pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

О грехе отречения русских от своего Царя - Часть I

В 1865 году умер наследник Престола Нико­лай Александрович, старший сын Императора Александра II, и это большое русское горе не­ожиданно вызвало злую радость не только вне России, но и в самой России. Потрясенный Фе­дор Иванович Тютчев отозвался на злобное ли­кование странно звучавшим стихотворением:

О, эти толки роковые, Преступный лепет и шальной Всех выродков земли родной, Да не услышит их Россия, - И отповедью - да не грянет Тот страшный клич, что в старину: "Везде измена - Царь в плену!" И Русь спасать Его не встанет.

И только полвека спустя, в 1917 году, обна­жился пророческий смысл тютчевских строк. Плененный своими же генералами, понятно, что изменниками, но от этого не легче, в поезде под Псковом Император всея Руси Николай II, поки­нутый Церковью, преданный народом, пишет в своем дневнике горько и точно: "Кругом измена и трусость, и обман". Генералы Рузский, Алексе­ев, Эверт, Брусилов и думские масоны требова­ли тогда у Царя отречения от Престола в пользу Наследника.

Исчисление событий, непосредственно связан­ных с отречением Государя, надо вести, очевид­но, с 14 февраля 1917 года, когда недовольные скудостью жизни военного времени толпы выш­ли на улицы Петрограда с лозунгами "Долой войну!", "Да здравствует республика!". 17 февраля стачечная зараза охватила крупнейший Путиловский завод и чумовой волной покатилась по все­му городу. Рабочие громили хлебные лавки, из­бивали городовых. 23 февраля бастовало уже 128 тысяч человек. 26 февраля восстала распро­пагандированная революционерами 4-я рота за­пасного батальона Павловского гвардейского пол­ка, которая открыла огонь по полиции, пытав­шейся пресечь беспорядки. Начался переход пет­роградского гарнизона на сторону толпы... К это­му времени уже весь Петроград захлестнули де­монстрации рабочих, требовавших хлеба, пре­ступным умыслом не подвозимого в город, наме­ренно не продаваемого в лавках. Начался народ­ный бунт, спровоцированный масонским загово­ром. Масонам мало было Государственной думы, они рвались к всевластию в России. Им мешал монархический строй, преградой на их пути сто­ял Государь.

Государя Николая Александровича и до того нельзя было упрекнуть в нерешительности, а в те мятежные дни жесткость его приказов на по­давление предательского бунта в столице была поистине диктаторской. Вечером 25 февраля ге­нерал Хабалов получает приказ Государя о не­медленном прекращении всех беспорядков в сто­лице - там громили магазины, грабили лавки, из­бивали и убивали городовых. В помощь Хабаро­ву Государь посылает из Ставки корпус генерала Иванова. Считая и это недостаточным, едет по­ездом к командующему Северным фронтом ге­нералу Рузскому, чтобы направить в Петро­град подтянутые с фронта войска. Не медля Царь подписывает Указ о приостановке на месяц работы Государственной думы и Государственно­го совета. Деятельность думских говорунов объявляется незаконной. По замыслу Государя власть сосредотачивается в его руках и в руках его Правительства с опорой на верную Царю Армию.

Но события развиваются вопреки воле Госу­даря. Его приказы не выполняются. Генерал Ива­нов не доводит свой корпус до Петербурга. Сол­даты петербургских полков отказываются под­чиняться генералу Хабалову. Дума противится указу Государя, организует Временный комитет, а затем на его основе Временное правительство... Будь у Государя в тот момент хотя бы триста сол­дат, преданных ему, Присяге и Закону, способ­ных исполнить железную волю Царя, Россию можно было удержать на краю разверзшейся пропасти: думский Временный комитет разогнать, Советы "рачьих и собачьих депутатов", как их тогда называли умные люди, расстрелять. Но в Пскове Государь встретил от командующего Се­верным фронтом генерала Рузского не верности себе, присяге и крестоцелованию, а ... требова­ние отречения. Генерал-адъютант (одно из выс­ших воинских званий в царской России) Рузс­кий, исполняя порученную ему Временным ко­митетом роль, предложил Николаю Второму "сдаться на милость победителя". Генерал царс­кой свиты Дубенский вспоминал потом: "С ци­низмом и грубой определенностью сказанная Рузским фраза "надо сдаваться на милость побе­дителя", с несомненностью указывала, что не только Дума, Петроград, но и лица высшего ко­мандования на фронте действуют в полном со­гласии и решили произвести переворот".

