pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Category:

Миф об отречении Императора Николая II - Часть II

История с так называемым Манифестом об отречении Государя Николая II крайне запутана всеми свидетелями этого страшного для России события именно потому, что все они соучастны в клятвопреступлении, в насильственном сведе­нии Императора с Трона. Пленившим Государя во Пскове изменникам-генералам и думским масонам нужно было добиться от Царя именно манифеста об отречении, чтобы создать види­мость добровольной сдачи страны революционе­рам. Причем манифест задумывался заговорщи­ками с передачей власти наследнику - маленько­му Алексею Николаевичу, которого легко потом устранить, заменить, наконец, уморить, сослав­шись на неизлечимую болезнь ребенка. Нико­лаю Александровичу была памятна судьба царе­вича Димитрия, якобы наткнувшегося на нож в припадке болезни. Государь ломает масонский "сценарий" переворота, заявив о передаче Пре­стола брату Михаилу. Государь намеренно по­ступает противозаконно, имитируя передачу Царской власти, минуя законного Наследника. Он легко соглашается подписать незаконный до­кумент, который все "свидетели отречения" на­зывают "Манифестом", но который на самом деле представляет собой телеграмму в Ставку един­ственному адресату - генералу Алексееву. Текст этой телеграммы под видом Манифеста торжествующий Алексеев спешно разослал в войска, и трагедия Армии в том, что она не услышала призыва Государя к войскам - спасти Трон.

Что данная телеграмма Алексееву не является Манифестом об отречении, сразу бросается в глаза. В ней отсутствует целый ряд полагающих­ся Манифесту формальных признаков. Вот как, к примеру, был оформлен Высочайший Мани­фест об объявлении войны Германии: вступле­ние: "Божиею Милостию, Мы, Николай II, Импе­ратор и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и про­чая, и прочая, и прочая. Объявляем всем верным Нашим подданным..." - далее следует текст Ма­нифеста, и заключение: "Дан в Санкт-Петербур­ге, в двадцатый день июля, лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое, Цар­ствования же нашего в двадцатое". В телеграмме отсутствует формальная контрассигнация, необ­ходимая для манифеста: "На подлинном Соб­ственною Его Императорского Величества Рукою подписано: НИКОЛАЙ". Даже сама подпись Го­сударя на телеграмме, выдаваемой за Манифест об отречении, сделана карандашом, хотя и зала­кирована верниром, но не по форме удостовере­на министром Двора Фредериксом, причем эта подпись графа Фредерикса на документе поче­му-то не сохранилась.

Подлинный Манифест мог вступить в силу только после его опубликования в соответствую­щем виде и в официальной печати. Понимая это, генерал Рузский до приезда Гучкова и Шульгина на вопрос Фредерикса, как оформить детали, связанные с актом отречения, ответил, что "при­сутствующие в этом некомпетентны, что лучше всего Государю ехать в Царское Село и там все оформить со сведущими лицами"[1]. Однако уже Гучков настоял на немедленном под­писании Отречения, словно не замечая его неза­конной формы - плотный телеграфный бланк со странным для всенародного обращения покида­ющего Трон Императора адресом: "Ставка. На­чальнику Штаба". Изменники торопились, до Царского Села далеко, там, глядишь, сыщутся вер­ные Царю генералы, офицеры и войска, ведь признавали потом, после большевистского перево­рота, генералы-клятвопреступники: "Враги Рузс­кого говорят, что он должен был... указать Родзянке, что он изменник, и двинуться вооружен­ной силой подавить бунт. Это, как мы теперь знаем, несомненно бы удалось, ибо гарнизон Петрограда был не способен к сопротивлению, Советы были еще слабы, а прочных войск с фрон­тов можно было взять достаточно"[2]. Торопясь, хватают Гучков с Шульгиным те­леграфный бланк, оставив дубликат - такой же бланк с таким же текстом - на хранение Рузско­му, и мчатся в Петроград - объявлять о своей победе.

Словом, так называемое "отречение" Николая Второго - незаконный документ, намеренно со­ставленный Императором с нарушением законов и по содержанию, и по форме. И многочис­ленные свидетельства о его законности и о доб­ровольном сложении Государем Николаем Алек­сандровичем своих Царских полномочий есть сознательная фальсификация истории нарушив­шими долг и Присягу участниками событий.

