pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Category:

Миф об отречении Императора Николая II - Часть I

Круг свидетельств Царствования Государя Николая Александровича, а именно саму держав­ную деятельность Императора ставят Ему в вину хулители святой Семьи, этот круг источников очень велик. Кажется, все, кто ни соприкасался Царю и выжил после большевистского перево­рота, оставили свои записки, мемуары, отзывы. Немало свидетельств и дореволюционных лет.

Самое ценное, что дошли до наших дней соб­ственной руки Государя, Царицы, Великих Кня­жен дневники, переписка, пометы в книгах и документах, выписки из них. Мы читаем их се­годня опубликованными, преодолевая чувство неловкости вторжения в частную жизнь Царс­кой Семьи - не для нас в письмах и дневниках поминается ими пережитое, но все же читаем, так как и письма, и дневники, и книжные замет­ки свидетельствуют о чистоте помыслов Госуда­ря лучше, чем любое измышление последующих летописцев, глубокомысленные опусы историков-комментаторов с осуждением того или иного поступка, политического решения Государя. Как же редки чистые, незамутненные издания, по­священные Государю, Его Семье, такие, как пуб­ликация Писем святых Царственных мучеников из заточения. Чаще же тексты писем и днев­ников искажены, дополнены измышлениями не­добросовестных составителей, переводчиков или заведомо враждебных публикаторов, наглядный пример тому многотомная переписка Их Импе­раторских Величеств, вышедшая в свет в 1923-1927 годах.[1]

Рассмотрим же, кто берется свидетельствовать о царствовании Императора Николая Александ­ровича. Среди свидетелей много сановников, бывших когда-то рядом с Государем, но служив­ших не Ему, не России, - служивших одному лишь своему тщеславию, заботившихся лишь о соб­ственной карьере. Корыстью руководствовались они, хуже того, противостояли Государю, искажая суть Его решений, противодействуя Его воле, а удален­ные за это из Правительства, из окружения Царя.

Менее всего склонен был Царь защищать кого-нибудь из своих приближенных... Как все сла­бые натуры, он был недоверчив"[2].

Еще более откровенен в своей злобе на Госу­даря, сполна выплеснутой в мемуарах, священ­ник Георгий Шавельский, по должности протопресвитера русской армии и флота он виделся с Императором в Ставке в 1915-1917 годы. Сколь­ко он мог видеть Государя, сколько времени на­блюдал его, чтобы позволить себе судить о Госу­даре, ко времени написания мемуаров уже уби­енном в Екатеринбурге вместе с Семьей, тоном снисходительной "объективности": "Сам государь представлял собою своеобразный тип. Его харак­тер был соткан из противоположностей. Рядом с каждым положительным качеством у него как-то уживалось и совершенно обратное - отрица­тельное"[3]. Каждое качество Государя оценено! Ведь так и пишет Шавельский - каж­дое! Спрашивается, когда же успел протопрес­витер армии и флота так досконально изучить Государя, уж не за званными ли обедами и завтраками, на которые он удостаивался чести быть приглашенным и которые в деталях описал (и что подавали, и как сервировали, и что суп был всегда плох), но ведь именно эти доверительные подробности усыпляют бдительность скептичес­ки настроенного читателя и заставляют его без всякого отпора принимать и явную клевету, за­маскированную под свидетельства очевидца, и даже абсурдные, противоречащие друг другу утверждения о якобы не замечаемом Императо­ром кризисе в России и попытках его, Шавельского, открыть на это Государю глаза.

Как Шавельский разбирается в людях, на­сколько прозорлив и непредвзят, можно судить по описанному им самим разговору его с Царем о митрополите Питириме. "Самое ужасное в том, что на Петроградском митрополичьем престоле сидит негодный Питирим...", - убеждал Государя Шавельский. "Как негодный! У вас есть доказа­тельства для этого?" - "Я более года заседаю с ним в Синоде и пока еще ни разу не слышал от него честного и правдивого слова. Окружают его лжецы, льстецы и обманщики. Он сам, Ваше Ве­личество, лжец и обманщик. Когда трудно будет, он первый отвернется от вас"[4]. Митро­полит Питирим остался в числе немногих вер­ных Государю священнослужителей, а Георгий Шавельский сразу отрекся от Царя, после ок­тября 1917 года стал лидером "церковного боль­шевизма", преобразованного в "обновленчество".

