pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

СОМНИТЕЛЬНАЯ КАНОНИЧНОСТЬ И НЕСОМНЕННОЕ ОТСТУПНИЧЕСТВО МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ

Из «Вестника» Германской епархии, 3, 1991 г.

В “Воззвании Архиерейского Собора Мо­сковской Патриархии” (далее МП) от 25- 27 октября 1990 года среди прочего говорится: “...Декларация 1927 года не содер­жит ничего такого, что было бы противно слову Божию, содержало бы ересь и, таким образом, давало бы повод к отходу от приняв­шего ее органа церковного управления”. Так ли это на самом деле?
По своем выходе в свет Декларация вы­звала много различных возражений и проте­стов. Общим в них было то, что, рассматривая поступок митрополита Сергия как нрав­ственное падение, Церковь видела в нем гру­бое нарушение принципа соборности. Например, св. Дамаскин, еп. Глуховский, в своем письме митр. Сергию так вспоминает о их личной беседе 11 декабря 1928 г. “На мои два вопроса: 1) считаете ли Вы, что решение Ваше является голосом соборного иерархического сознания Российской Церкви и 2) имеете ли Вы основание считать Ваш личный авторитет достаточным, чтобы противопоставить его сонму маститых иерархов, совершенно не раз­деляющих Вашу точку зрения - Вы не дали мне ответа, чем привели меня тогда в крайнее смущение”. - “Я считаю это полезным для Церкви ... Мы теперь получили возможность свободно молиться, мы легализованы, мы управляем,- говорили Вы мне.” Далее епископ Дамаскин замечает: “Мудрость Ваша попу­стила Вам настолько переоценить себя и свои полномочия, что Вы решаетесь действовать вопреки такому основному иерархическому принципу Церкви, который выражен в 34-м правиле Свв. Апостолов.” (1, стр. 14, 17).

Многолетнее господство МП над умами и сердцами верующих выхолостило у последних чуткость к догматическим аспектам церко­вных вопросов, что особенно касается прин­ципа соборности, ибо сделанная по образу сотворившего ее тоталитарного государства МП не знает этого принципа. По понятным причинам мало кто на Родине знаком и с церковной историей советского периода. Пытаясь хотя бы отчасти восполнить указанные про­белы, будем следовать труду о. Михаила Польского (2), который считаем непревзойденным в данном вопросе. Заранее извиняясь за длин­ноты цитат, обратимся к уяснению смысла соборности, а также канонических основ ле­гального периода в жизни Русской Церкви при большевиках, после чего перейдем к непосредственной характеристике Декларации с нравственной, канонической и догматиче­ской точек зрения.

“По канонам вселенского значения,- пишет о. Михаил,- епископам всякого народа подобает знать первого из них и признавать его как главу и ничего превышающего их власть не творить без его рассуждения; творить же каждому толь­ко то, что касается до его епархии, и до мест к ней принадлежащих; но и первый ничего не творит без рассуждения всех, ибо так будет единомыслие, и прославится Бог о Господе во Святом Духе, Отец и Сын и Святый Дух” (Апост. 34).

Этот принцип, отражая догмат Пресвятой Троицы во едином Боге, неразрывно сочетает в церковном управлении единоличное начало с соборным” (2, стр. 3).

Опираясь на принцип соборности, о. Ми­хаил делает следующий вывод об основах жизни Русской Церкви в первое 10-летие сов. власти:
“Со дня открытия Всероссийского Церков­ного Собора 1917 г., когда закончил свое упра­вление Церковью архиеп. Серафим Углицкий, десятилетний период жизни Церкви может быть назван каноническим периодом жизни и деятельности Высшего церковного управ­ления, в отличие от того, который вслед за этим начался. Пройденный период характери­зуется сохранением канонического преемства церковной власти, на которые покушались расколы обновленческий и григорьевский, каноническими действиями власти первого епи­скопа, который ничего не творил ‘без рассуж­дения всех’, наконец, таким же отношением Церкви к гражданской власти, которая пыта­лась взять в свои руки внутреннюю жизнь Церкви в ее самоуправлении и самооргани­зации.

Верховная власть в Церкви за весь этот пе­риод принадлежала всему епископату Россий­ской Церкви в их Духовном соборе, который утверждал преемников власти и выражал свое мнение по разным вопросам, а первый епископ искал его” (2, стр. 33-34).