Вот почему генерал Данилов упорно твердит о двух экземплярах именно манифеста! Ему очень нужно создать эту легенду о Манифесте, чтобы все, что натворили Рузский и Гучков, он и Шуль­гин, имело бы хоть малую видимость законнос­ти. Уже 2 марта 1917 года Данилова очень трево­жила "юридическая неправильность" содеянно­го: "Не вызовет ли отречение в пользу Михаила Александровича впоследствии крупных осложне­ний ввиду того, что такой порядок не предусмот­рен законом о престолонаследии?"[3]. Дальнейший сценарий гибели Трона при переда­че его Наследнику Алексею Николаевичу был четко прорисован В.В.Шульгиным, еще одним преступным организатором трагедии под назва­нием "отречение": "Если придется отрекаться и следующему, то ведь Михаил может отречься от престола... Но малолетний наследник не может отречься - его отречение недействительно. И тогда что они сделают, эти вооруженные грузовики, движущиеся по всем дорогам? Наверное, и в Царское Село летят, проклятые... И сделались у меня: "Мальчики кровавые в глазах"[4]. Вот что замышлялось революционерами, вот от чего спасал своего Сына и Трон Государь. Неда­ром Императрица Александра Федоровна без­оговорочно приняла такое решение мужа: "Я вполне понимаю твой поступок... Я знаю, что ты не мог подписать противного тому, в чем ты клял­ся на своей коронации. Мы в совершенстве зна­ем друг друга, нам не нужно слов и, клянусь жиз­нью, мы увидим тебя снова на твоем Престоле, вознесенным обратно твоим народом и войска­ми во славу твоего Царства. Ты спас царство тво­его сына и страну, и свою святую чистоту, и... ты будешь коронован Самим Богом на этой земле, в своей стране"[5].

Недаром и Керенский, и Милюков, и Родзянко были так огорошены неожиданным текстом Царской телеграммы в Ставку и постарались спрятать ее, не объявлять, не публиковать, пока не получат "отречение" от великого князя Миха­ила Александровича. Милюков говорил: "Не объявляйте Манифеста... Произошли серьезные изменения... Нам передали текст... Этот текст совершенно не удовлетворяет..."[6]. А вот свидетельство о том же генерала Вильчковского: "В пятом часу утра Родзянко и князь Львов вызвали к аппарату Рузского и объявили ему, что нельзя опубликовывать Манифеста об отре­чении в пользу великого князя Михаила Алек­сандровича, пока они это не разрешат сделать.., для успокоения России царствование Михаила Александровича "абсолютно неприемлемо"[7].

Замысел Государя верно понял Шульгин и позже объяснял это, заодно выгораживал себя и выставлял себя чуть не соратником Императора: "Если есть здесь юридическая неправильность... Если государь не может отрекаться в пользу бра­та... Пусть будет неправильность! Может быть, этим выиграется время... некоторое время будет править Михаил, потом, когда все угомонится, выяснится, что он не может царствовать, и пре­стол перейдет к Алексею Николаевичу"[8].

Итак, документ, содержащий якобы "отрече­ние" Императора Николая Второго, намеренно составлен Государем с нарушением Законов Престолонаследия, что было очевидно для большин­ства участников заговора. С какой целью Госу­дарь составил этот незаконный документ, под­ложно названный Даниловым, Шульгиным, Гуч­ковым и другими заговорщиками "манифестом"? Во-первых, незаконная передача власти, минуя Наследника Престола, должна была призвать Армию исполнить Присягу и восстановить Само­державие. Во-вторых, следующий свой удар ре­волюционеры должны были обрушить не на за­конного Наследника Престола - Алексея Николаевича, а на Михаила Александровича, кото­рый по призыву своего брата обязан был при­нять бой, оттянуть время, пока накал петроград­ской уличной стихии не стихнет, недаром были потом признания: "нас раздавил Петроград, а не Россия"[9]. Толпа, как известно, бунтует не долго, и скоро растекается по домам, к же­нам, детям, к привычному труду. Но Михаил Александрович подчинился не воле Брата, а за­говорщикам, которые ему угрожали. Они торо­пились "сломать" волю и без того неволевого Михаила, не понявшего ни в тот момент, ни по­том своей жертвенной роли, предначертанной ему Царственным братом для спасения России и Самодержавия. Он испугался угроз Керенского, который, истерически заламывая руки, и было отчего паниковать Керенскому, в случае возвра­щения законного Царя - Керенского-Кирбиса ждала петля, кричал великому князю, каким опасностям он лично подвергнется в случае ре­шения занять Престол: "Я не ручаюсь за жизнь вашего высочества...". В-третьих, Государь спа­сал не Сына, не Себя, составляя этот документ.

Император спасал Свое Самодержавие и Свой Трон. Он должен был вернуться на этот Трон, возвращенный на него народом и верной при­сяге Армией. Допустить цареубийства Государь не мог из сострадания к своему народу, кото­рый бы весь подпал под клятву Собора 1613 года...