 ­ Стремительная измена не только Рузского, который два месяца спустя похвалялся в газет­ных интервью о своих "заслугах перед револю­цией", но всего поголовно командования Ар­мии. Вот свидетельство самого Рузского: "Ча­сов в 10 утра я явился к Царю с докладом о моих переговорах. Опасаясь, что он отнесется к моим словам с недоверием, я пригласил с со­бой начальника моего штаба генерала Данило­ва и начальника снабжений генерала Саввича, которые должны были поддержать меня в моем настойчивом совете Царю ради блага России и победы над врагом отречься от Престола. К этому времени у меня уже были ответы Вели­кого князя Николая Николаевича, генералов Алексеева, Брусилова и Эверта, которые все единодушно тоже признавали необходимость отречения".

"Кругом измена и трусость, и обман", - запи­сал Государь в своем дневнике.

Одни сознательно изменяли - Алексеев, Руз­ский, Брусилов, Корнилов, Данилов, Иванов; дру­гие трусливо покорялись изменникам, хоть и проливали слезы сочувствия Императору, - его свитские офицеры Граббе, Нарышкин, Апраксин, Мордвинов..; третьи, вырывая у Императора от­речение, лгали ему, что это делается в пользу Наследника, на самом деле стремясь к сверже­нию монархии в России. Зловещие фигуры Вре­менного комитета Государственной Думы Родзянко, Гучков, Милюков, Керенский, Шульгин - раз­номастная и разноголосая, но единая в злобе на Русское Самодержавие свора подлецов и преда­телей России.

1 марта 1917 года Государь остался один, прак­тически плененный в поезде, преданный и поки­нутый подданными, разлученный с семьей, ждав­шей и молившейся за него в Царском Селе. Ос­тавшись один, Николай Александрович берет себе в совет и укрепление Слово Священного Писания, читает, подчеркивает избранное. Эта книга сохранилась, и первое, что непреложно встает из государевых помет в Библии - твердая вера Императора в Божий Промысел, убежден­ность, что Господь с ним: "Не бойся, ибо Я с то­бой" (I Быт. 26,24), "Не бойся, Я твой щит" (I Быт. 15,1), "Бог твой есть Бог благий и милосер­дый, Он не оставит тебя и не погубит тебя" (Второзак. 4, 31),

Государь поступил единственно возможным в тех обстоятельствах образом. Он подписал не Манифест, какой только и подобает подписывать в такие моменты, а лишь телеграмму в Ставку с лаконичным, конкретным, единственным адреса­том "начальнику штаба", это потом ее подложно назовут "Манифестом об отречении", но уже подписывая телеграмму, кстати, подписывая ка­рандашом, и это единственный государевый до­кумент, подписанный Николаем Александрови­чем карандашом, Государь знал, как знало и все его предательское окружение, что документ этот незаконен. Незаконен для всех по очевидным причинам: во-первых, отречение Самодержавного Государя да еще с формулировкой "в согласии с Государственной думой" не допускалось ника­кими Законами Российской Империи, во-вторых, в телеграмме Государь говорит о передаче на­следия на Престол своему брату Михаилу Алек­сандровичу, тем самым минуя законного наслед­ника царевича Алексея, а это уже прямое нару­шение Свода Законов Российской Империи. Те­леграмма Государя в Ставку, подложно назван­ная "Манифестом об отречении", была единствен­но возможным в тех обстоятельствах призывом Государя к своей Армии. Из телеграммы этой, спешно разосланной в войска начальником шта­ба Ставки Алексеевым, всякому верному и чест­ному офицеру было ясно, что над Государем тво­рят насилие, что это государственный перево­рот, и долг присягнувшего на верную службу Царю и Отечеству повелевает спасать Импера­тора, чего однако не случилось. Войска сделали вид, что поверили в добровольное сложение Го­сударем Верховной власти, клятвопреступники, они не услышали набата молитвенно произне­сенных когда-то каждым из них слов Присяги: "Клянусь Всемогущим Богом, пред Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Его Импе­раторскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Го­сударю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и Его Император­ского Величества Всероссийского Престола На­следнику, верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли кро­ви... Его Императорского Величества Государства и земель Его врагов, телом и кровью ... храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем ста­раться споспешествовать, что к Его Император­ского Величества верной службе и пользе госу­дарственной во всех случаях касаться может. Об ущербе же его Величества интереса, вреде и убытке... всякими мерами отвращать... В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь".­

