pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Религіозный смыслъ движенія русскихъ на Востокъ въ XVII - XVIII вв.

Движеніе русскихъ за Уралъ на Востокъ, начавшееся въ концѣ ХѴІ-го вѣка, съ момента завоеванія Сибири Ермакомъ (1582 г.) спо­собствовало неимовѣрному расширенію предѣловъ русскаго государ­ства. Уже въ половинѣ слѣдующаго столѣтія смѣлымъ походомъ Деж­нева (1648 г.) русскіе достигаютъ сѣверо-восточной оконечности Азі­атскаго материка, въ то время какъ въ юго-восточномъ направленіи отважный Поярковъ (1643-45 гг.) проникаетъ въ Угру и даже въ «Пѣгую Орду» (Пріамурскій край), а экспедиція Хабарова (1647-51) захватываетъ Амуръ, гдѣ выростаетъ городъ Албазинъ.

Неостанавливаемое никакими «естественными границами», это движеніе продолжаетъ развиваться все въ томъ же восточномъ напра­вленіи и въ началѣ ХѴІІ-го вѣка начинаетъ теперь распространять­ся на острова Тихаго океана и проникать въ сѣверную часть Аме­рики, т. е. въ нынѣшнюю Аляску, хотя на основаніи вѣскихъ дан­ныхъ можно утверждать, что тамъ еще въ ХѴІІ-мъ вѣкѣ, задолго до оффиціально извѣстнаго поселенія русскихъ уже обитали наши со­отечественники.

Это безпрерывное расширеніе на Востокъ русскихъ границъ, продолжавшееся и въ ХІХ-мъ столѣтіи (пріобрѣтеніе среднеазіат­скихъ владѣній), вызвало среди нашихъ публицистовъ 80-хъ го­довъ полемику, которая велась на страницахъ газеты «Русь».

По мнѣнію нѣкоторыхъ изъ нихъ, какъ напримѣръ, Е. Л. Марко­ва, движеніе русскихъ за Уралъ и завоеваніе Сибири было «вред­нымъ шагомъ» для будущаго развитія русскаго народа.

«Не остановилъ нашихъ долгополыхъ и длиннобородыхъ мудре­цовъ ХѴІ-го столѣтія предѣлъ, созданный
Богомъ между Европой и Азіей: удалая русская сила перешла за Камень,
удальски за­хватила Сибирь … Это былъ вредный шагъ для будущаго развитія Русскаго народа, послужившій программою множеству другихъ позд­нѣйшихъ шаговъ въ томъ же духѣ, по тому же направленію …». Такъ скорбѣлъ Марковъ въ своей статьѣ подъ названіемъ «Глиняныя пріобрѣтенія».

Марковъ упрекаетъ «нашихъ долгополыхъ и длиннобородыхъ мудрецовъ» также за то, что они «не могли вполнѣ уразумѣть жизненной необходимости своего народа», которая, по его мнѣнію, заклю­чалась въ томъ, чтобы могъ онъ, наконецъ, «отдохнуть отъ тяжкихъ испытаній судьбы, отъ вѣковыхъ объятій невѣжества», придти «въ общеніе съ народами, которые за эти печальные вѣка русской исто­ріи, вѣка войны и безурядицы сумѣли выработать высокое искус­ство, глубокія знанія, тонкое общежитіе». Повидимому, г-нъ Мар­ковъ готовъ еще помириться съ движенімъ русскихъ черезъ Кавказъ на Югъ, но его смущаетъ и тревожитъ главнымъ образомъ наше рас­пространеніе на Востокъ, къ «желторожимъ халатникамъ», къ «дичи всякаго рода», «далеко отъ Европы и европейскаго…».

