?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

September 2018

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

О грехе отречения русских от своего Царя - Часть I

В 1865 году умер наследник Престола Нико­лай Александрович, старший сын Императора Александра II, и это большое русское горе не­ожиданно вызвало злую радость не только вне России, но и в самой России. Потрясенный Фе­дор Иванович Тютчев отозвался на злобное ли­кование странно звучавшим стихотворением:

О, эти толки роковые, Преступный лепет и шальной Всех выродков земли родной, Да не услышит их Россия, - И отповедью - да не грянет Тот страшный клич, что в старину: "Везде измена - Царь в плену!" И Русь спасать Его не встанет.

И только полвека спустя, в 1917 году, обна­жился пророческий смысл тютчевских строк. Плененный своими же генералами, понятно, что изменниками, но от этого не легче, в поезде под Псковом Император всея Руси Николай II, поки­нутый Церковью, преданный народом, пишет в своем дневнике горько и точно: "Кругом измена и трусость, и обман". Генералы Рузский, Алексе­ев, Эверт, Брусилов и думские масоны требова­ли тогда у Царя отречения от Престола в пользу Наследника.

Исчисление событий, непосредственно связан­ных с отречением Государя, надо вести, очевид­но, с 14 февраля 1917 года, когда недовольные скудостью жизни военного времени толпы выш­ли на улицы Петрограда с лозунгами "Долой войну!", "Да здравствует республика!". 17 февраля стачечная зараза охватила крупнейший Путиловский завод и чумовой волной покатилась по все­му городу. Рабочие громили хлебные лавки, из­бивали городовых. 23 февраля бастовало уже 128 тысяч человек. 26 февраля восстала распро­пагандированная революционерами 4-я рота за­пасного батальона Павловского гвардейского пол­ка, которая открыла огонь по полиции, пытав­шейся пресечь беспорядки. Начался переход пет­роградского гарнизона на сторону толпы... К это­му времени уже весь Петроград захлестнули де­монстрации рабочих, требовавших хлеба, пре­ступным умыслом не подвозимого в город, наме­ренно не продаваемого в лавках. Начался народ­ный бунт, спровоцированный масонским загово­ром. Масонам мало было Государственной думы, они рвались к всевластию в России. Им мешал монархический строй, преградой на их пути сто­ял Государь.

Государя Николая Александровича и до того нельзя было упрекнуть в нерешительности, а в те мятежные дни жесткость его приказов на по­давление предательского бунта в столице была поистине диктаторской. Вечером 25 февраля ге­нерал Хабалов получает приказ Государя о не­медленном прекращении всех беспорядков в сто­лице - там громили магазины, грабили лавки, из­бивали и убивали городовых. В помощь Хабаро­ву Государь посылает из Ставки корпус генерала Иванова. Считая и это недостаточным, едет по­ездом к командующему Северным фронтом ге­нералу Рузскому, чтобы направить в Петро­град подтянутые с фронта войска. Не медля Царь подписывает Указ о приостановке на месяц работы Государственной думы и Государственно­го совета. Деятельность думских говорунов объявляется незаконной. По замыслу Государя власть сосредотачивается в его руках и в руках его Правительства с опорой на верную Царю Армию.

Но события развиваются вопреки воле Госу­даря. Его приказы не выполняются. Генерал Ива­нов не доводит свой корпус до Петербурга. Сол­даты петербургских полков отказываются под­чиняться генералу Хабалову. Дума противится указу Государя, организует Временный комитет, а затем на его основе Временное правительство... Будь у Государя в тот момент хотя бы триста сол­дат, преданных ему, Присяге и Закону, способ­ных исполнить железную волю Царя, Россию можно было удержать на краю разверзшейся пропасти: думский Временный комитет разогнать, Советы "рачьих и собачьих депутатов", как их тогда называли умные люди, расстрелять. Но в Пскове Государь встретил от командующего Се­верным фронтом генерала Рузского не верности себе, присяге и крестоцелованию, а ... требова­ние отречения. Генерал-адъютант (одно из выс­ших воинских званий в царской России) Рузс­кий, исполняя порученную ему Временным ко­митетом роль, предложил Николаю Второму "сдаться на милость победителя". Генерал царс­кой свиты Дубенский вспоминал потом: "С ци­низмом и грубой определенностью сказанная Рузским фраза "надо сдаваться на милость побе­дителя", с несомненностью указывала, что не только Дума, Петроград, но и лица высшего ко­мандования на фронте действуют в полном со­гласии и решили произвести переворот".