Напомним, что за время от Собора 1917- 1918 гг. до марта 1927 г. первоиерархами Рус­ской Церкви (первыми епископами по 34-му апост. правилу) были: св. патриарх Тихон (21 ноября/4 декабря 1917-25 марта/7 апреля 1925), св. митрополит Петр Крутицкий (30 марта/12 апреля 1925 г. - апрель 1926 г.), митрополит Сергий Страгородский (первый период заместительства местоблюстителя май - ноябрь 1926 г.), св. архиеп. Серафим Угличский (16/29 декабря 1926 г. - 28-30 апреля/11- 13 мая 1927 г.).

По условиям времени устройство офи­циального Собора было тогда невозможно, но реально Духовный Собор епископов действо­вал и каждый из четырех возглавителей Цер­ковного управления (в т. ч., митр. Сергий) по всем более или менее важным вопросам искал соборного мнения всего епископата, как сво­бодного, так и ссыльного, заключенного и в его единодушной поддержке видел основа­ния для своих полномочий.

Во исполнение принципа соборности по мере возможности и необходимости участ­вовал также в управлении Церковью клир и народ. Так благодаря протесту широких на­родных масс не удались попытки введения но­вого стиля, поминовения богоборческой вла­сти за богослужением, был закрыт Высший Церковный Совет в составе с лидером обно­вленцев Красницким, а сам Красницкий на деле не был принят в церковное общение. Создается впечатление, что, живя в духе под­линной, а не формальной соборности, Пат­риарх Тихон сознательно рассчитывал на этот протест и, жертвуя собственным именем, да­вал Церкви возможность собраться с силами, а, может быть, и выиграть время для отхода в катакомбы, о чем свидетельствуют, в част­ности, совершенные им тайные архиерейские хиротонии.

Гонения, как известно, консолидируют Церковное тело, укрепляют его. Церковная законность соборна - “это та стена,- пишет о. Михаил Польский,- за которою хорошо укрылись верные и о которую уже (к началу второго срока заместительства местоблюсти­теля митр. Сергием - И. М.) разбились боль­шевики” (2, стр. 30).

“Памятная записка Соловецких еписко­пов” от 27 мая/7 июня 1926 г. подчеркивает “необходимость для выполнения некоторых советских условий православного собора, ко­торый, однако, не может быть авторитетным и каноническим, пока епископы сидят в тюрь­мах. Твердо настаивая на этом пункте, можно было поставить большевиков перед необходи­мостью созвать собор, выпустив всех из за­ключения, или принять мнение митр. Сергия (первоначальное - И.М.) и соловчан, предоста­вив Церкви внутреннюю свободу и право на аполитичность” (2, стр. 30). Подобную твер­дую позинию занял архиеп. Серафим Угличкий. Будучи вызван в московское ГПУ вскоре после своего вступления в должность место­блюстителя для принятия известных условий легализации, архиепископ заявил, что “он не считает себя полномочным решать основные вопросы принципиального характера без нахо­дящихся в заключении старших иерархов”. “Этот ответ,- продолжает о. Михаил Поль­ский,- может быть, является более принци­пиальным, чем определенные суждения по содержанию условий, что мы видим в пред­шествующих документах” (2, стр. 30).

Подобная принципиальность, понятно, не устраивала большевиков. Им был нужен сговорчивый и теперь уже, в отличие от обно­вленцев или григорианцев, п о в и д у право­славный иерарх. Подобный иерарх в резуль­тате долгих поисков был обнаружен. Им и оказался митр. Сергий Страгородский, кото­рый единолично принял угодные властям условия легализации, нарушая тем самым принцип соборности, отражающий, как было отмечено выше, догмат о Св. Троице. В своей Декларации митр. Сергий, искажая существо вопроса, умалчивает об органически присущей советской власти ненависти к Богу и Церкви. Он лишь признает “подозрение советской вла­сти” по отношению к Церкви, объясняя его происхождение политическими настроениями “известных церковных кругов”, выражавших­ся, “конечно, и в словах и в делах” и, якобы, тормозивших “усилия Святейшего Патриарха установить мирные отношения Церкви с со­ветским правительством” (1, стр. 5-9). “Ре­шительно и безспорно” становясь на путь лояльности к богоборцам, митр. Сергий отме­жевывается от этих “известных церковных кругов” - народа - и, полагая начало хуле на мучеников и исповедников, подает предатель­ский повод ищущим повода врагам Бога и Церкви.