«Шагъ за шагомъ, продолжаетъ скорбѣть г-нъ Марковъ, неза­мѣтно, какимъ-то роковымъ образомъ, будто невольнымъ образомъ, оттянуло насъ отъ себя самихъ, отъ своихъ собственныхъ интере­совъ, отъ Европы и европейскаго, — и утопило сначала по колѣна, потомъ по горло, а теперь уже выше макушки — въ азіатчинѣ, въ дичи всякаго рода . . . Да поможетъ же нашъ русскій Богъ избавить­ся съ этой поры на вѣки вѣчные отъ всякихъ подобныхъ пріобрѣте­ній. Да набьетъ намъ, наконецъ, оскомину въ нашемъ неизлѣчи­момъ зудѣ расширенія предѣловъ ...»

Совсѣмъ противуположный Маркову, выражаетъ свой взглядъ, на страницахъ той же газеты «Русь» талантливый публицистъ А. С. Аксаковъ. Для него движеніе русскихъ на Востокъ «законно, есте­ственно, неизбѣжно». Оно оправдывается имъ, по «молодости рус­скаго народа», и его «недовершенной формаціей», и «государствен­нымъ сложеніемъ» самой Россіи, а также разнаго рода огромными вы­годами отъ пріобрѣтенныхъ земель на Востокѣ, преисполненныхъ несмѣтными богатствами и, наконецъ, просто исторической необхо­димостью.

«Удивительна въ самомъ дѣлѣ судьба Россіи», — читаемъ мы въ статьѣ Аксакова, озаглавленной «Гдѣ границы государственному ро­сту Россіи?». «Вотъ уже она вступила во второе тысячелѣтіе своей государственной жизни и все еще не сложилась, все еще пребываетъ въ періодѣ формаціи, — формаціи даже внѣшней, географической. На второмъ десяткѣ вѣковъ Русскій народъ у всего міра слыветъ еще «молодымъ», да таковъ онъ и есть ...»

Считая «молодость» русскаго народа и ея особенности, ни его заслугой, ни достоинствомъ, а простымъ физіологическимъ и истори­ческимъ фактомъ, съ которымъ многимъ слѣдовало бы примириться, Аксаковъ заканчиваетъ свои оправдательные доводы тѣмъ, что невоз­можно, да и «не совсѣмъ-то удобно подгонять такую страну, въ на­стоящую ея пору, подъ мѣрку другихъ, совсѣмъ зрѣлыхъ и отчасти даже перезрѣлыхъ политическихъ странъ и ради уравненія съ ними насиловать законъ возраста и естественнаго развитія...».

Что же касается Сибири, въ завоеваніи которой Марковъ упре­каетъ правительство Московской Руси, то Аксаковъ видитъ въ ней «одинъ изъ важнѣйшихъ факторовъ русской торговли».

«Странно, говоритъ Аксаковъ, что г-нъ Марковъ въ завоеваніи Сибири видитъ «вредный шагъ» для будущаго развитія Русскаго народа. Эта цѣлая треть Азіи завоевана нами, ужъ точно сказать, на мѣдныя деньги, безъ малѣйшей растраты силъ.

Мудро ли было бы отказаться отъ такого дарового пріобрѣте­нія страны преисполненной несмѣтныхъ богатствъ и, строго говоря, никому не принадлежащей ...»

Наконецъ, Аксаковъ считаетъ исторически необходимымъ и неизбѣжнымъ движеніе русскихъ на Востокъ ради «государственна­го зиждительства». По мнѣнію И. С. Аксакова, это движеніе было необходимо для Россіи потому, что «на встрѣчу намъ съ волжскихъ низовьевъ несся, все окрестъ затопляя, бурный татарскій потокъ … Предстояло въ постоянной борьбѣ съ Татарами продолжать работу государственнаго зиждительства, сплотить свои лоскутья въ цѣлину неразрывную, рости, множиться, шириться и, постепенно тѣсня, — загонять лютую азіатчину до самихъ ея источниковъ и тамъ осла­бить, обезвредить ее на вѣки ...»