Стремление выгородить себя, очернив Импе­ратора, очевидно и в мемуарах великого князя Александра Михайловича. Понятна была его оби­да на Государя, который в соответствии с динас­тической традицией Романовых жестко пресе­кал любые попытки политического влияния сво­их родных, поощряя их только к военной служ­бе: "Я не могу позволить моим дядям и кузенам вмешиваться в дела управления"[5]. Но в. кн. Александр Михайлович был неудачником и во всех военных начинаниях. Его официальная записка о реформе русского военного флота, поданная Императору в дни восшествия Его на Престол, привела Александра Михайловича к немедленной отставке, так как предложенные великим князем проекты вели к разрушению мор­ских сил. Второй попыткой "послужить Оте­честву" явилась для Александра Михайловича организация так называемой "крейсерской вой­ны", "имевшей целью следить за контрабандой, которая направлялась в Японию" во время рус­ско-японской кампании 1904-1905 годов[6]. Своими неуклюжими действиями Александр Михайлович едва не спровоцировал тогда вступление в войну Англии и Германии. Нако­нец, назначенный в революционном 1905 году командующим флотилией минных крейсеров Бал­тийского флота этот великий князь-флотоводец едва не стал заложником у взбунтовавшихся мат­росов собственного флагманского крейсера. И что делает великий князь? Бежит в 1905 году из России! В пору тяжелейших для России испыта­ний пребывает с семьей во Франции - отдыхает, путешествует, развлекается с женщинами. "Я должен бежать. Должен". Эти слова, как молоты, бились в моем мозгу и заставляли забывать о моих обязанностях перед престолом и родиной. Но все это потеряло для меня уже смысл. Я не­навидел такую Россию"[7].

Все это не помешало потом Александру Ми­хайловичу, которому наскучили европейские "еже­годные программы", на правах ближайшего род­ственника (зять Царя!) явиться к Государыне и потребовать от нее ни много ни мало - "установ­ления конституционной формы правления": "В течение двадцати четырех лет, Аликс, я был тво­им верным другом. Я и теперь твой верный друг, но на правах такового я хочу, чтобы ты поняла, что все классы населения настроены враждебно к вашей политике... Я убежден, что если бы Госу­дарь в этот опаснейший момент образовал пра­вительство, приемлемое для Государственной Думы, то это уменьшило бы ответственность Ники и облегчило его задачу"[8].

Великий князь Александр Михайлович - из­менник, и, чувствуя за собой грех, он выгоражи­вает себя в воспоминаниях, обвиняя в разруше­нии Самодержавия Царскую Семью и Самого Императора. Чего стоит его мемуарная выдумка о "робости", "нерешительности", "слабости" Ни­колая Второго, о его якобы признаниях в неже­лании управлять Россией. Эти никогда нигде никем и ничем не подтвержденные слова Алек­сандр Михайлович не без удовольствия припи­сал Государю, и пошли они гулять из одного ис­торического сочинения в другое - невозможные в устах Наследника Престола, 17 лет готовивше­гося к Верховному управлению. Глупая трусли­во-просительная, но заискивающая по отноше­нию к Александру Михайловичу фраза: "Санд­ро, что я буду делать! Что будет теперь с Росси­ей? Я еще не подготовлен быть царем! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разго­варивать с министрами. Помоги мне, Сандро!"[9]. И какое самодовольство "воспоминателя", мстительно тешившего свое самолюбие не­удачника: "Я старался успокоить его и перечис­лял имена людей, на которых Николай II мог положиться, хотя и сознавал в глубине души, что его отчаяние имело полное основание и что мы все стояли перед неизбежной катастрофой"[10].