В 1927 году большевики опубликовали все из­данные к этому времени воспоминания о сверже­нии монархии под названием "Отречение Нико­лая П", сопроводив их предисловием еврейского публициста Михаила Кольцова, который злорад­но, но очень точно написал об этих днях: "Нет сомнения, единственным человеком, пытавшим­ся упорствовать в сохранении монархического режима, был сам монарх. Спасал, отстаивал Царя один Царь. Не он погубил, его погубили"[10].

Как бы мемуаристы-лжесвидетели ни старались затушевать свое участие в уничтожении Императорской России, перекладывая вину за падение Трона на Государя, сочиняя небылицы о его характере, манерах, воспитании, поступках, плетя паутину ложных фактов, но преступный образ их мысли, зависть или просто возбужденная врагом рода человеческого ненависть к святому Царю выдает их с головой и подрывает историческую достоверность их воспоминаний.                                                                                                                           

Череда прошедших здесь лиц - неудовлетво­ренный карьерным ростом царский чиновник (сколько их было, спешно покидавших Алексан­дровский Дворец в те горькие мартовские дни 17-го года), священник, не верующий в святость Помазанничества Божия, а стало быть, и в Са­мого Господа (отрекшиеся от Царя попы не ред­кость, а правило в 17-м году), завистливый и не­удачливый зять - член Императорской Фамилии (среди родственников предательство и осужде­ние Царя было поголовным), наконец, уязвлен­ный отстранением от высокого поста армейский генерал (все командующие фронтами и флотами были повинны греху цареборчества). Сколько их, присягавших Государю и Наследнику, клятво­преступников, взялось потом оправдывать себя. А теперь их заведомую ложь мы именуем "доку­ментами эпохи" и верим этой лжи больше, чем свидетельствам людей, оставшихся верными Присяге. Дескать, верные царские слуги любили Царскую Семью, были ей обязаны своим благо­денствием, и из любви и благодарности приукрашивали факты, умалчивая о недостойном. А эти "свидетели", относившиеся к Государю и Го­сударыне "критически", высказывают-де "непред­взятые мнения". Но в том-то и дело, что сужде­ния о Государе изменников и предателей, завис­тников и карьеристов (в большинстве своем ма­сонов, сознательных участников заговора против Самодержавия в России) - самые что ни на есть предвзятые, они высказываются лишь с одной целью: переложить на Царя вину за собствен­ные грехи перед Богом и перед Родиной.

Древнее православное правило "прежде смер­ти не блажи никого" только сейчас дозволяет оценить низость измены и клеветы этих свиде­телей. Смерть грешников люта. Это псаломское слово свято исполнилось надо всеми, преступив­шими Царскую Присягу.

Уже в 1918 году погиб генерал-предатель Руз­ский. Масон, он вскоре после февральской ре­волюции похвалялся в газетных интервью своим деятельным участием в свержении Царя. Нерас­каявшийся изменник, Рузский умер страшной смертью: изрубленный в куски красногвардей­цами, полуживым зарыт в землю на кладбище Пятигорска.

Начальник Штаба Верховного главнокоманду­ющего генерал-изменник Алексеев, тот, что со­бирал от командующих фронтами согласие на переворот, что составлял текст "манифеста" об отречении и затем, когда Государь прибыл в Став­ку, арестовал Его, тот самый Алексеев, терза­емый безуспешностью попыток создать боеспо­собную Добровольческую Армию, выпрашивав­ший по копейке деньги на ее оснащение, безре­зультатно пытавшийся собрать в кулак бывших генералов Царской Армии, умер мучительной смертью от болезни почек в том же 1918 году.

Генерал-предатель Корнилов, назначенный февралистами на должность главнокомандующего Петроградским военным округом и собственно­ручно наградивший унтер-офицера Кирпичникова Георгиевским крестом за убийство офице­ра, и провозглашавший в Штабе Верховного главнокомандующего, что "русскому солдату нужно все простить, поняв его восторг по случаю паде­ния царизма и самодержавия"[11], он взял на себя дерзость арестовать в Царском селе Се­мью Государя и, главное, Наследника Престола, которому, как и Царю, присягал на верность. Корнилов тоже погиб в 1918 году. Он возглавлял наступление белых на Екатеринодар, ночью работал за столом в казачьей хате. И единствен­ная граната в этом предутреннем затишье пора­зила его здесь в висок и бедро. Чуя кару Божию такой неестественной для солдата гибели вож­дя, Белая Армия содрогнулась. Судьба наступле­ния была роковым образом решена.