 ­ Стремительная измена не только Рузского, который два месяца спустя похвалялся в газет­ных интервью о своих "заслугах перед револю­цией", но всего поголовно командования Ар­мии. Вот свидетельство самого Рузского: "Ча­сов в 10 утра я явился к Царю с докладом о моих переговорах. Опасаясь, что он отнесется к моим словам с недоверием, я пригласил с со­бой начальника моего штаба генерала Данило­ва и начальника снабжений генерала Саввича, которые должны были поддержать меня в моем настойчивом совете Царю ради блага России и победы над врагом отречься от Престола. К этому времени у меня уже были ответы Вели­кого князя Николая Николаевича, генералов Алексеева, Брусилова и Эверта, которые все единодушно тоже признавали необходимость отречения".

"Кругом измена и трусость, и обман", - запи­сал Государь в своем дневнике.

Одни сознательно изменяли - Алексеев, Руз­ский, Брусилов, Корнилов, Данилов, Иванов; дру­гие трусливо покорялись изменникам, хоть и проливали слезы сочувствия Императору, - его свитские офицеры Граббе, Нарышкин, Апраксин, Мордвинов..; третьи, вырывая у Императора от­речение, лгали ему, что это делается в пользу Наследника, на самом деле стремясь к сверже­нию монархии в России. Зловещие фигуры Вре­менного комитета Государственной Думы Родзянко, Гучков, Милюков, Керенский, Шульгин - раз­номастная и разноголосая, но единая в злобе на Русское Самодержавие свора подлецов и преда­телей России.

1 марта 1917 года Государь остался один, прак­тически плененный в поезде, преданный и поки­нутый подданными, разлученный с семьей, ждав­шей и молившейся за него в Царском Селе. Ос­тавшись один, Николай Александрович берет себе в совет и укрепление Слово Священного Писания, читает, подчеркивает избранное. Эта книга сохранилась, и первое, что непреложно встает из государевых помет в Библии - твердая вера Императора в Божий Промысел, убежден­ность, что Господь с ним: "Не бойся, ибо Я с то­бой" (I Быт. 26,24), "Не бойся, Я твой щит" (I Быт. 15,1), "Бог твой есть Бог благий и милосер­дый, Он не оставит тебя и не погубит тебя" (Второзак. 4, 31),

Государь поступил единственно возможным в тех обстоятельствах образом. Он подписал не Манифест, какой только и подобает подписывать в такие моменты, а лишь телеграмму в Ставку с лаконичным, конкретным, единственным адреса­том "начальнику штаба", это потом ее подложно назовут "Манифестом об отречении", но уже подписывая телеграмму, кстати, подписывая ка­рандашом, и это единственный государевый до­кумент, подписанный Николаем Александрови­чем карандашом, Государь знал, как знало и все его предательское окружение, что документ этот незаконен. Незаконен для всех по очевидным причинам: во-первых, отречение Самодержавного Государя да еще с формулировкой "в согласии с Государственной думой" не допускалось ника­кими Законами Российской Империи, во-вторых, в телеграмме Государь говорит о передаче на­следия на Престол своему брату Михаилу Алек­сандровичу, тем самым минуя законного наслед­ника царевича Алексея, а это уже прямое нару­шение Свода Законов Российской Империи. Те­леграмма Государя в Ставку, подложно назван­ная "Манифестом об отречении", была единствен­но возможным в тех обстоятельствах призывом Государя к своей Армии. Из телеграммы этой, спешно разосланной в войска начальником шта­ба Ставки Алексеевым, всякому верному и чест­ному офицеру было ясно, что над Государем тво­рят насилие, что это государственный перево­рот, и долг присягнувшего на верную службу Царю и Отечеству повелевает спасать Импера­тора, чего однако не случилось. Войска сделали вид, что поверили в добровольное сложение Го­сударем Верховной власти, клятвопреступники, они не услышали набата молитвенно произне­сенных когда-то каждым из них слов Присяги: "Клянусь Всемогущим Богом, пред Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Его Импе­раторскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Го­сударю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и Его Император­ского Величества Всероссийского Престола На­следнику, верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли кро­ви... Его Императорского Величества Государства и земель Его врагов, телом и кровью ... храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем ста­раться споспешествовать, что к Его Император­ского Величества верной службе и пользе госу­дарственной во всех случаях касаться может. Об ущербе же его Величества интереса, вреде и убытке... всякими мерами отвращать... В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь".­