Александр Михайлович - один из многих чле­нов Царской фамилии, открыто предавших свое­го Царя. Их последующая судьба - изгнание и забвение - закономерный, Богом данный конец за отношение к Трону. Их воспоминания и оцен­ки Государя, власть которого они подгрызали из зависти, уязвленной гордости, притязаний на власть, а потом эту желчь, неудовлетворенное самолюбие сполна выплеснули в своих писани­ях, такие их воспоминания не имеют докумен­тальной ценности, они лишь свидетельство низ­менности предательских натур, хоть и импера­торской крови. Одна лишь Ольга Александров­на, младшая сестра Государя, решилась впос­ледствии произнести покаянные слова о вине всей Царской фамилии: "Я снова скажу, что мы все заслуживаем порицания... Не было ни одного члена семьи, к которому Ники мог бы обратиться... Какой пример мы могли дать на­ции?"[11].

Не могут считаться достоверными и воспоми­нания царских генералов, которые, искажая прав­ду, предавая истину, выгораживают себя, оправ­дывая свою измену Трону и Присяге. Вина ар­мии, как и вина священства, и членов царской фамилии - все они особо присягали на верность Государю и Его Наследнику перед Крестом и Св. Евангелием - уже в первые дни после отре­чения была столь очевидной, и затем так явно была осознана русскими в эмиграции, что мно­гие офицеры-клятвопреступники и изменники-генералы поспешили оправдаться в мемуарах, но оправдаться можно было только одним - чернить Императора и Императрицу, возлагать на них ответственность за гибель Империи. Начальник Штаба главнокомандования Северным фронтом в 1914-1917 гг. генерал Ю.Н. Данилов опублико­вал в Берлине свои мемуары, где попытался до­казать, что отречение явилось не в результате заговора главнокомандующих во главе с Алексе­евым и революционного Временного комитета Госдумы, т.е. "не в качестве принудительного ре­волюционного действа", но отречение Импера­тора - это "лояльный акт, долженствовавший ис­ходить сверху и казавшийся наиболее безбо­лезненным выходом из создавшегося тупика"[12].

Этот генерал, по отзывам сослуживцев, "край­не властный, самолюбивый, с очень большим о себе мнением", в бытность великого князя Ни­колая Николаевича верховным главнокомандую­щим занимал должность генерал-квартирмейсте­ра Ставки и в дни успехов на фронте "изобра­жал из себя чуть ли не гения, великого полко­водца, и это было уж слишком"[13]. При смене командования, когда Верховным стал Го­сударь, Данилова не оставили в Ставке, ему пред­ложили дивизию, чем "гений" полководческого искусства был страшно обижен, упросил дать ему корпус, но очень скоро поместился в удобной и престижной должности начальника Штаба коман­дования Северным фронтом, однако злобу на Государя затаил и в феврале 1917 года ее сполна выместил.

Смута, поднятая изменой генералитета армии и генерала Данилова в том числе, разметала Им­ператорскую Россию в клочья, и Данилов хотел, рвался оправдаться, силился показать, доказать, что в дни отречения, а Данилов присутствовал на всех переговорах Императора с Рузским, Гуч­ковым, Шульгиным, "не было ни измены, ни тем более предательства"[14]. Слова Государя Николая Александровича "кругом измена, и тру­сость, и обман" бередили совесть многих преда­телей. И, чтобы снять с себя обвинение в тяж­ком преступлении, Данилов утверждает, что от­речение Государя было добровольным, потому что, во-первых, "с ночи на 1 марта в царских поездах не существовало настроения борьбы и в ближайшем к царю окружении только и говори­ли о необходимости "сговориться с Петроградом", во-вторых, начальник Штаба Верховного главно­командующего Алексеев, равно как и главноко­мандующие фронтами вовсе не понуждали Го­сударя к отречению, они лишь представили "че­стно и откровенно свои мнения на высочайшее воззрение"[15], и ни слова о наглом предложении изменника Рузского Царю - "сдать­ся на милость победителя", напротив, Данилов сетует, что "людская клевета и недоброжелатель­ство пожелали превратить честного и прямоли­нейного генерала Рузского в недостойную фигу­ру распоясавшегося предателя"[16].