Вот что пишет о сикофантском под­тексте Декларации еп. Дамаскин митр. Сергию:
“Неужели никогда мысль Вашего Высоко­преосвященства не остановилась над тем обстоятельством, что, разделяя своей декларацией пастырей на “легализованных” и “не-легализованных”, бросая в сторону последних неправедное обвинение в контрреволюции, Вы тем самым поставляете всю ссыльную Цер­ковь, оставшихся еще на свободе некоторых иерархов и значительную часть остальных пастырей под постоянные удары подозритель­ной советской власти, которая только и выискивает предлоги для большего ущемления ненавистного для нее духовенства? Не тем ли объясняется “бессрочность” ссылки наших первоиерархов? Известно ли Вам, например, в каких невыносимых условиях живут двое достойнейших носителей православного цер­ковного сознания - “бессрочные” Патриарший Местоблюститель митр. Петр и митр. Кирилл, оба больные и загнанные в такие условия с не­слыханным жестоким расчетом? Не мелькнула ли когда-нибудь у Вас мысль о том, что “сво­бодой и покоем” Вы пользуетесь может быть за счет медленного умирания “неугодных Первосвятителей наших? Если же подобная мысль хоть раз прожгла сознание Ваше, - как можете Вы спокойно спать, мирно предстоять св. Престолу?” (1, стр. 23). Декларация митр. Сергия органически связана с вытекающей из нее новой “церковной” политикой, характери­зуя которую Владыка Дамаскин пишет о по­ложении Церкви, в частности, следующее: “Известно ли Вашему Высокопреосвященству, что введенная Вами новая формула помино­вений многими называется провокационной? - Ведь она служит для властей блестяшим по­водом для обвинения в контрреволюции всех, непринимающих ее, хотя таковая формула отметается всеми по чисто догматическим убеждениям (1 Иоан. 5, 16).” (1, стр. 23).

Данное свидетельство - одно из многих ана­логичных (см., напр., 2, стр. 38-41; 3, стр. 465; 4, стр. 9-11) опровергающих концепцию митр. Сергия о том, что его политика спасает Цер­ковь. Как видим, эта политика “спасает” Церковь также, как “спас” Христа поцелуй Иуды в Гефсиманском саду, а ведь поцелуй, как символ, всегда выражает любовь. Другая сторона вопроса в том, какое вообще пред­почесть спасение: ценою временных страда­ний избавиться смерти вечной, или, бегая временных мучений, отпасть обетования Цар­ствия.

Непринимающие Декларацию испове­дники говорили, что не мы спасаем Церковь (от огненного искушения, для испытания нам посылаемого [1 Петр. 4, 12]), а Церковь спасает нас (от греха, смерти вечной и дьявола). Это большая и глубокая тема и многие по-разному ее формулировали: говорилось о нарушении свободы и достоинства Церкви (см. 2, стр. 45, 49-53,55; 6, стр. 7, 8), 9-го члена Символа ве­ры, т. е. догмата о Церкви (см. 2, стр. 79-81)и др. Так, например, архиепископ Виталий (Максименко) считал: “Патриархия нарушила существенный догмат о Церкви Христовой, отвергла Ее существенное назначение - слу­жить возрождению людей и заменила проти­воестественным для Церкви служением без­божным целям коммунизма. Это отступление горше всех прежних арианств, несторианств, иконоборчества и прочих. И это не личный грех того или другого иерарха, а коренной грех МП, утвержденный, провозглашенный, связанный присягой пред всем светом, так сказать, догматизированный апостасис” (Разрядка моя - И.М. 5, стр. 25).

Апостасис - значит отступление. В самом деле: утверждение о своем желании “быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской Родиной, радости и успехи которой - наши радости и успехи, а неудачи - наши неудачи” (1, стр. 7) нельзя понять иначе, как неявное в своем роде отречение от религии и веры в Бога. “Рели­гия - опиум”, - в контексте этого насилием утверждавшегося лозунга и надо понимать до­кументы советской эпохи. Однако, из живой веры в Живого Бога, мы знаем, проистекает иное отношение к власть придержащим (Ср. Мк. 12, 17; Лк. 13, 32; Деян. 4, 19, а также 4, стр. 77, где рассказывается о том, как со­глашение посещать Советскую Церковь отож­дествлялось ГПУ с печатным “отречением от всякой религии как “опиума для народа”).

Теперь мы начинаем понимать, что под ви­дом исполнения благих намерений Декла­рация явилась отречением от Христа и бывших во Христе братий, а так называемая “политика”, приписываемая неприемлющим Декларацию христианам, вовсе не является таковой: речь идет о церковных канонах, дог­матах и нравственности. И последнее особен­но важно, ведь для того, чтобы отпасть от Христа не обязательно нарушать догматы или каноны - достаточно поцелуя, но, по существу, предательский поцелуй и является наруше­нием догмата и канона, а нарушение догмата и канона - предательским поцелуем.

