?

Log in

No account? Create an account
Tsar-1998

July 2018

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Powered by LiveJournal.com
Tsar-1998

"Эмалевый крестик в петлице…" - янв. 2009 г.

             Лет пятьдесят-сорок назад в Париже, главном прибежище русской эмиграции, существовало печатное изобилии: «Иллюстрированная Россия», « Часовой», «Русский инвалид» и многое-многое другое, о чём сейчас и не вспоминается. Теперь надобность в таком многообразии отпала. Русские, проживающие у себя и в рассеянии, примирились, объединили историческое прошлое, эмигрантскую печать, в основном, отправили в главные хранилища Москвы для изучения и писания научных диссертаций. Теперь газету «Русская мысль», издаваемую в Париже, если хочется – можно купить в Москве, но заинтересовавшую меня в этой газете статью я всё-таки прочитала в Париже, в предновогодние декабрьские дни. Человек я не молодой, журналистикой занималась уже в 70-ых годах прошлого столетия, тогдашнюю Россию в этом качестве объездила вдоль и поперёк. От названия статьи - «Харон-халтурщик» - возникли ностальгические ощущения, припомнились профессиональные поиски и находки острого, точного, бьющего сразу в цель «словца». Автор статьи Никита Кривошеин рассказывал читателям о своей поездке в Москву, в процессе которой посетил кладбище Донского монастыря: 

    «Изгнанники из России стали за последние пять лет предметом не только академического изучения. Ради ознаменования вновь намечающегося единства нации и исцеления так и не зарубцевавшихся душевных ран, оставшихся от гражданской бойни, несколько гробов с дорогими всем русским останками были торжественно перебазированы из США и Европы, где им Господь сулил преставиться, на Донское кладбище в Москве... Мы пошли помолиться на могилу к Александру Исаевичу. Потом поклонились Деникину, Каппелю, Ильину.

    По кладбищенским устоям принято приступать к обустройству могилы спустя год после похорон ( плита, каменный крест, памятник…). А тут как насыпали холмик в день перезахоронения, так и стоит! Фонд культуры? Приход? «Мемориал»? Общественность? Город? МИД? Кому по сердцу, кому сподручнее, – но не оставляйте в безразличии и забвении великих людей…».

    Автор был огорчён увиденным на кладбище беспорядком, впрочем, тон статьи вообще был усталый. От России устать легко, можно понять человека, особенно приезжего, эмигранта во втором (или третьем?) поколении…

      А я, как раз, только что вернулась из поездок по России, путешествовала по её городам и весям со своей новой, недавно вышедшей в московском издательстве книгой, «На что душа моя оглянется…». Статья в газете «Русская мысль» вернула меня к дорожным впечатлениям...

     Старинный стольный град Москва всё больше смахивает на Манхеттен, всё подряд, без разбору сносится и потом наскоро застраивается частоколом высоток, застилающих небо. Некому её, бедную, пожалеть, и в отличие от хитрого Парижа, берегущего свою древнюю неповторимость, Москва теперь выглядит провинциальной дурочкой, нацепившей чужой, портящий её наряд. Но если вы решили её покинуть, чтобы увидеть другую Россию, которая не Москва, надо твёрдо и неуклонно двигаться через немыслимые машинные потоки от центра города в сторону окраины. Постепенно всё будет выглядеть проще, бродячих собак на дороге станет больше, – и вот вы уже мчитесь, желательно с Божьей помощью, по Окружной дороге.

     Но осенью прошлого года я отправилась в город Кострому поездом. Пять ночных часов подремала – и ранним утром была в Костроме. Второй раз в жизни, а первый, - страшно подумать, - тридцать пять лет назад приезжала в командировку.