Не встала армия спасать Царя! Хотя никакой документ об отречении, будь даже всамделиш­ный Манифест об отречении, не освобождал во­инство от присяги и крестоцелования, если об этом в документе не говорилось напрямую. Год спустя, когда Император германский Вильгельм отрекался от Престола, он специальным актом освободил военных от верности присяге. Такой акт должен был подписать и Государь Николай Александрович, если бы действительно мыслил об отречении.

По сей день не только историков озадачива­ют непостижимые факты, как могла Красная Армия, в основе своей состоявшая из дезерти­ров, из кромешного сброда, стаей воронья сле­тевшегося на лозунг "Грабь награбленное", воз­главляемая прапорщиком Крыленко, в Первую мировую войну бывшего лишь редактором-кри­куном "Окопной правды", руководимая беглым каторжником Троцким, не имевшим и малейше­го, даже прапорщицкого военного опыта, пред­водительствуемая студентом-недоучкой Фрунзе, юнкером Антоновым-Овсеенко, лекарем Склянским, как могла вот эта Красная Армия теснить Белую гвардию, громить Корнилова, Деникина, Врангеля, Колчака, лучших учеников лучших во­енных академий, опытнейших военачальников, умудренных победами и поражениями японской и германской войн, собравших под свои знаме­на боевых, закаленных на фронтах офицеров, верных солдат-фронтовиков... Почему вопреки неоспоримым преимуществам, очевидному пере­весу сил, опыта, средств, Белая армия под началом лучших офицеров России потерпела пора­жение? Да потому, что на каждом из них: и на Корнилове, и на Деникине, и на Колчаке, равно как и на каждом солдате, прапорщике, офице­ре - лежал тяжкий грех клятвопреступника, пре­давшего своего Государя, Помазанника Божьего. Для православного ясно: Бог не дал им победы.

Трагичные, жуткие судьбы генерала Алексее­ва, это он держал в руках нити антимонархиче­ского заговора, генерала Рузского, пленившего Государя и требовавшего от него отречения в псковском поезде, генерала Корнилова, суетли­во явившегося в Царское Село арестовывать Ав­густейшую Семью и Наследника Престола, ко­торому он, как и Царю, приносил на вечную вер­ность Присягу, генерала Иванова, преступно не исполнившего Государев приказ о восстановле­нии порядка в Петрограде, адмирала Колчака, командовавшего тогда Черноморским флотом, имевшего громаднейшую военную силу и ниче­го не сделавшего для защиты своего Государя, и судьбы этих генералов, как и печальные судьбы тысяч прочих предателей Царя, свидетельству­ют о скором и правом Суде Божьем. Рвавшиеся уйти из-под воли Государя в феврале 1917 года, жаждавшие от временного Правительства чинов и наград и предательством их заработавшие, но уже через год, максимум два, они расстались не только с тридцатью полученными серебряника­ми, с жизнью расстались, - такова истинная цена предательства. Генерал Рузский, бахвалившийся в газетных интервью заслугами перед февраль­ской революцией, зарублен в 1918 году чекиста­ми на Пятигорском кладбище. Генерал Иванов, командовавший Особой южной армией, которая бежала под натиском Фрунзе, умер в 1919 году от тифа. Адмирал Колчак расстрелян большеви­ками в 1920 году, успев прежде пережить, спол­на испить чашу горечи измены и предательства. Генерал Корнилов погиб в ночь перед наступле­нием белых на Екатеринодар. Единственная гра­ната, прилетевшая в предрассветный час в рас­положение белых, попала в дом, где работал за столом генерал, один осколок - в бедро, другой -в висок. Священный ужас охватил тогда войска, божью кару узрели в случившемся солдаты, судь­ба наступления была роковым образом решена.

