиночествѣ. Она была предоставлена самой себѣ. Она должна была сра­жаться безъ вооруженія и безъ снарядовъ. Рос­сія имѣла право разсчитывать, что британское морское могущество сохранитъ открытыми Дар­данеллы и британская промышленность снабдитъ русскую армію средствами для продолженія вой­ны. Великобританія была не въ состояніи выпол­нить ни одной изъ этихъ задачъ. Благодаря недостатку снарядовъ въ Англіи, Россію ждала во­енная неудача, и военная неудача неизбѣжно за­вершилась политической революціей, точно такъ же, какъ Седанъ завершился Парижской Комму­ной 1871 г. Можно поэтому съ правомъ сказать, что Русская Монархія сдѣлалась искупительной жертвой за промахи ея союзниковъ.

Мы часто слышимъ утвержденіе, будто Россія предала союзниковъ въ часъ нужды. Но истина не такова. Не Россія предала союзниковъ, а союзники предали Россію.

Въ интересахъ справедливости къ русскому на­роду, было бы хорошо, если бы англійскіе и фран­цузскіе публицисты, продолжающіе обличать из­мѣну Россіи въ 1917 г. вспомнили, что это Евро­па предала русскій народъ въ моментъ тягчай­шаго испытанія въ его національной исторіи.

Перевод с английского. Брошюра.
Изд. РУССК. МОНАРХ. П. во Франции. Париж.
...
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author