pisma08

Category:

« Читайте Пушкина и Евангелие!»

 Начать эту главу хотел бы с воспоминания детства. Сколько раз тогда и позже, в течение многих лет, приходилось наблюдать, как поминают усопшего. В тща­тельно убранной квартире или небольшом бакинском дво­рике, выметенном и политом из шланга, а то и в огромной брезентовой военной палатке на случай непогоды сидят мужчины всех возрастов и внимательно слушают муллу, который долго (тогда казалось бесконечно долго) размерен­ным речитативом читает на арабском языке суру из Корана. Женщины находятся в другом помещении, но и там проис­ходит подобное. Мужчины только что вернулись с кладби­ща: все устали, голодны, из-за жары очень хочется пить, но никто не шелохнется. И чай, и поминальная трапеза будут потом - сейчас же все посвящено только одному.

Многих из этих людей я хорошо знаю: это соседи по дому и улице, здесь же мои ныне покойные папа, дядя, дед. Пора­зительно то, что никто из присутствующих вообще не знает арабского языка! Несколько человек откровенные атеисты, не исключено, что таковым был и сам усопший. Но как стро­ги позы слушающих, как почтительно склонены их головы, как сосредоточены люди. Это происходит, как мне кажется, еще и оттого, что они стремятся уловить в убаюкивающем речитативе чужой речи знакомые слова, а таковые пусть из­редка, но все же встречаются. И это подспудное стремление людей хоть к какому-то осмыслению происходящего так по­нятно, так естественно. Но, повторяю, - ни звука, ни лиш­него жеста: такова сила традиции, глубокого уважения к предкам.

Вспоминаю и собственное изумление, когда друг шепнул мне, что мулла, приглашенный на похороны его бабушки, вычитывал слова молитв из небольшой записной книжки, в которой они были записаны от руки кириллицей (!). В те времена проблемы с духовным образованием существовали во всех религиозных конфессиях, и ныне я вспоминаю этот эпизод по иной причине. Повторяю, люди, которые не понимали содержания читаемого им на чужом языке текста, тем не менее внимали ему в ненарушимом молчании, даже с не­ким трепетом.

Много лет спустя поведал об этом человеку, подвизающе­муся в исламском богословии. Он ответил мне, что язык священной книги представляет непреходящую ценность сам по себе, вне зависимости от того, понятен ли его смысл. Даже простое слышание этого текста, этих звуков, пытался он внушить мне, благотворно влияет на душу слушающего.

Язык Бога и человека

Давнее это вспомнилось неспроста. Сколько раз, беседуя с людьми, уклоняющимися от посещения православного храма, участия в богослужениях, слышишь нередко один и тот же довод: непонятен церковный язык. Нет-нет да и ус­лышишь призывы, доносящиеся даже из церковной среды, о необходимости скорейшей реформы церковнославянского языка. Дескать, так он станет понятнее - и молодежь пото­ком хлынет в наши храмы. Что можно на это возразить?! Подобные разговоры, как мне кажется, возникают чаще всего по причине непонимания подлинной сути и назначе­ния церковных служб.

Начну с себя - так будет честнее и убедительнее. Вспоми­наю, как трудно, а точнее - тягомотно, было мне во время богослужений в течение весьма продолжительного времени после Крещения. И это при том, что русский с рождения яв­ляется для меня родным наряду с национальным языком, как и для большинства бакинцев моего поколения. Более того, будучи по образованию учителем русского языка и ли­тературы, я был знаком со старославянским не понаслыш­ке - изучал его, сдавал, помнится, с приличными оценками. И тем не менее...

Однако со временем милостью Божией со мною все же начали происходить чудесные изменения. И прежде всего потому, что с некоторых пор стал посещать церковные службы регулярно, попытался приноровить, если можно так выразиться, ритм собственной жизни к ритму общецер­ковной. И еще (это, как мне теперь видится, немаловажно) со временем отыскал наконец-то то самое место в храме - мое. Оно оказалось в непосредственной близи от клироса и царских врат. И, словно угадав мое внутреннее состояние (как это случалось не раз), батюшка сказал тогда в пропове­ди о том, что место, которое мы избираем для себя в храме, мистическим образом есть прообраз того места, которое мы чаем обрести на Небе.