Если уже стало привычным Декларацию митр. Сергия и иже с ним называть иудиным лобзанием, то нераскаянность нынешней иерархии МП уместно уподобить пагубному раскаянию того же Иуды Искариотского. Ибо последний, “раскаявшись” (μεταμελομαι по-гречески значит - переменивши намерение, оду­мавшись) засвидетельствовал свое раскаяние отчаянным действием: Бросив сребренники в хра­ме, ... вышел, пошел и удавился (Мф. 27, 3-5). А что же советские архиереи и патриархийные кни­жники? Политика безоговорочной хулы и по­ношения мучеников более не в чести у власть придержащих. Поэтому надо раскаяться - “переменить намерение” и дружно строить гробницы мучеников, которых предали и избили духовные отцы, составители Деклара­ции, а советская власть соблаговолила ныне “реабилитировать”.

Иуда раскаялся - пожалел о содеянном, но, как и иерархи МП, не покаялся - не сказал Богу простой и полной правды: “я - согрешил, Ты - прости”, т. е. остался в состоянии проти­вления Духу Истины. “Хулой на Духа Свя­того,- пишет митр. Антоний Храповицкий,- или “грехом к смерти” по истолкованию 7-го Вселенского Собора (7, 75) именуется созна­тельное, ожесточенное противление истине, потому что Дух есть истина (1 Иоан. 5, 6), как Он и именуется в беседе Господней и в молитве Церкви Духом истины (το πνευμα της αληδειας - [1] Иоан. 14, 17; 15, 26; 16, 13)” (7, стр. 11).

Авторы Воззвания Архиерейского Собора ратуют о неповрежденности патриаршего пра­вославия, но они упускают из виду, что Пра­вославие не значит только “правильно сла­вить” Христа, в смысле сохранения буквы канонов и догматов. Православие - это еще праведно славить Христа (ср. Мф. 5, 48; Иоан. 4, 23; 1 Сол. 4, 3) всей полнотой возрождаю­щейся в покаянии и возрастающей в богообщении личности.

К сожалению, неверное понимание церко­вных проблем не остается уделом церковной номенклатуры, но от нее передается и массе простого народа. Так многие думают, что все грехи, возводимые на иерархию и высшее духовенство МП - это правда, но несмотря на это “благодать все-таки есть” - считают они. При этом в России мало кто знает о казалось бы поддерживающей данную точку зрения концепции св. митр. Кирилла Казанского, но именно эта концепция и дает ключ к иному разрешению проблемы: “Таинства, соверша­емые сергианами, правильно рукоположен­ными во священнослужении, являются не­сомненно таинствами спасительными для тех, кои приемлют их с верою, в простоте, без рассуждений и сомнения в их действенности и даже не подозревающих чего-либо неладного в сергианском устроении Церкви. Но в то же время они служат в суд и осуждение самим совершителям и тем из приступающих к ним, кто хорошо понимает существующую в сергианстве неправду и своим непротивлением ей обнаруживает преступное равнодушие к поруганию Церкви” (3, стр. 495). Мы видим, что позиция митр. Кирилла предполагает со стороны во спасение принимающих сергианские таинства простосердечное к ним отно­шение, а со стороны действующей в них бла­годати не предполагает большей пользы, чем постановка человека перед нравственным вы­бором: между спасающей нас и спасаемой нами Церковью (ср. главу 178 “Луга Духо­вного” - О старце препростом). Поэтому, про­зябшая из недр сергианского организма, позиция сторонников “благодати во что бы то ни стало” является недоразумением, осно­ванным на “окончательной непознаваемости присутствия Божией благодати и Божия суда над согрешившими” согласно удачному выра­жению неизвестного нам священнослужителя (8, стр. 13).

На этом примере мы замечаем, что посту­пок давно умершего митр. Сергия и тем более деятельность его продолжателей не есть что-то внешнее по отношению к нам. Соединен­ные по учению отцов во един человек, отдель­ные человеческие личности еще теснее соединяются в Церкви Христовой, ибо “Цер­ковь,- писал архиепископ Илларион Троицкий,- есть как бы единосущие многих лиц, создаваемое нравственным началом любви” (9, стр. 6). Поэтому нам и нужно покаяние в сергианстве, покаяние за себя, за отцов, за Россию. Для укрепления себя в таком по­нимании вещей обратимся вновь к св. еп. Да­маскину, который следующим образом свя­зывает нравственные истоки и духовные последствия Декларации.

