pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

О грехе отречения русских от своего Царя – Часть II

За трагедией Армии встает трагедия Русской Православной Церкви. Почему ее, единую, с поч­ти тысячелетней историей, мощную, родившую на рубеже веков великих святых - преподобного Иоанна Кронштадтского, преподобных оптинских старцев, преподобного Варнаву Гефсиманского, прославившую в одном только начале XX века мощи семи угодников Божиих, открывавшую в те годы новые храмы, монастыри, семинарии, духовные училища, и этот нерушимый, казалось, оплот Православной Веры и Самодержавного Царства вдруг в одночасье поразил гибельный пожар раскола, внутренних распрей, жестоких гонений со стороны безбожников и иноверцев. Что сталось с православными, не с горсткой новомучеников, исповедавших Христа и верность Государю Императору и с именем Христовым на устах погибших, а массой русских христиан, "страха ради иудейска" отвергшихся от своего христианского имени и все-таки попавших под мстительный меч репрессий. Где были их пре­жние духовные вожди и наставники, кто бы ос­тановил повальное богоотступничество?

Коренное зло было совершено в Церкви б мар­та 1917 года, когда Церковь в лице Святейшего Синода не усомнилась в законности Царского отречения. "Поразительнее всего то, что в этот момент разрушения православной русской го­сударственности, когда руками безумцев на­сильно изгонялась благодать Божия из России, хранительница этой Благодати - Православная Церковь - в лице своих виднейших представи­телей молчала. Она не отважилась остановить злодейскую руку насильников, грозя им про­клятием и извержением из своего лона, а мол­ча глядела на то, как заносился злодейский меч над священною Главою Помазанника Божия и над Россией...", — писал о тех днях товарищ обер-прокурора Святейшего Синода князь Ни­колай Жевахов, который еще за неделю до псковского пленения Императора умолял мит­рополита Киевского Владимира, бывшего в Синоде первенствующим членом, выпустить воззвание к населению, чтобы оно было про­читано в церквах и расклеено на улицах. "Я добавил, что Церковь не должна стоять в сто­роне от разыгрывающихся событий и что ее вразумляющий голос всегда уместен, а в данном случае даже необходим". Предложение было отвергнуто".

Пока Святейший Синод в дни с 3 по б февра­ля 1917 года раздумывал и медлил - решал, мо­литься ли России за Царя! (страшное, к краю погибели подводящее решение!) - в синодаль­ной канцелярии ужасающей грудой накаплива­лись телеграммы: "Покорнейше прошу распо­ряжения Святейшего Синода о чине поминове­ния властей", "Прошу руководственных указа­ний о молитвенных возношениях за богослуже­ниями о предержащей власти", "Объединенные пастыри и паства приветствуют в лице вашем зарю обновления церковной жизни. Все духо­венство усердно просит преподать указание, кого как следует поминать за церковным богослуже­нием". Под телеграммами подписи Дмитрия, ар­хиепископа Таврического, Александра, еписко­па Вологодского, Нафанаила, епископа Архан­гельского, Экзарха Грузии архиепископа Пла­тона, Назария, архиепископа Херсонского и Одесского, Палладия, епископа Саратовского, Владимира, архиепископа Пензенского... Они ждали указаний, забывши тысячелетний благо­датный опыт русского Православия - опыт вер­ности Царю-Богопомазаннику, опыт, благосло­венный патриархом Гермогеном, святым побор­ником против первой русской смуты: "Благо­словляю верных русских людей, подымающих­ся на защиту Веры, Царя и Отечества, и про­клинаю вас, изменники".

5 марта 1917 года в Могилеве, не убоявшись гнева Божия, не устыдившись присутствия Го­сударя, штабное и придворное священство осме­лилось служить литургию без  возношения Самодержавного Царского имени. "В храме стояла удивительная тишина, — вспоминал позже гене­рал-майор Дубенский. — Глубоко молитвенное настроение охватило всех пришедших сюда. Все понимали, что в церковь прибыл последний раз Государь, еще два дня тому назад Самодержец Величайшей Российской Империи и Верховный главнокомандующий Русской армии. А на екте­ньях поминали уже не Самодержавнейшаго Великаго Государя Нашего Императора Николая Александровича, а просто Государя Николая Александровича. Легкий, едва заметный шум прошел по храму, когда услышана была изменен­ная ектенья. "Вы слышите, уже не произно­сят "Самодержец", — сказал стоявший впереди меня генерал Нарышкин. Многие плакали".