     Чудный, изящный русский город очаровывал сразу, - и тогда, и теперь. Он не изменился, за последние сто лет изменяться русским провинциальным городам пришлось очень незначительно и не в лучшую сторону. В Костроме терпеливо продолжали стоять неповторимые особнячки, каждый со своей архитектурной выдумкой: с разнообразием оконных проёмов, узорным литьём парадного крыльца и ограды, с закруглённой формой угловых зданий. И приезжему человеку была по-прежнему слышна здесь музыка улиц, бегущих в центр, к памятнику первому Романову, молодому царю Михаилу Фёдоровичу, который снесён в советское время и в постперестроечное не восстановлен, и к памятнику Ивану Сусанину, который, Слава Богу, сохранился. Бессмертный крестьянин стоит один, без Царя, за которого отдал жизнь, и смотрит с высоты на Волгу…

      А город всё равно – царский. При Екатерине Великой, по её проекту, начинался, при следующих Романовых-царях строился, а теперь вот осиротел и почти целый век, ветшая и разваливаясь, бережёт свой неповторимый давний облик. Как, впрочем, и вся Россия, которая не Москва-Манхеттен. Всё лучшее в России, на что едут глядеть иностранные туристы, всё ведь из тех самых времён - «до 17-го года». И   не возможно сказать, и не вообразить, какой красавицей была Россия сто лет назад. Это когда-то предсказывал Бунин: «…Наши дети, внуки, не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то жили, которую мы не ценили, не понимали, - всю эту мощь, сложность, богатство, счастье…»

      Я думала, вспоминала, а город тянул меня, звал туда, где билось его старое многовековое сердце. Я послушалась и оказалась в Ипатьевом монастыре...

      Он встал в незапамятные времена там, где обнялись-слились Волга с её притоком - рекой Костромой. Входишь в ворота – и душа замирает, когда ступаешь по неровной каменистости монастырского двора. Без малого четыреста лет назад пересекали этот же двор усталые гонцы, послы измученной смутным временем России. Шли с хоругвями и пением молитв, надеясь уговорить молодого Михаила Романова венчаться на российский Престол. И мать его, старица Марфа Ивановна, скорбя и сомневаясь, всё же подвела сына к древней иконе Божьей Матери Феодоровской, известной с Х11 века, и поручила будущего Государя, первого в истории Романова, Её Святому Попечительству. Случилось это 14 марта 1613 года здесь, в костромском Свято-Троицком мужском монастыре, и с этого времени Феодоровский Образ Божьей Матери стал особо чтимой святыней царственного дома Романовых. Царские невесты и невесты великих русских князей, если привозили их из чужих земель, пред этой иконой принимали веру Православную и величались впредь отчеством – Фёдоровны. И триста лет Романовы – цари прибывали по весне в Ипатьев монастырь для молитв о благоденствии России. Многое случалось в России, но Благодать Божья сопутствовала её Государям, Помазанникам Божьим, а, следовательно, и всей России. Отступало, казалось бы, неминуемое зло, побеждался русским воинством враг, государство возрастало, богатело и, наконец, к 1913 году достигло полного благоденствия.

     Привычная хрестоматийная быль в стенах монастыря вспоминалась спокойно. В музейном здании скучали смотрительницы, посетителей не было, да и экспонатов было немного. На стенах висели писанные царями собственноручно отчёты о посещении места сего. Было интересно следить за меняющимся стилем и написанием букв. И вот – совсем почти близкое к нам время, - тонко прочерченная в конце листа подпись – НИКОЛАЙ. Последний царь России, последний Романов. Всё, связанное с этим именем, тоже было хорошо известно. Книги, фильмы, сенсации и находки, как это ни грустно, давно сдвинули Русскую трагедию в сторону детективного жанра. Способствовала этому и запредельная исключительность того, что произошло с Царём, его семьёй и теми немногими, кто захотел разделить их страшную участь. Нормальный человеческий разум защищается, отказывается верить в реальность ужасных событий.

     В музее было тихо, присматривающие за порядком женщины были непроницаемо-спокойны, великое прошлое России укладывалось в безликое слово: - экспонаты…

     Перед уходом из музея я решила посмотреть восьмиминутный фильм, он крутился в пустом крошечном кинозале без перерыва. Это был снятый на плёнку 19 мая 1913 года приезд в монастырь всей царской семьи во главе с Николаем II. Последний привет из той России, которая благоденствовала…