Адмирал Колчак и адмирал Непенин, главно­командующие Черноморским и Балтийским фло­тами, как изменники Присяги тоже погибли страшно. Непенин, еще до всякого Алексеевского опроса главнокомандующих, славший в Став­ку телеграммы о том, что "нет никакой возмож­ности противостоять требованиям временного комитета", был убит восставшими матросами в 1917 году. Колчак избежал этой участи только потому, что сбежал, бросив флот, в Петроград, а затем в Америку - учить американцев "морской минной войне". Вскоре, вернувшись в Россию, он пытался возглавить белое сопротивление в Сибири, провозгласил себя Верховным Прави­телем, и уже "на своей шкуре" испытав горечь измены, был выдан своими же соратниками и расстрелян в 1920 году.

В том же 1920 году умер от тифа генерал Н.И.Иванов, тот, что намеренно не выполнил при­каза Государя о приведении гвардейских полков в бунтующий Петроград усмирить разбушевав­шуюся чернь. Спустя неделю после "отречения" Государя Иванов поспешил заверить Гучкова в "своей готовности служить и впредь отечеству, ныне усугубляемой сознанием и ожиданием тех благ, которые может дать новый государствен­ный строй".

Карающая десница Божия не миновала и чле­нов Императорской фамилии, в безумстве зави­сти и в масонском раболепстве подготовлявших революцию своими интригами. Великие князья Михайловичи, Николай и Сергей, расстреляны, один - в Петропавловской крепости, другой - в Алапаевске. Николай Михайлович, активный масон, обратившийся к Государю с письмом, в котором требовал (что за обыкновение было у подданных Его Величества - требовать!): "Огра­ди Себя от постоянных систематических вмеша­тельств этих нашептываний через любимую Твою Супругу"[12], за свою откровенно анти­монархическую деятельность был выслан Госу­дарем в имение. Сергей же Михайлович уже после свержения Императора, нисколько ему не сочувствовавший, пишет в письме своему рево­люционно настроенному брату: "Самая сенсаци­онная новость - это отправление полковника (это об Императоре!) со всею семьею в Сибирь. Счи­таю, что это очень опасный шаг правительства -теперь проснутся все реакционные силы и сде­лают из него мученика..."[13]. Клятвопре­ступление, которое братья совершили, отрекшись от Присяги, приносимой каждым членом Импе­раторского Дома перед Крестом и Св. Евангели­ем на верность Царствующему Императору и Его Наследнику, могло ли остаться не отмщенным?

И великий князь Павел Александрович, рас­стрелянный в 1918-м году в Петропавловской крепости, внешне бывший столь преданным Цар­ской Семье, ведь это его Государыня призывала для помощи во всех трудных вопросах во время последнего пребывания Императора в Ставке, также был сознательным изменником Трона. Именно у Павла во дворце с его участием и уча­стием начальника и юрисконсульта канцелярии Дворцового Коменданта 25-го февраля был со­ставлен проект конституции Российской Импе­рии [14]. И уже 21 марта 1917 года в пе­тербургской газете "Новое время" было помеще­но письмо Павла Александровича, где он "пре­клонялся" перед "волей русского народа", "все­цело присоединяясь к Временному Правитель­ству"[15].

Череда главных изменников скоро сошла в могилу. А мы все перебираем оставшиеся от них мемуарные листки лжи, которыми они пытались обелить себя.

(«Из-под лжи», Т. Мироновой, изд. ГП ИПК «ВЕСТИ», 2005 г.)



[1]  Саввич С.С. Принятие Николаем II решения об отречении. Л., 1927, стр. 199.

[2] Рузский Н.В. Беседа с генералом Вильчковским о пребывании Николая во Пскове 1 и 2 марта 1917 г. Л. 1927, стр. 158, 159.

[3] Шульгин В.В. Дни. Л., 1927, стр. 183.

[4] Там же.

[5] Николай II в секретной переписке. М, 1996, стр. 659.

[6] Шульгин В.В. Дни. Л., 1927, стр. 265.

[7] Рузский Н.В. Беседа с генералом Вильчковским о пребывании Николая во Пскове 1 и 2 марта 1917 г. Л. 1927, стр. 164.

[8] Шульгин В.В. Дни. Л., 1927, стр. 474.

[9] Там же, стр. 472.

[10] Кольцов М, Кто спасал Царя. Л., 1927, стр. 28.

[11] Воейков В.Н. С Царем и без Царя. М, 1994, стр. 176.

[12] Воейков В.Н. С Царем и без Царя. М, 1994, стр. 108.

[13] Там же, стр. 115.

[14] Там же, стр. 124.

[15] Там же, стр. 252. 


Subscribe
Comments for this post were disabled by the author