Намъ нѣтъ нужды и особаго интереса разбираться въ этой по­лемикѣ и входить въ обсужденіе взглядовъ нашихъ публицистовъ ХІХ-го вѣка, но, тѣмъ не менѣе, мы считаемъ важнымъ для нашего вопроса отмѣтить въ ней то, что при всей противополности во взгля­дахъ этихъ полемистовъ, все же въ нихъ можно найти и нѣчто общее, а именно: и тотъ и другой, какъ г-нъ Марковъ, такъ и г-нъ Акса­ковъ, разсматриваютъ ростъ государственныхъ границъ Россіи съ чисто утилитарно-раціоналистической или съ узко національно-госу­дарственной точекъ зрѣнія.

Кромѣ того, въ этой полемикѣ привлекло наше вниманіе и само названіе статьи И. С. Аксакова, поставленное въ формѣ вопроса: «Гдѣ границы государственному росту Россіи?»

Ясно, что этимъ вопросомъ И. С. Аксаковъ пытался пріоткрыть будущность Россіи въ отношеніи ея предѣловъ, ибо самъ этотъ во­просъ за себя говоритъ о томъ, что предѣлы еще не опредѣлились и, слѣдовательно, въ будущемъ ихъ ожидаютъ такія измѣненія, кото­рыя, по мнѣнію И. С. Аксакова, наилучшимъ образомъ отвѣчая ин­тересамъ Россіи, могли бы, въ концѣ концовъ, завершить собою и ея государственный ростъ.

Но вопросъ этотъ, политическій по своему содержанію, тѣмъ не менѣе остро затрагиваетъ область исторіософическую, хотя бы тѣмъ, что самъ то вопросъ тѣсно связанъ съ судьбами Россіи, которой, по христіанскому ученію, какъ и всѣмъ царствамъ и народамъ, «предо­предѣленныя времена и предѣлы» (Дѣян. 17, 26) назначены Самимъ Творцомъ вселенной.

Поэтому, спросили бы мы, кто смогъ бы дать опредѣленный от­вѣтъ на вопросъ поставленный И. С. Аксаковымъ?

Впрочемъ, кому какъ не И. С. Аксакову, публицисту и полити­ческому дѣятелю, хорошо должно было быть извѣстно, что русское правительство многое предполагало сдѣлать относительно заверше­нія государственныхъ границъ Россіи, — многое въ этомъ отношеніи и сдѣлано, но все же этотъ вопросъ и до нашихъ дней не получилъ своего разрѣшенія, да и едва ли онъ и получитъ.

И, какъ бы политики ни объясняли намъ превратности въ судь­бахъ русскихъ предѣловъ, но имъ не слѣдовало бы забывать извѣст­ной пословицы, глубокой по своему христіанско-догматическому смыслу: «человѣкъ предполагаетъ, а Богъ располагаетъ».

Безъ этой мистической силы, названной г. Марковымъ «роко­вой» силой, оттянувшей насъ отъ самихъ себя и утопившей насъ же въ азіатчинѣ, а по христіанскому ученію называемой промысломъ Божіимъ, — безъ этой силы, таинственными путями управляющей судьбами народовъ, трудно понять смыслъ историческихъ событій, какъ и смыслъ самой исторіи, не только русской, но и исторіи все­мірной.

Поэтому не легко, безъ вѣры въ этотъ промыслъ Божій, отвѣтить и самому Аксакову на его же вопросъ.
Итакъ, какъ мы видимъ, полемика между нашими публицистами ХІХ-го вѣка относительно расширенія предѣловъ Россіи на Востокѣ, несмотря на разность ихъ во взглядахъ, страдаетъ извѣстной одно­сторонностью, которая выражается въ томъ, что какъ та, такъ и дру­гая сторона разсматриваетъ тотъ вопросъ исключительно съ раціо­налистической точки зрѣнія: для однихъ расширеніе предѣловъ Рос­сіи — «вредный шагъ» для русскаго народа, препятствующій ему развивать «свою внутреннюю жизнь» и достигать «тонкаго общежи­тія», для другихъ — это, съ одной стороны, политическое дѣйствованіе, исторически необходимое для завершенія государственныхъ границъ, а съ другой стороны — вполнѣ законное и естественное «пріобрѣтеніе».