     С точки зрения сегодняшнего дня съёмки были забавны: дёргались кадры, смешно и суетливо перемещались человеческие фигурки. Вот в ворота монастыря въезжает открытый автомобиль, выходит Царь-Государь, барышни-Княжны в широкополых шляпах, одетые в белые наряды, Государыня Александра Фёдоровна, прямая, величественная и тоже в белом. Наследника-Цесаревича Алексея выносит на руках плечистый матрос. Вся масса народа вокруг засуетилась, подтянулась, выстроилась по бокам, образуя проход. Мелькают кадры, у ворот Ипатьева монастыря Архиепископ Тихон встречает прибывших, на старой ленте беззвучно шевелятся его губы, произнося известное теперь приветствие: « На этом месте три века тому назад открылись дивные дела Божьего промышления о нашем дорогом Отечестве… Да будет благословенно и это Царственное пришествие к нам Ваших Императорских Величеств». Ликует толпа, офицеры отдают царю честь, а вот уже начинается парад воинских частей. Солдаты шагают мимо Государя, « едят» его глазами, а он – доволен и явно растроган, и никакого царского величия. Он растроган и даже смущён. Вот в церковном Соборе с фуражкой в руках подошёл к священнику под елеепомазание и тут же стал в сторону, пропуская следующих за ним, отирая рукой лицо и приветливо оглядывая собравшихся...

     Ещё четыре года они будут верны ему – его верноподданные, любезные ему россияне, все эти люди, которые сейчас сбиваются с ног, чтобы угодить своему Государю. Рядом с ним непросто, видно, что они испытывают неудобство от его простоты и скромности. Насколько было бы легче, будь Император величав и непреступен, без этих вот кротких и добрых глаз, глядящих каждому в душу и совесть. Ещё четыре года Россия будет верна своему Государю. 2 марта 1917 года Царя принудят покинуть Престол, и Россия навсегда лишится завещанного предками законного государственного устройства. А 17 июля 1918 года Православного Царя и его семью, - вот этих самых Княжон-девочек, мальчика-Царевича и Императрицу – Фёдоровну, - Россия выдаст на мучения и смерть.

     Вот и прощание. Автомобиль с царственными особами тронулся, народ побежал следом. Лента без перерыва начала всё сначала. Хотелось остаться и ещё раз увидеть глаза Русского Царя, но в музее заканчивался рабочий день, пора было уходить...

     В одной из глав моей книги «На что душа моя оглянется» есть слова:
     «…Со старых фотографий смотрят на меня лица, отмеченные высоким достоинством, благородством и кротостью. И всегда передо мной образ, в котором все эти качества доведены были Богом и природой до совершенства: - лицо последнего Русского Царя – Николая Александровича Романова».

     Ну, зачем мы убили такого замечательного Государя?! Исковеркали свою вековую историю, оторвались от неё, разорвали связь с предками и теперь шарим вокруг себя, ища точку опоры. То, что сейчас промелькнуло предо мной, тот кусочек жизни, сохранённый на старой ленте, мог быть моей судьбой. Я бы гордилась с детства цельным и великим прошлым России, её великодушием и благородством, явленными в вере Православной и вековом государственном устройстве – Русском самодержавии. Как солнце освещало оно народы Европы в трудные времена, и они поражались духовной силе русских людей, воинов освободителей, стоящих на смерть «За веру, Царя и Отечество»…

     Я ещё могла родиться при Царе-Батюшке, Отце, данном России Богом. Но за двадцать с небольшим лет до моего рождения Царственно-великая голова России была отрублена, а тело её брошено воронью. И вот, словно не у себя дома, не в милом отечестве появилась я на свет, а в кровавом логове усатого вампира, где гибли тысячами невинные люди, где с детства привыкали жить среди предательства и лжи, в страхе перед неправедной расправой. Никакое чужеземное иго, - ни шведы, ни татары, ни немцы не смогли бы так разрушить мою страну, как те, кто легко и без боя захватил её в 17-ом году. Было им нетрудно забрать наш дом и хозяйничать в нём на свой лад, ведь дом остался без Защитника. Без отца…

     «…Единая, безусловно, свободная и бесспорно Верховная власть есть великое благо русского народа, завещанное ему предками и добытое их трудом и кровью. Никакое человеческое дело не изъято от ошибок и злоупотреблений, и никакие учреждения не могут обеспечить от них. Но прискорбные случайности – дело преходящее, лишь бы основания не колебались, лишь бы самое начало власти оставалось цело и невредимо. С самодержавной властью русского Государя неразрывно соединено самое существование России. Незыблемая и свободная Верховная власть, какая Богом дарована Русскому Государю, всего вернее обеспечивает народное благо и всего лучше может способствовать ему. Зато всё, что есть в России русского, и здравомыслящего, и честного, - всё должно стоять на страже этого великого начала. Вот правильное отношение между царём и народом: царь – за весь народ, весь народ – за царя». ( М.Н. Катков, газета «Московские ведомости», 16 июля 1881 года).