Это свершилось в присутствии великой рус­ской православной святыни - Владимирской ико­ны Божией Матери, привезенной в Ставку пе­ред праздником Пресвятой Троицы 28 мая 1916 года. Икона, благословившая начало Русского Царства, нерушимое многовековое Самодержав­ное Стояние его, узрела в тот час, как Россия перестала открыто молиться за Царя. Уже назав­тра этот самовольный почин был укреплен ре­шением Святейшего Синода: "Марта б дня Святейший Синод, выслушав состоявшийся 2 мар­та акт об отречении Государя Императора Николая II за себя и за сына от Престола Госу­дарства Российского и о сложении с себя Вер­ховной власти, и состоявшийся 3 марта акт об отказе Великого Князя Михаила Александрови­ча от восприятия Верховной власти впредь до ус­тановления в Учредительном собрании образа правления и новых основных законов Государ­ства Российского, приказали: означенные акты принять к сведению и исполнению и объявить во всех православных храмах... после Божествен­ной литургии с совершением молебствия Госпо­ду Богу об утишении страстей, с возглашением многолетия Богохранимой Державе Российской и благоверному Временному Правительству ея". Так Синод благословил не молиться за Царя и Русское Царство. И в ответ со всех концов Рос­сии неслись рапорты послушных исполнителей законопреступного дела: "Акты прочитаны. Мо­лебен совершен. Принято с полным спокойстви­ем. Ради успокоения по желанию и просьбе ду­ховенства по телеграфу отправлено приветствие председателю Думы".

Кто в Церкви в те дни ужаснулся, кто вздрог­нул в преддверии грядущей расплаты за наруше­ние одного из основных Законов Православной Российской империи: "Император яко Христи­анский Государь есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блю­ститель правоверия и всякого в Церкви Святой благочиния... В сем смысле Император... имену­ется Главою Церкви" ? Имена верных своему Гла­ве иерархов Церкви мы знаем наперечет, их мало, их очень мало: митрополит Петроградский Питирим, арестован 2 марта вместе с царскими министрами, а б марта Постановлением Св. Синода уволен на покой; митрополит Москов­ский и Коломенский Макарий, уволен на покой с 1 апреля 1917 года; архиепископ Харьковский и Ахтырский Антоний, заявивший: "От верности Царю меня может освободить только Его невер­ность Христу", вскоре изгнан из Харькова на Валаам; епископ Тобольский и Сибирский Гермоген, мученической смертью запечатлевший верность Царю и Его Семье, утоплен красными в Туре 16 июня 1918 года; епископ Камчатский Нестор, возглавил единственную попытку спа­сения Царской Семьи; архиепископ Литовский Тихон, будущий Патриарх, впоследствии посы­лавший Государю в заточение благословение и просфору, вынутую по царскому чину, через епископа Тобольского Гермогена... О верности Царю других в священноначалии ничего не из­вестно.

Так случилось, что большие люди Церкви во­зомнили себя больше Царя, а следовательно, боль­ше Господа. Они забыли, а может, и не знали предупреждения о. Иоанна Кронштадтского о грядущем цареотступничестве: "Если мы право­славные, то мы обязаны веровать в то, что Царь, не идущий против своей облагодатствованной совести, не погрешает". И вправду, Господь, уп­равляющий народом через своего Помазанника, может ли ошибаться? Но тогда большие люди Церкви в несомненно дьявольском наваждении рассудили, что Царь грешен, немощен, недалек, и "для завоевания гражданской свободы" они призвали русских православных христиан "дове­риться Временному правительству", они безо­глядно поверили в никогда не существовавшее отречение Царя, невозможное ни по каким За­конам Русского Царства и Православной Церк­ви, на которое Император Николай Александро­вич не согласился бы и под угрозой смерти. Они благословили цареотступничество: "Да сверши­лась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на новом пути!" (Из обращения Св. Синода Верным чадам Св. Православной Церкви).

Горько сегодня читать эти строки, ибо мы зна­ем о том "счастье" и о той "славе", которые жда­ли Россию без Царя, а потому и Россию без Бога. Когда большие люди Церкви благословили цареотступничество, маленькие люди Ее, верные чада, промолчали. Маленькие люди посчитали себя слишком маленькими, чтобы отстоять Русское Царство. Не встала Православная Русь спасать своего Белого Царя. Отшатнулись от Императо­ра те из духовных, кто по долгу своему должны были ни на шаг не отступать от Него. Заведую­щий придворным духовенством протопресвитер Придворных соборов Александр Дернов смирен­но испрашивает указаний Синода "относительно того, как будет в дальнейшее время существо­вать все Придворное духовенство", чем ему кор­миться и кому подчиняться. Из 136 человек при­чта придворных соборов и церквей - протоиере­ев, священников, протодьяконов, дьяконов, пса­ломщиков - ни один не последовал за Государем в заточение, ни один не разделил с Ним его му­ченического креста. Что говорить, были среди пошедших на крест за Императором дворяне, и дворянин доктор Е.С.Боткин писал из Екатеринбургского заточения: "Я умер - умер для своих детей, для друзей, для дела.., чтобы исполнить свой врачебный долг до конца". А дворянин генерал-адъютант И.Л.Татищев вспоминал о своем реше­нии на просьбу Государя поехать с ним в ссыл­ку: "На такое монаршее благоволение у кого и могла ли позволить совесть дерзнуть отказать Государю в такую тяжелую минуту". Были среди верных слуг Царевых крестьяне и мещане, и ка­мердинер Государыни крестьянин Волков о сво­ей верности Царю говорил просто: "Это была самая святая чистая Семья!". Были у Семьи вер­ные слуги-иностранцы и иноверцы - англичанин Гиббс и француз Жильяр. Духовных лиц среди последовавших за Царем в заточение не было.