Впервые без стеснения я чуть слышно пел (молился!) вместе с хором. Куда подевались усталость, свинцовые ноги, непонятные слова молитв?! Ничего похожего, только легкое недоумение, что служба так плавно и необременительно по­дошла к концу - и вот уже батюшка выносит крест. Удиви­тельно, но, не утруждая себя толкованием каждого слова, тем не менее я все прочувствовал, все услышал, но только по-иному - сердцем.

Если и вас одолевают схожие сомнения, прошу, не сму­щайтесь и начните с малого: приучите себя по возможности в храме бывать. Чтобы могли со временем ответить с очаро­вательной непосредственностью расшалившегося в храме крохи (а свидетелем этой сцены был я сам), которого мама пыталась урезонить: «Ты где находишься?!» - «Дома!» - обезоруживающе невинно прозвучало в ответ.

Вот и в одной из записок, присланных мне во время оче­редной встречи, прочитал: «Раньше в наших храмах пели все, потому и по сей день громко возглашают: "Глас осьмый!". Наша Церковь - Церковь поющих...» Удивительно, но Мартину Лютеру приписывают слова: «Диавол панически боится поющего христианина».

И не терзайтесь так, не унывайте и не смущайтесь оттого, что не все поначалу понятно. Утешьтесь тем, что церковно- славянский язык понимают бесы и трепещут. Уясните главное: происходящее здесь не есть обмен информацией! Все гораздо проще и в то же время сложнее. Все иное. Право­славный храм вовсе не источник некоей мистической ин­формации для пытливого ума, но прежде - источник неиз­реченной благодати, постигать которую отныне призвано ваше сердце через непосредственное участие в церковных таинствах.

Впрочем, и непреклонный интеллектуал уйдет отсюда утешенным, открыв для себя небезынтересные научные ис­тины. Так, молитвы на церковнославянском языке, как из­вестно, препятствуют внушению извне, являются прегра­дой, надежной защитой на пути нейролингвистического программирования, одного из грозных психологических орудий нового века. А тот же церковный колокол не просто услаждает слух и волнует душу. Колокольный звон, как свидетельствует отечественная история, не раз спасал пра­вославных людей во время гибельных эпидемий чумы. К слову, одновременный звон московских, прославленных не­когда «сорока сороков», как продолжает свидетельствовать та же наука, образуя невидимый небесный щит, способен отклонить траекторию межконтинентальной баллистичес­кой ракеты.

Но разве это главное?! Для церковного человека важно иное. Колокольный звон для него - невыразимая человече­скими словами музыка, ведущая свой волнующий диалог с его бессмертной душой напрямую, безо всяких посредни­ков. И ни за что не спутает он мерный благовест с частым перезвоном. Что же касается бесов, то они для него, что оп­том что поврозь, как были паршивой нечистью, так ими и останутся.

Какая же милость Божия изливается на русских людей, что им позволительно молиться Создателю и святым Его, Пречистой Богородице, по сути, на том же языке, на котором общаются с близкими и родными, на языке сладких детских снов, навеянных колыбельной, что пела когда-то мама. По­верьте, это дано не всем.

На Востоке говорят, что даже самый долгий путь начина­ется с первого шага. И если вы его все же сделали, то впере­ди вас ожидают поистине удивительные открытия. Только не ленитесь и не унывайте. Попробуйте обзавестись неболь­шим словариком - и вы узнаете много новых слов, это сде­лает вас внутренне богаче, интереснее. Не без удивления об­наружите, что некоторые понятные, как вам казалось, слова на церковнославянском языке имеют иной смысл. К примеру, слово выну обозначает отнюдь не достану, а всегда, искренний - значит ближний; южик - это родственник, отроча - младенец...

Продолжать можно до бесконечности - и, поверьте, это очень увлекательно. В этом измерении все оказы­вается точнее, поэтичнее, фактурнее. Скажем, «Царст­вие Небесное нудится» зву­чит куда убедительнее, не­жели «силою берется». И на каком-то этапе вы подойдете к совершенно иному качественному уровню: с благоговени­ем приступите к чтению Псалтири, а затем и Евангелия на церковнославянском. Потревожьте, разбудите свою генную память - она так долго ждала этого часа. Как по-новому, по- утреннему свежо ощутите вы свою русскость. То, что вы при этом прочувствуете, какие глубинные, неведомые вам ранее струны вдруг отзовутся в вашей обрадованной душе - по­просту не поддается описанию.