Грех клятвопреступления стал трагической судьбой всей Белой армии, от солдат до коман­дующих.  

...Государь прощался с Армией в Могилеве. "Ровно в 11 часов, - вспоминал генерал Техменев, - в дверях показался Государь. Поздоровав­шись с Алексеевым, он обернулся направо к сол­датам и поздоровался с ними негромким голо­сом... "Здравия желаем, Ваше императорское Ве­личество", - полным, громким и дружным голо­сом отвечали солдаты... Остановившись, Государь начал говорить... Он говорил громким и ясным голосом, очень отчетливо и образно, однако, силь­но волнуясь..."Сегодня я вижу вас в последний раз, - начал Государь, - такова воля Божия и след­ствие моего решения". Император благодарил солдат за верную службу Ему и Родине, завещал во что бы то ни стало довести до конца борьбу против жестокого врага, и когда кончил, напря­жение залы, все время сгущавшееся, наконец, разрешилось. Сзади Государя кто-то судорожно всхлипнул. Достаточно было этого начала, чтобы всхлипывания, удержать которые присутству­ющие были, очевидно, не в силах, раздались сра­зу во многих местах. Многие просто плакали и утирались... Офицеры Георгиевского батальона, люди, по большей части несколько раз раненые, не выдержали: двое из них упали в обморок. На другом конце залы рухнул кто-то из солдат-конвойцев. Государь не выдержал и быстро напра­вился к выходу...". Так Армия прощалась со сво­им Царем, - рыдая, вскрикивая, падая в обморо­ки, - о воинской присяге, от которой Государь не освободил свое воинство, о клятве защищать Императора "до последней капли крови" не вспомнил никто.

Армия не встала спасать Самодержца, явив собой скопище, как и предсказывал Тютчев, "всех выродков земли родной". И как ни больно при­знавать, но это русская армия по приказу само­званного масонского Временного правительства арестовала Императора, хотя если бы отрече­ние являлось законным, кому был бы опасен гражданин "бывший царь". Это русская армия бдительно охраняла царственных пленников в Царском Селе, в Тобольске и требовала снять погоны с Царя, запретить прогулки Его детям, отказать Семье в возможности ходить в церковь. Это русская армия, подняв белое знамя сопро­тивления против большевизма, начертала на нем не имя Монарха, а противные монаршему строю демократические лозунги, вовсе не помышляя об освобождении Императора, находившегося в то время в екатеринбургском заточении. А ведь русской армии давалась от Бога последняя воз­можность спасти Царя и очистить себя от греха клятвопреступления. В Екатеринбурге пребыва­ла тогда Российская Академия Генерального Штаба! По соседству с большевиками и с зато­ченным ими Царем беспрепятственно работали, обучались кадровые военные бывшей царской армии, имевшие опыт наступательных операций, диверсионной, разведывательной служб, здесь были высочайшего уровня профессионалы свое­го дела, но не оказалось верных Государю и При­сяге воинов. На одно только и хватило слушате­ля старшего курса Академии гвардии капитана Малиновского: "У нас ничего и не вышло с на­шими планами за отсутствием денег, и помощь Августейшей Семье, кроме посылки кулича и сахара, ни в чем не выразилась".

Предав своего Императора, порушив Закон и Присягу, армия (вся!) и в этом состоит ответ­ственность перед Господом всех за грехи мно­гих, понесла заслуженное наказание - разделе­ние на белых и красных, гибель и отступничество вождей, крушение воинского духа. Армии, не вставшей спасать своего Царя, Бог не даровал победы.

(«Из под лжи», Т. Мироновой, изд. ГП ИПК «ВЕСТИ», 2005 г.)


Comments