Епископ Екатеринбургский Григорий, повед­ший с большевиками примирительно-соглаша­тельскую политику, имел возможность не только облегчить положение узников, а если бы желал, и помочь их спасению, однако ничего для этого не сделал. Уже после злодейского страшного убийства на допросе у Соколова он даже не вы­разил сочувствия мученикам. Екатеринбург­ский священник о. Иоанн (Сторожев) трижды служил обедницу в Ипатьевском доме, был ря­дом с Государем накануне Его смерти, но и об­молвиться словом не решился. Страшно было, как же, на обеднице присутствовал сам комендант Юровский, "известный своей жестокостью". Зато с этим иудеем-палачом священник нашел время поговорить о своем здоровье, кашель-де одолел. Но именно этому человеку, носившему звание священнослужителя, Волею Божией до­велось приуготовить Государя и Семью Романо­вых к последнему смертному пути, причем сам он понял это уже много позже свершенного убий­ства. Следователю Соколову сам Иоанн Сторо­жев об этом рассказывал так: "Став на свое ме­сто, мы с дьяконом начали последование обедницы. По чину обедницы положено в определен­ном месте прочесть молитвословие "Со святыми упокой". Почему-то на этот раз дьякон, вместо прочтения, запел эту молитву, стал петь и я, не­сколько смущенный таким отступлением от ус­тава (а поют "Со святыми упокой" на отпевании и панихиде - Т.М.). Но едва мы запели, как я услышал, что стоявшие позади нас члены семьи Романовых опустились на колени. Когда я вы­ходил и шел очень близко от бывших Великих Княжен, мне послышались едва уловимые слова: "Благодарю".

Царская семья, с изумлением отмечал Сторожев, выражала "исключительную почтительность к священному сану", при входе в зал священни­ка отдавали ему поклон. Сам же Сторожев не имел воли выразить почтительность к священ­ному сану Царя и лишь "молчаливо приветство­вал" Семью. "Молчаливо приветствовал"! Какое страшное признание в цареотступничестве сто­ит за этими словами. Еще недавно он дерзнуть не мог, помыслить даже о чести оказаться вбли­зи Помазанника Божия, а теперь "молчаливо приветствовал" Его Величество, то есть кивал ему головой, отвергая в страхе иудейском голос со­вести, что Царь остался Царем, что воля людс­кая, отвергшая Его Самодержавие и презревшая Его Помазанничество, - ничто в очах Божиих.

Такие, как Сторожев, спешно собирали собо­ры и собрания в уездах и губерниях, чтобы за­свидетельствовать свою поддержку "новому строю", а на самом деле, чтобы предать пору­ганию Царство. "Духовенство города Екатеринодара выражает свою радость в наступлении но­вой эры в жизни Православной Церкви...", "Ом­ское духовенство приветствует новые условия жизни нашего Отечества как залог могучего раз­вития русского национального духа", "Из Новоузенска. Отрекаясь от гнилого режима, сердеч­но присоединяюсь к новому. Протоиерей Кня­зев", "Общее пастырское собрание города Вла­дивостока - оплота далекой окраины Великой России - приветствует обновленный строй ее", "Прихожане Пекинской волости Каннского у. Томской губ. просили принести благодарность но­вому Правительству за упразднение старого строя, старого правительства и Воскресение но­вого строя жизни. От их имени свящ. Михаил Покровский", "Духовенство Чембарского округа Пензенской епархии вынесло следующую резо­люцию: в ближайший воскресный день совер­шить Господу Богу благодарственное моление за ниспосланное Богохранимой державе Российской обновление Государственного строя, с возглаше­нием многолетия Благоверным Правителям. Духовенство округа по собственному своему опы­ту пришло к сознательному убеждению, что рух­нувший строй давно отжил свой век", "Тульское духовенство в тесном единении с мирянами, со­бравшись на свой первый свободный епархиаль­ный съезд, считает своим долгом выразить твер­дую уверенность, что Православная Церковь воз­родится к новой светлой жизни на началах сво­боды и соборности", "Из Лабинской. Вздохнув облегченно по случаю дарования Церкви свобо­ды, собрание священно-церковнослужителей при­нимает новый строй"...