« Читайте Пушкина и Евангелие!»

Во время одного из выступлений в стенах Московской Духовной Академии получил из зала записку, которой до­рожу. Приведу ее почти целиком: «...вы правы, только при частом посещении храма начинаешь понимать этот язык, и тогда молитвы, которые давно знаешь наизусть, расцве­тают, как розы! Это невозможно объяснить непонимаю­щим, это можно только почувствовать! Но для упорствую­щих попробуйте перевести на современный русский: "Благословен Плод чрева Твоего!" - "Как хорошо, что Ты бе­ременна! ", или: "Хорош Твой Ребенок! Комментарии, как говорится, излишни.

Как же прекрасна на церковнославянском языке воисти­ну божественная молитва «Отче наш»! Однажды довелось прочесть ее на современном русском языке. Ну, что сказать? Осталась информация, ушла поэзия. К слову, даже расхо­жая поговорка «Устами младенца глаголет истина» в пе­реводе на современный русский язык прозвучала бы просто отвратительно. Только прислушайтесь: «ртом ребенка гово­рит правда». Господи, помилуй! А потому и в стихотворе­нии Андрея Вознесенского, посвященного музыке, читаем: «Где не губами, а устами...»

Чем прикажете заменить слова пронзительного пятиде­сятого псалма «Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей», в котором поистине каждое слово - о нас?! А какие неподражаемые по красоте молитвы произносит в алтаре священник во время Евхаристического Канона: «Яко да Царя Всех подымем ангельскими невидимо дориносима чинми, Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя!» Со­дрогаешься при мысли о том, что святые слова могут за­менить на иные. «Дориносима», как оказалось, древний римский воинский ритуал, когда победителя поднимали на копья со спиленными остриями. Но даже когда я пребывал в неведении о смысле этого выражения, ничто не мешало сердцу моему замирать от осознания величайшего из та­инств, совершающегося сейчас в моем присутствии. И, как выяснилось позднее и что совсем немаловажно, - при моем непосредственном участии, при личном участии каждого, кто находится сейчас в храме, кто молится соборно. Разве возможно, чтобы подобное совершалось на «ежедневном», по слову А. К. Толстого, языке?

Неожиданное и радостное подтверждение этих мыслей пришло от драгоценнейшего Александра Сергеевича, еще молодого, двадцатисемилетнего. Да-да, не удивляйтесь, Пушкин, как и прежде, «наше все». Вспоминаю, как много лет назад, впервые услышав стихотворение «Пророк», был убежден, что эта таинственная встреча поэта и в самом деле имела место, до того убедительно звучали памятные строфы.

Я имел тогда довольно смутные представления как о шести­крылом Серафиме, так и о ветхозаветном пророке Исаии, от лица которого и ведется здесь повествование. Но и поныне убежден, что дело тут не только в известном видении свято­го; что-то важное наверняка пережил сам поэт, какая-то со­кровенная встреча - сретение - произошла у него самого. Только вслушайтесь, как стих его преизобилует церковно- славянской лексикой - все эти: уста, десница, восстань, глас, виждь, внемли, глагол... Поразительно, но дело даже не в том, что мы, сегодняшние, все понимаем без особых на то усилий. Использование поэтом этой специфической лекси­ки не сделало стихотворение ни на йоту тяжеловеснее, и по­ныне оно продолжает изумлять величественной музыкой родной речи. Это ли не золотой ключ к пониманию подлин­ной роли и места церковнославянского языка в жизни рус­ской нации?! Гений поэта сквозь два столетия протягивает нам, сегодняшним, руку помощи, вразумляет, что язык этот дан русским не для каждодневного общения, - он, и только он, предназначен для обращения ко Господу, Его Пречис­той Матери, светлым силам Небесным.

Как же мудр и проницателен был русский писатель Иван Шмелев, обратившийся в одном из писем к близкому чело­веку, а по сути ко всем нам, с призывом: «Читайте Пушки­на и Евангелие!»

   

  

Быть языком-посредником в государстве, населенном мно­жеством разноязыких на­родов, - великая, многотруд­ная и, как видим, далеко не всегда благодарная служба. Это особая историческая судь­ба державостроителъного язы­ка, языка-собирателя.

Юрий Лощиц

Comments for this post were locked by the author