Данилов лжет, что генералы Алексеев и Рузс­кий, и он, Данилов, лишь "присоединились" к мысли об отречении, "высказанной по этому по­воду М.В. Родзянкой", а Алексеев "передал ее на заключение командующих фронтами". На самом деле телеграмма Алексеева командующим содер­жала вопрос с уже подсказанным ответом: "Об­становка, по-видимому, не допускает иного ре­шения". Впрочем, в воспоминаниях A.A. Бруси­лова есть еще одна интересная подробность "зап­роса" Алексеева к главнокомандующим: "Времен­ное Правительство ему объявило, что в случае отказа Николая II отречься от Престола оно гро­зит прервать подвоз продовольствия и боевых припасов в Армию, поэтому Алексеев просил меня и всех главнокомандующих телеграфиро­вать Царю просьбу об отречении"[17]. Поскольку Брусилов в своих воспоминаниях не оправдывался за отречение (он писал их в 1922 году для большевиков), можно доверять этому свидетельству о преступном шантаже Алексее­вым главнокомандующих фронтами. И, прислав эти изменнические "воззрения", "невинный" Алексеев следом шлет "проект манифеста на слу­чай, если бы Государь принял решение о своем отречении в пользу цесаревича Алексея"[18]. А Рузский спешит заставить Государя по­верить в безвыходность положения, лжет о дви­жении на Псков броневых автомобилей с вос­ставшими солдатами, лжет о восстании гвардей­ских полков, посланных Императором на усми­рение Петрограда (это генерал Алексеев запретил генералу Иванову, которому Царь лично при­казал идти на Петроград, выполнять приказ Мо­нарха). Рузский пытается запугать Царя возмож­ным кровопролитием в Царском Селе, тем что Москва охвачена революцией...

Но главное, что придумали себе в оправдание заговорщики, и Данилов в том числе, стремясь подчеркнуть официальный характер происшед­шего, а не насильственное закулисное выкручи­вание рук Императору, - ложь о том, что Госуда­рем был составлен и подписан Манифест об от­речении от Престола.

(«Из-под лжи», выдержки, Т. Мироновой, изд. ГП ИПК «ВЕСТИ», 2005 г.)

[1] Центрархив. Переписка Николая и Александры Романовых. – М.-Л., 1923-1924.

[2] Мосолов И.И. При дворе последнего российского императора. – М. 1993, стр. 18.

[3] О. Георгий Шавельский. «Из воспоминаний последнего протопресвитера русской армии и флота». СПБ., 1994, стр. 116.

[4] Там же, стр. 147.

[5] Великий Князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. СПБ., 1994, стр. 294.

[6] Там же, стр. 338.

[7] Там же, стр. 345.

[8] Николай и Александра. Любовь и Жизнь. М. стр. 522.

[9] Великий Князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. СПБ., 1994, стр. 304.

[10] Великий Князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. СПБ., 1994, стр. 304.

[11] Николай и Александра. Любовь и Жизнь. М. стр. 357

[12] Данилов Ю.Н. Мои воспоминания об императоре Николае II и в. кн. Михаиле Александровиче. СПБ, 1994, стр. 444.

[13] Кондзеровский П.К. В Ставке Верховного. Париж, 1967, стр. 68.

[14] Данилов Ю.Н. Мои воспоминания об императоре Николае II и в. кн. Михаиле Александровиче. СПБ, 1994, стр. 444.

[15] Там же, стр. 432, 444.

[16] Там же, стр. 433.

[17] Брусилов А.А. Мои воспоминания. М. 1929, стр. 260.

[18] Данилов Ю.Н. Мои воспоминания об императоре Николае II и в. кн. Михаиле Александровиче. СПБ, 1994, стр. 442.

 

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author