Духовенство всей России - от Витебска до Вла­дивостока, от Якутска до Сухума - представлено в таких вот телеграммах. Как затмение нашло на этих облеченных долгом людей, доверивших­ся революционной пропаганде, начитавшихся газетной травли, напитавшихся крамольным ду­хом демократии, в безотчетности, что нарушают Присягу, принесенную ими при поставлении в священнический сан на верность Государю Им­ператору, которую Государь Император для них не отменял:

"Обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Святым Евангелием в том, что хощу и должен Его Императорскому Величеству, своему истин­ному и природному Всемилостивейшему Вели­кому Государю, Императору Николаю Алексан­дровичу, Самодержцу Всероссийскому, и закон­ному Его Императорского Величества Всероссий­ского Престола Наследнику верно и нелицемер­но служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови... В за­ключение сего клятвенного обещания моего це­лую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь".

Как можно было не ведать православному свя­щенству, что нарушение Присяги, принесенной ими на Евангелии, что осквернение ими крестоцелования навлекут на них страшные бедствия, ведь отречение от Царя, Помазанника Божьего, являлось отречением от самого Господа и Хрис­та Его. Но это в тот час никого не пугало, одна за другой летели в Святейший Синод телеграммы: "Обер-прокурору Св. Синода. 10.3.1917. Из Но­вочеркасска. Жду распоряжений относительно изменения текста присяги для ставленников. Крайняя нужда в этом по Донской Епархии. Ар­хиепископ Донской Митрофан". Чудовищно, но к ставленнической Присяге священника Царю отнеслись, как к устаревшему и должному быть упраздненным обычаю, не более.

Так стоит ли удивляться размерам бедствий, что карающей десницей послал Господь на Цер­ковь.

Март 1918-го. Убит священник станицы Усть-Лабинской Михаил Лисицын. Три дня водили его по станице с петлей на шее, глумились, били. На теле оказалось более десяти ран, и голова изруб­лена в куски. Это отсюда, из Лабинской, неслось в Синод приветствие собрания священнослужи­телей новому строю.

Апрель 1918-го. В Пасху, под Святую заутре­ню, священнику Иоанну Пригоровскому стани­цы Незамаевской, что рядом с Екатеринодаром, выкололи глаза, отрезали язык и уши, за стани­цей, связавши, живого закопали в навозной яме. Духовенство Екатеринодара всего год назад вы­ражало радость от наступления новой эры в жизни Церкви.

Весной 1918-го в Туле большевики расстреля­ли крестный ход из пулеметов. Совсем недавно тульское духовенство "в тесном единении с ми­рянами" надеялось на возрождение Церкви "к новой светлой жизни на началах свободы и со­борности".

Июль 1919-го. Архиепископ Донской и Ново­черкасский Митрофан сброшен с высокой сте­ны и разбился насмерть. Это он четыре месяца назад торопил Синод с изменением текста при­сяги для ставленников.

Март 1920-го. В Омской тюрьме убит архи­епископ Сильвестр Омский и Павлодарский. Это подчиненное ему духовенство одобряло телеграм­мой новые условия жизни Отечества...

Армия и Церковь - две организованные рус­ские силы, которые согласно Законам Русского Царства и приносимой каждым из служащих Присяге обязаны были защищать Русское Цар­ство, Государя и Его Наследника до последней капли крови, нарушили и Закон, и Присягу и понесли за это наказание, узрев в лицо, что есть чудо гнева Божия. Не видеть Божьего воздаяния за нарушение клятвы и за свержение Царя (имен­но за свержение, а не добровольное отречение!) в последовавших за этим революционных собы­тиях - в большевистском восстании, в гражданс­кой войне, в гонениях против Церкви – значит  ничего не понимать в русской истории, совер­шающейся по Промыслу Божию.

Судьбы Армии и Церкви явились предте­чей судьбы всего русского народа, который не мог не ответить за Цареотступничество, весь народ ответил за грех многих из него. Именно в нарушении клятвы - Соборного Постановле­ния 1613-го года на вечную верность русских царскому роду Романовых - причина нескончае­мых русских бед.

(«Из-под лжи», Т. Мироновой, изд. ГП ИПК «ВЕСТИ», 2005 г.)


Subscribe
Comments for this post were disabled by the author