     …Шофёр такси ругал дорогу, состояние которой ставило под сомнение возможность использования в этих местах современного транспорта. Лошади, безусловно, были бы здесь уместнее, нежели автомобили и автобусы. То, что приходилась претерпевать пассажирам и водителям на сплошь усеянных колдобинами и ямами асфальте, могло сопровождаться только или непрестанной молитвой или крепким русским словцом. Мой водитель избрал второе. Но русский народ отходчив и оптимист от природы:
     - А было ещё хуже…, - заявил он, когда самое страшное миновало.

     Я выстраивала мысленно предстоящее выступление. Пожалуй, начну с моего посещения музея, с этой старой ленты и моего внезапного осознания, что ничего нельзя исправить… А кто-нибудь из слушателей в ответ непременно скажет, что Царя-Николая и его семью канонизировали, они в сонме Святых, и нечего зря убиваться по этому поводу… Это теперь классический ответ, если разговор заходит о Николае II. Как будто не нам, не России, а ему, Государю, нужна была эта, мягко говоря, «натужная» канонизация! Дщери Иерусалимские, не плачьте обо мне, но плачьте о себе и о детях ваших…

     Да и, что Царю-мученику наши грешные молитвы, если искорёжили мы Россию, которая одна была ему заботой и счастьем. Что ему наши скупые славословия, если стоит его страна, оскудевшая людьми, скукоженная донельзя, лишённая границ, проложенных стараниями его отцов-дедов и армией русской. Если Богом ему вверенная держава нынче не могучий оплот всего христианского мира, а страна, то и дело грызущаяся с соседями, бывшими соотечественниками и братьями по вере.

    «…Все разнородные племена, все разнохарактерные области, лежащие по окраинам великого русского мира, составляют его живые части и чувствуют своё единство с ним в единстве государства, в единстве верховной власти – в Царе… В России есть господствующая Церковь, но в ней же есть множество исключающих друг друга верований…. Но всё разнородное в общем составе России, что, может быть, исключает и враждует друг с другом, сливается в одно целое, как только заговорит чувство государственного единства. Благодаря этому чувству русская земля есть живая сила повсюду, где имеет силу Царь Русской земли…».( М.Н. Катков, газета «Московские ведомости», 12 апреля 1863 года). 

    … Через неделю я возвратилась в Москву. Донской монастырь я очень люблю, живу недалеко, дочку когда-то туда гулять водила. Наглядные уроки подлинной русской истории получали мы там в те недалёкие времена, когда слово «белогвардеец» было ругательным. Бродили по кладбищу, прочитывали на мощных гранитах старинные, известные из русской литературы фамилии, и пребывали в ощущении сладостном: - всё же «была когда-то Россия». А ещё бродила тайная, крамольная мысль, что и твои предки к той России причастны. Родовая моя фамилия внесена в словарь древнерусских личных собственных имён, собранный трудом Н.М.Тупикова, изданный в С.-Петербурге в 1903 году. Из него известно даже время, год гибели дальнего моего родича, князя Дмитрия Монастырёва, погибшего на поле Куликовом. И, стало быть, Донской монастырь, главная его икона Божьей Матери Донской, особенно близки сердцу - видел мой далёкий прадед именно этот Образ, стоял под благословлением Преподобного Сергия Радонежского, а когда пал в бою - то великий российский Молитвенник и за него тоже помолился. Там, на поле Куликовом, рождалось Государство Российское…  

     Одним словом, я часто бываю в Донском монастыре. Вся наша национальная гордость оставила в этом месте свои следы. А.С. Пушкин здесь хоронил бабушку и дядю Василия Львовича. Наши самые умные и прозорливые – тоже здесь: Чаадаев, Ключевский и вот недавно – Солженицын. Это ничего, что ни ум их, ни прозорливость нами пока не востребованы. Кто знает, может, когда-нибудь, и воспользуемся. Тот же Ключевский надеялся, что « достойные предки не могут до конца выродиться в негодных потомков».