Въ исторіи нашей публицистики можно, однако, встрѣтить и еще одинъ взглядъ, все по тому же вопросу о предѣлахъ Россіи, но уже совсѣмъ иного порядка. Тутъ къ этому вопросу совсѣмъ иной под­ходъ.

Взглядъ этотъ, по своему характеру религіозно-мистическій, изложенъ нѣкимъ авторомъ въ довольно пространной запискѣ, соста­вленной въ Москвѣ, въ 1619 г., по случаю возведенія на всероссій­скій патріаршій престолъ царскаго родителя, бывшаго митрополи­та ростовскаго, Филарета Никитича.

Прежде чѣмъ говорить о главномъ дѣлѣ, авторъ предпосылаетъ свой взглядъ на событія всемірной исторіи. Какъ и полагается для того времени, въ подобнаго рода историческихъ запискахъ, нашъ авторъ говоритъ о созданіи человѣка, паденіи и искупленіи его, а затѣмъ проходитъ черезъ всю исторію церкви, касаясь главныхъ событій ея вплоть до введенія христіанства въ Россіи. Только тогда начинаетъ говорить о событіи ему современномъ, которое является главной темой его записки.

Извѣстно, чѣмъ было русское государство въ началѣ царствова­нія Михаила Ѳеодоровича. Это было довольно небольшое по своей территоріи царство, если не считать новопріобрѣтенныхъ владѣній въ Азіи и за Волгою, разоренное сосѣдями, стѣсненное, можно ска­зать, до предѣловъ почти великаго княжества.

Авторъ этой записки не считаетъ возможнымъ довольствовать­ся такими предѣлами своей родины. Онъ — русскій человѣкъ. Онъ не забываетъ, что не такова была Россія, и онъ знаетъ, что не тако­вой ей слѣдуетъ быть. Онъ знаетъ время Владиміра Святаго, «иже бѣ отъ корени Августа кесаря римскаго, владущаго всей вселенной» и, который также самъ владѣлъ въ мірѣ многими землями и наро­дами; авторъ твердо вѣритъ въ то, что величіе Россіи возстановит­ся и что она не только возвратитъ утерянные ею древніе предѣлы, но и еще и во много разъ пріумножитъ ихъ. По его разумѣнію, пре­дѣлы Россіи доходятъ «до конецъ вселенныя».

«Россія же великая, говоритъ авторъ записки, и яже до нея прележащія области, страны же и мѣста, ея аще кто восхощетъ, разши- ренія ради земли, нарещи и великую часть вселенныя, по истинѣ не погрѣшитъ и постыдѣться не имать. Протязаетъ бо ся въ концы вселенныя».

Далѣе авторъ географически опредѣляетъ эти «концы вселен­ной», но по слабости тогдашняго познанія географіи, у него «конецъ вселенной» въ восточномъ направленіи доходитъ всего лишь до рѣ­ки Оби. Какъ бы то ни было, но, по разумѣнію автора, предѣлы Россіи должны собою охватывать всю вселенную, въ чемъ онъ, пожа­луй, превосходитъ и самого И. С. Аксакова, извѣстнаго уже намъ сто­ронника расширенія предѣловъ Россіи.

Но чѣмъ и на основаніи чего, спросили бы мы, нашъ авторъ могъ бы оправдать свой взглядъ на судьбу Россіи, представлявшейся ему столь сказочно обширной и почему именно она, а не какое-либо другое государство, болѣе культурное и болѣе просвѣщенное, должно проникать въ концы вселенной? Какія данныя Россія на то имѣетъ?

Отвѣтъ на этотъ вопросъ можетъ быть данъ только одинъ: то – вѣра нашего автора въ Промыслъ Божій, назначившій Россіи без­примѣрное могущество и открывающій ей неизмѣримо-обширные предѣлы именно для того, чтобы сохранить, прославить и распро­странить Православіе по всей вселенной. «Одна на землѣ истинная вѣра — вѣра православная. Одинъ на землѣ православный царь – царь русскій».