Не встала армия спасать Царя! Хотя никакой документ об отречении, будь даже всамделиш­ный Манифест об отречении, не освобождал во­инство от присяги и крестоцелования, если об этом в документе не говорилось напрямую. Год спустя, когда Император германский Вильгельм отрекался от Престола, он специальным актом освободил военных от верности присяге. Такой акт должен был подписать и Государь Николай Александрович, если бы действительно мыслил об отречении.

По сей день не только историков озадачива­ют непостижимые факты, как могла Красная Армия, в основе своей состоявшая из дезерти­ров, из кромешного сброда, стаей воронья сле­тевшегося на лозунг "Грабь награбленное", воз­главляемая прапорщиком Крыленко, в Первую мировую войну бывшего лишь редактором-кри­куном "Окопной правды", руководимая беглым каторжником Троцким, не имевшим и малейше­го, даже прапорщицкого военного опыта, пред­водительствуемая студентом-недоучкой Фрунзе, юнкером Антоновым-Овсеенко, лекарем Склянским, как могла вот эта Красная Армия теснить Белую гвардию, громить Корнилова, Деникина, Врангеля, Колчака, лучших учеников лучших во­енных академий, опытнейших военачальников, умудренных победами и поражениями японской и германской войн, собравших под свои знаме­на боевых, закаленных на фронтах офицеров, верных солдат-фронтовиков... Почему вопреки неоспоримым преимуществам, очевидному пере­весу сил, опыта, средств, Белая армия под началом лучших офицеров России потерпела пора­жение? Да потому, что на каждом из них: и на Корнилове, и на Деникине, и на Колчаке, равно как и на каждом солдате, прапорщике, офице­ре - лежал тяжкий грех клятвопреступника, пре­давшего своего Государя, Помазанника Божьего. Для православного ясно: Бог не дал им победы.

Трагичные, жуткие судьбы генерала Алексее­ва, это он держал в руках нити антимонархиче­ского заговора, генерала Рузского, пленившего Государя и требовавшего от него отречения в псковском поезде, генерала Корнилова, суетли­во явившегося в Царское Село арестовывать Ав­густейшую Семью и Наследника Престола, ко­торому он, как и Царю, приносил на вечную вер­ность Присягу, генерала Иванова, преступно не исполнившего Государев приказ о восстановле­нии порядка в Петрограде, адмирала Колчака, командовавшего тогда Черноморским флотом, имевшего громаднейшую военную силу и ниче­го не сделавшего для защиты своего Государя, и судьбы этих генералов, как и печальные судьбы тысяч прочих предателей Царя, свидетельству­ют о скором и правом Суде Божьем. Рвавшиеся уйти из-под воли Государя в феврале 1917 года, жаждавшие от временного Правительства чинов и наград и предательством их заработавшие, но уже через год, максимум два, они расстались не только с тридцатью полученными серебряника­ми, с жизнью расстались, - такова истинная цена предательства. Генерал Рузский, бахвалившийся в газетных интервью заслугами перед февраль­ской революцией, зарублен в 1918 году чекиста­ми на Пятигорском кладбище. Генерал Иванов, командовавший Особой южной армией, которая бежала под натиском Фрунзе, умер в 1919 году от тифа. Адмирал Колчак расстрелян большеви­ками в 1920 году, успев прежде пережить, спол­на испить чашу горечи измены и предательства. Генерал Корнилов погиб в ночь перед наступле­нием белых на Екатеринодар. Единственная гра­ната, прилетевшая в предрассветный час в рас­положение белых, попала в дом, где работал за столом генерал, один осколок - в бедро, другой -в висок. Священный ужас охватил тогда войска, божью кару узрели в случившемся солдаты, судь­ба наступления была роковым образом решена.