“Одно важно, одно нужно знать: верит ли митр. Сергий, верят ли все, кто с ним, тому, что они говорят и пишут? Мог ли бы митр. Сергий перед Крестом и Евангелием присяг­нуть, что то, что он пишет, включительно до благодарности советской власти, есть действи­тельно голос его убеждений, свидетельство его неустрашенной и чистой пастырской совести? Мы убеждены и утверждаем, что митр. Сер­гий и его собратья не могли бы сделать этого без клятвопреступления. А может ли кто-нибудь от лица Церкви, с высоты церковного амвона возвещать то, в чем он не мог бы присягнуть, как в совершенной истине?”

“Одно из двух: или действительно Церковь непорочная и чистая Невеста Христова, есть царство Истины, и тогда Истина - это воздух, без которого мы не можем дышать, или же она, как весь лежащий во зле мир живет во лжи и ложью, и тогда все ложь, ложь каж­дое слово, каждая молитва, каждое таинство.

Кажется нам, что митр. Сергий и иже с ним пленены страшной мечтой, что можно уст­роить Церковь на человекоугодничестве и неправде. Мы же утверждаем, что ложь рож­дает только ложь, и не может она быть фундаментом Церкви.”

“Нам кажется, что митр. Сергий поколе­бался в уверенности во всемогуществе Всепре­одолевающей Истины, во всемогуществе Бо­жием. И это колебание, как страшный толчек, передавалось всему телу Церкви, заставляя его содрогнуться”.

“Не одно человеческое сердце, услыхав сло­ва неправды в стенах храма, дрогнет в своей вере и, может быть, раненное в самой сокро­венной своей святыне, оторвется от обма­нувшей Церкви и останется за стенами храма. Тысячеустая молва пронесет страшное слово в толщу народную, поразив многострадальную народную душу, и во все концы земли пойдет слух о том, что Царство Христа стало царст­вом зверя” (10, стр. 105-107).

От причастности сему последнему царству молитвами св. муч. еп. Дамаскина и всех свя­тых да избавит нас Бог!

ИЖ

Библиография

  1. Предъ судомъ Божіимъ. Русская Православная Зарубежная Церковь и Московская Патріархія. Мон­реаль, 1990.

  2. Протоіерей М. Польскій. Каноническое поло­женіе высшей церковной власти въ СССР и заграницей. Типографія пр. Іова Почаевскаго въ Св. Троицкомъ монастырѣ. 1948.

  3. Лев Регельсон. Трагедия Русской Церкви 1917- 1945 . Раris, УМКА-Рress, 1977.

  4. О положеніи Православной Церкви въ Совѣт­скомъ Союзѣ. Катакомбная Церковь въ СССР. Докладъ, прочитанный 7 декабря 1950 г. передъ Архіерейскимъ Соборомъ. Holy Trinity Monastery, Jordanville, New-York., 1951.

  5. Архіепископъ Виталій Максименко. Мотивы моей жизни. Изд. 2, дополненное. Holy Trinity Monastery, Jordanville, New-York., 1955.

  6. Протоіерей М. Польскій. Новые Мученики Российские. Т. 2.

  7. Митрополитъ Антоній. Ученіе Церкви о Святомъ Духѣ. Раris, УМКА-Рress.

  8. Экклезиология св. Кирилла (Смирнова), митро­полита Казанского. “Вестник Германской Епархии”, № 1/1991.

  9. Владиміръ Троицкій. Христіанство или Церковь? Сергіевъ Посадъ, 1912. Переиздано въ Св. Троицкомъ монастырѣ въ Джорданвиллѣ (США) въ 1959 г.

  10. Цитир. по тексту Православного церковного календаря на 1950 годъ. Изданіе Западно-Европей­ской епархіи Русской Православной Зарубежной Цер­кви въ Англіи.





[1] Здесь стоит отметить, что нераскаянность сергианства или его богохульство проявляется в та­ком “церковном” деянии, как молитва за богоот­ступническую власть. Церковное сознание 20-х годов четко определяло советскую власть не как языческую, не по своей вине незнающую Бога, а как знающую Его, но сознательно богоборческую, а потому богослужеб­ное ее поминовение считало противоречащей слову Божию молитвой за нераскаяного или согрешающего грехом смерти (1 Иоанн. 5, 16).
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Comments for this post were disabled by the author