Вотъ та идея, которая руководила авторомъ при составленіи имъ, его записки и въ которой имъ было выражено подлинно-православ­ное пониманіе отношенія церкви и государства.

Церковь нисколько не претендуетъ властвовать надъ государ­ствомъ. Она можетъ только освящать его дѣла, поскольку они не противны ея природѣ. Но въ силу признанія за ней идеала и кри­терія въ творчествѣ человѣческомъ, царь — первый слуга Церкви, и государство призвано къ служенію въ дѣлѣ осуществленія земныхъ задачъ Церкви.

По разумѣнію автора записки, Россіи предназначены промы­сломъ Божіимъ предѣлы «до конецъ вселенныя» не ради ея славы мірской или мірскихъ богатствъ, а ради славы имени Христова, ра­ди славы Церкви и Православія.

Едва ли стоитъ говорить о томъ, что авторъ въ своей запискѣ выражаетъ не только свою личную мысль, но мысль русскихъ людей того времени, которые въ самую тяжелую эпоху униженія, усобицъ, разореній и всяческихъ бѣдствій отъ враговъ внѣшнихъ, а равно и отъ своихъ же русскихъ, предчувствовали всемірно-историческое при­званіе и назначеніе Россійскаго Царства. Такъ вѣрили не только русскіе. Восточные христіане раздѣляли вѣру въ это призваніе Россіи.

Такъ, святѣйшій Ѳеофилъ, патріархъ іерусалимскій (тотъ самый, который поставлялъ вмѣстѣ съ русскими іерархами въ патріархи митрополита Филарета Никитича), въ грамотѣ своей, написанной по тому же поводу возведенія Филарета на патріаршій престолъ, го­воритъ, что онъ будетъ у Гроба Господня непрестанно молить, «да подастъ Онъ православнымъ христіанамъ святаго Россій­скаго царствія благодать и милость и тишину, и благоденство во вѣки, еще же и враговъ святыя нашея вѣры покоритъ подъ нозѣ благочестивому нашему христіанскому царю Михаилу Ѳеодоровичу, яко да той единъ будетъ царствуяй на вселеннѣй, истинный христіанскій царь, и владыка, и само­держецъ, и расточенное и многонасилуемое того царствія соберетъ во едино, умножитъ и распространитъ отъ моря и до моря отъ рѣкъ до конецъ вселенныя».

Итакъ, поднятый въ ХѴІІ-мъ вѣкѣ авторомъ записки вопросъ о предѣлахъ Россіи, ставшій спустя два вѣка предметомъ полемики между нашими публицистами, имѣетъ для него смыслъ скорѣе рели­гіозно-мистическій, чѣмъ политическій, а тѣмъ болѣе матеріалисти­ческій.

Поэтому автора этой записки занимаетъ не столько самый во­просъ о предѣлахъ Россіи, онъ взволнованъ и онъ восхищенъ не столько мощью и величіемъ своей родины и ея необъятными про­странствами «до конецъ вселенныя», сколько, согласно его убѣжденія, мессіаническимъ призваніемъ Россіи и ея мѣстомъ среди дру­гихъ народовъ, которое, по міровоззрѣнію православныхъ христіанъ временъ московскихъ царей, является «мистическимъ цен­тромъ міра».

Изъ этой исторіософической концепціи нашихъ предковъ можно сдѣлать и тотъ выводъ, что предѣлы «Святаго Россійскаго царствія» должны совпадать съ предѣлами самой Церкви Пра­вославной. Но если это такъ, то тогда не представляло бы затруд­ненія дать имъ отвѣтъ и на поставленный Аксаковымъ вопросъ: «Гдѣ границы государственному росту Россіи?».

Отвѣтъ ихъ былъ бы простъ и ясенъ: тамъ, гдѣ и границы Православной Церкви.