Грех клятвопреступления стал трагической судьбой всей Белой армии, от солдат до коман­дующих.  

...Государь прощался с Армией в Могилеве. "Ровно в 11 часов, - вспоминал генерал Техменев, - в дверях показался Государь. Поздоровав­шись с Алексеевым, он обернулся направо к сол­датам и поздоровался с ними негромким голо­сом... "Здравия желаем, Ваше императорское Ве­личество", - полным, громким и дружным голо­сом отвечали солдаты... Остановившись, Государь начал говорить... Он говорил громким и ясным голосом, очень отчетливо и образно, однако, силь­но волнуясь..."Сегодня я вижу вас в последний раз, - начал Государь, - такова воля Божия и след­ствие моего решения". Император благодарил солдат за верную службу Ему и Родине, завещал во что бы то ни стало довести до конца борьбу против жестокого врага, и когда кончил, напря­жение залы, все время сгущавшееся, наконец, разрешилось. Сзади Государя кто-то судорожно всхлипнул. Достаточно было этого начала, чтобы всхлипывания, удержать которые присутству­ющие были, очевидно, не в силах, раздались сра­зу во многих местах. Многие просто плакали и утирались... Офицеры Георгиевского батальона, люди, по большей части несколько раз раненые, не выдержали: двое из них упали в обморок. На другом конце залы рухнул кто-то из солдат-конвойцев. Государь не выдержал и быстро напра­вился к выходу...". Так Армия прощалась со сво­им Царем, - рыдая, вскрикивая, падая в обморо­ки, - о воинской присяге, от которой Государь не освободил свое воинство, о клятве защищать Императора "до последней капли крови" не вспомнил никто.

Армия не встала спасать Самодержца, явив собой скопище, как и предсказывал Тютчев, "всех выродков земли родной". И как ни больно при­знавать, но это русская армия по приказу само­званного масонского Временного правительства арестовала Императора, хотя если бы отрече­ние являлось законным, кому был бы опасен гражданин "бывший царь". Это русская армия бдительно охраняла царственных пленников в Царском Селе, в Тобольске и требовала снять погоны с Царя, запретить прогулки Его детям, отказать Семье в возможности ходить в церковь. Это русская армия, подняв белое знамя сопро­тивления против большевизма, начертала на нем не имя Монарха, а противные монаршему строю демократические лозунги, вовсе не помышляя об освобождении Императора, находившегося в то время в екатеринбургском заточении. А ведь русской армии давалась от Бога последняя воз­можность спасти Царя и очистить себя от греха клятвопреступления. В Екатеринбурге пребыва­ла тогда Российская Академия Генерального Штаба! По соседству с большевиками и с зато­ченным ими Царем беспрепятственно работали, обучались кадровые военные бывшей царской армии, имевшие опыт наступательных операций, диверсионной, разведывательной служб, здесь были высочайшего уровня профессионалы свое­го дела, но не оказалось верных Государю и При­сяге воинов. На одно только и хватило слушате­ля старшего курса Академии гвардии капитана Малиновского: "У нас ничего и не вышло с на­шими планами за отсутствием денег, и помощь Августейшей Семье, кроме посылки кулича и сахара, ни в чем не выразилась".

Предав своего Императора, порушив Закон и Присягу, армия (вся!) и в этом состоит ответ­ственность перед Господом всех за грехи мно­гих, понесла заслуженное наказание - разделе­ние на белых и красных, гибель и отступничество вождей, крушение воинского духа. Армии, не вставшей спасать своего Царя, Бог не даровал победы.

(«Из под лжи», Т. Мироновой, изд. ГП ИПК «ВЕСТИ», 2005 г.)


Subscribe
Comments for this post were disabled by the author