При внимательномъ отношеніи къ приведеннымъ нами памят­никамъ ХѴІІ-го вѣка, не трудно усмотрѣть въ нихъ отраженіе идеи Третьяго Рима, полностью развитой московскими публицистами еще въ ХѴІ-мъ вѣкѣ, которые тогда же, исходя изъ этой идеи, въ ясной и точной формѣ опредѣлили «теократическія» права и обязанности русскаго государства. Тѣмъ самымъ новый свѣтъ падетъ и на воп­росъ, поставленный И. С. Аксаковымъ. Не о «ростѣ государствен­номъ» Россіи идетъ рѣчь, поскольку Москва становится преемни­цей Рима и Византіи, а о чемъ то существенно иномъ и несрав­ненно большемъ. «Государственныя» границы Россіи не совпадаютъ съ предѣлами вліянія Русскаго Царя, поскольку Русскій Царь ста­вится охранителемъ не только Русской, но и всей Православной Церкви.

Нѣкоторыми гражданскими исторіософами идеологическое уче­ніе о Третьемъ Римѣ принимается съ легкой ироніей, но, какъ бы къ нему ни относились, нельзя отрицать того, что въ идеѣ Третьяго Рима Московская Русь выразила свою безпредѣльную преданность вѣрѣ православной и свою любовь къ Церкви Христовой.

Являясь свѣточемъ русскаго народа, неоднократно спасая въ самыя трудныя минуты русское государство, эта вѣра православная проходитъ красной нитью черезъ всю исторію его, проникаетъ со­бою всѣ стороны жизни государственной и освящаетъ собою весь бытъ русскаго народа отъ его благочестивыхъ царей до послѣдняго убогаго крестьянина. Этому завѣту Московской Руси — хранить Православіе, — осталась преданной и вѣрной и Россія Император­ская.

И какъ бы послѣ Петра Великаго, круто повернувшись спиной къ Московской Руси, Императорская Россія ни склонила низко свою голову передъ просвѣщеннымъ Западомъ, все же и тогда въ ней не угасали идеи Святой Руси, которыя побуждали ее употреблять ве­ликія усилія и приносить великія жертвы, чтобы остаться достой­ной того идеала, который выработала Московская Русь.

Этотъ идеалъ, однако, требовалъ не только хранить Правосла­віе, но и распространять его, и это не только въ предѣлахъ Россіи, но и внѣ ихъ.

Въ этомъ отношеніи какъ московскіе цари, такъ и россійскіе императоры, всегда и во всемъ шли навстрѣчу Церкви въ дѣлѣ пріумно­женія своихъ чадъ и не только среди многочисленныхъ племенъ и народностей, обитавшихъ подъ скипетромъ русскихъ царей, но и среди народовъ другихъ государствъ.

И, дѣйствительно, вся исторія Россіи, отъ самаго ея начала и до послѣднихъ временъ подтверждаетъ тотъ неопровержимый фактъ, что тамъ, гдѣ ширились ея предѣлы, и гдѣ жили племена еще не просвѣ­щенныя свѣтомъ Христовымъ, тамъ насаждалось христіанство, тамъ воздвигались храмы, строились монастыри, распространялось духов­ное просвѣщеніе. Важно отмѣтить въ этомъ великомъ и святомъ дѣ­лѣ и тотъ фактъ, что оно творилось не только властью на то призван­ной, но совершалось, такъ сказать, соборно русскими людь­ми изъ всѣхъ общественныхъ слоевъ и независимо отъ ихъ матеріаль­наго состоянія.
Подобное участіе самого народа въ дѣлѣ распространенія христіанства нормально и естественно для Православной Церкви, ибо въ немъ проявляется одна изъ особенностей ея, какъ Церкви соборной. Такъ проявляется служеніе, которое входитъ въ планъ Божественнаго міроправленія, въ планъ спасенія всего рода человѣческаго, которое и есть, по слову Иннокентія, митрополита московскаго, «вѣчный предѣлъ Божія промысла».

Со всею ясностью это служеніе обнаруживается и въ исторіи русскаго движенія на Востокъ въ ХѴІІ-мъ вѣкѣ, придающее самому движенію религіозный смыслъ, который не трудно усмотрѣть даже при поверхностномъ ознакомленіи съ историческимъ ходомъ его раз­витія.

И въ этомъ отношеніи безъ преувеличенія можно сказать, что Московское Государство сдѣлалось подлинно провозвѣстникомъ христіанства и просвѣтителемъ дикихъ сибирскихъ племенъ.

Выполнивъ съ успѣхомъ задачу миссіонерства, Русь московская довершила свое благочестіе и показала свою горячую преданность и большую ревность къ вѣрѣ Православной.

Она принесла безчисленныя жертвы въ пользу христіанства и Православія. Безъ матеріальныхъ средствъ, безъ поддержки образо­ваннаго общества Русь донесла Евангеліе до предѣловъ восточнаго океана, освятила сотни народностей, улучшила ихъ бытъ и состоя­ніе. Невозможно исчислить всѣхъ жертвъ, принесенныхъ русскими аскетами въ пользу христіанства, среди коихъ были подлинные апо­столы Сибири, переносившіе всѣ тягости суровой сибирской жизни и ведшіе непрестанную борьбу съ своеволіемъ сибирскихъ воеводъ, и съ распущенностью нравовъ русскихъ поселенцевъ.

Неопровержимъ и тотъ фактъ, что русское государство распро­страняло свою власть и свои государственные предѣлы въ ХѴІІ-мъ вѣкѣ по бассейнамъ исполинскихъ рѣкъ сибирскихъ не отвагою како­го-либо одного полководца, не силою массы организованныхъ войскъ, не завоевательными планами высшаго правительства, а именно само­бытною предпріимчивостью, великимъ русскимъ духомъ — духомъ Христовымъ, владѣющимъ русской народностью. Сила внѣшнихъ за­воеваній въ Сибири была въ томъ, что всюду, куда приходили люди русскаго народа, — однимъ изъ первыхъ своихъ дѣлъ считалось водру­зить крестъ, поставить часовню, по возможности соорудить храмъ и по­строить монастырь, который, кстати сказать, былъ въ то время однимъ изъ важныхъ и чуть ли не единственнымъ средствомъ, нарочито спо­собствующимъ распространенію христіанства среди сибирскихъ ино­родцевъ. Если это такъ, то движеніе русскихъ на Востокъ слѣдуетъ разсматривать не только какъ историческое явленіе, имѣющее по свое­му вліянію на судьбы міровой исторіи огромную важность, но и какъ на нѣкое провиденціальное дѣйствованіе, руководившее духовными сила­ми русскаго народа и возложившее на него высокую миссію во испол­неніе эсхатологическихъ словъ евангельскихъ: «и проповѣдано будетъ сіе Евангеліе царствія по всей вселенной во свидѣтельство всѣмъ наро­дамъ, и тогда пріидетъ конецъ» (Мѳ. XXIV, 24).

И съ тѣхъ поръ, какъ Русь, расширяя свои границы на Востокѣ, открывала новыя земли и новые еще никому невѣдомые народы, она неизмѣнно, въ тиши и безъ шумной пропаганды западнаго христіан­ства, просвѣщала свѣтомъ Христовымъ «сидящіе во тьмѣ и тѣни смертной» языческіе народы Азіи и Сѣверной Америки.

Тамъ, на побережьи Калифорніи, произошла извѣстная встрѣча русскихъ и испанцевъ, — сѵмволическая встрѣча представителей восточно-православной Церкви и Церкви западно-католической, кото­рая, своими методами, своей главной заботой почитала ту же цѣль распространять христіанство между всѣми народами земного шара.

Свящ. А. Буткевичъ [*]).



[*] Настоящая статья, имѣя самостоятельное значеніе, представляетъ собою вступленіе въ большой, посвященный «Христіанской миссіи Россіи на Востокѣ» трудъ, изъ котораго подготовлена авторомъ къ печати первая часть: «Христі­анская миссія Россіи за время Сибирской архіепископіи», охватывающая время съ 1620 г. по 1664 г.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Comments for this post were disabled by the author