     Я шла по дорожке мимо тяжёлых гранитных надгробий. Осень украсила всё так, что разлитому здесь вечному покою завидовала самая цветущая жизнь. Кленовые листья жёлтым и красным покрыли всё пространство, а те, которые только готовились упасть, разнообразили яркую голубизну небесного купола. И золотые купола восстановленных недавно храмов сливались с кроной высоченных, вечных клёнов.

     Дорожка себе шла-продолжалась, шуршали под ногами листья, и вот три креста в ряд по правую руку. Это недавно, это новое начинание для России, соотечественники из дальних стран, прервав вечный покой там, продолжают его в родном отечестве. Всё-то о них теперь можно прочитать, и никакие они больше не белогвардейцы, а самые что ни на есть лучшие люди России, которых она лишилась после 17-го года, опять-таки - в результате падения монархии.

     Воевали лежащие здесь Деникин и Каппель, как и все, начиная с 1914-го, когда вели они солдат побеждать или умирать «За веру, Царя и Отечество». А 2-го марта 1917 г., когда царю, плененному кучкой недругов, ни один из его генералов не решился прийти на помощь, попытались, как и все, воевать за родное отечество в новом его республиканском обличие: - «Обязуюсь повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему Российское государство…». Только вот армия не поняла и разбежалась. Из самых, что ни на есть верных, создали они тогда Белую армию, и шла Белая армия бить армию Красную, но всё равно пела: -

                                                 «Мы былого не желаем
                                                 Царь нам – не кумир…»

И  Бог победы им не дал. Лежащий здесь, рядом с Белыми военноначальниками,   философ Ильин говаривал, что обязанности царя « должны осмысливаться, как религиозные».

    … Всё в прошлом. Лежат они теперь, Слава Богу, в родной земле, соединившись с предками. И крест над ними извечно-русский, деревянный, крепкий. Мысленно именно таким крестом награждаю я моих упокоившихся в лихое столетие родичей. Я не знаю, где лежат, в какие рвы брошены те из них, кто был раскулачен и репрессирован в советское время. Только один лежит на бутовском расстрельном полигоне в Москве под общим крестом, а по всей стране таких полигонов тысячи, и многие там ещё остаются безымянными и не опознанными. Повезло деду – моряку, капитану второго ранга Нестору Монастырёву и его жене, судовому врачу. С последней русской эскадрой из Севастополя прибыли они в Бизерту и лежат хоть и в тунисской земле, но крест на их могиле, - железный и ржавый, - всё – же свой, православный.

     Отец мой был майором, командир стрелкового батальона 2-ой Ударной армии, которая воевала в волховских болотах в 1942 г. под командованием генерала Власова, пытаясь освободить Ленинград, снять блокаду…. Бездарными приказами Сталина армия была погублена в полном составе, а после оболгана и забыта. Отец был среди тех пленных, кого в победном 45-ом, по договору с СССР, союзники прямо на территории Германии тысячами выдавали органам НКВД. Расстрелянные в Дахау, Лиенце и Платтлинге, лежат они теперь под общим крестом и общая за них на чужбине молитва в день памяти, а вот родное отечество пока вспоминать их не спешит, гнушается. Те из них, кому повезло, бесславно упокоились опять-таки на чужбине, и в своей книге я цитирую последнее письмо отца: 
      « Мне скоро 82, жизнь мяла и трепала, а всё помню со светлым чувством и радостью, и весеннюю слякоть, и тёплую русскую печку в избе, и ломоть чёрного хлеба, и, кажется, всё отдал бы, чтобы ещё раз, и уже в последний, побывать на убогих родных местах, увидеть их, подышать их воздухом. Приникнуть к родной земле и не подниматься более…». Лежит мой папа на русском кладбище во Франции, в Ste Genevieve des Bois, крест над ним каменный, тяжкий.

      Дед моего мужа, генерал-майор Николай Павлович Никушкин, после эвакуации из Севастополя прибыл в Сербию. Там, в городе Скопье, жил и похоронен на военном кладбище. Только после землетрясения ничего на том месте не осталось, ни могилы, ни креста. А вот свекор мой, ротмистр, ахтырский гусар Всеволод Николаевич Вербицкий и жена его Вера Николаевна, - лежат под Парижем на медонском кладбище. Молодыми людьми покинули они Россию и никогда больше её не видели… 

     Тихий голос прервал мои невесёлые мысли
      - Женщина, а подите, пожалуйста, сюда
     Чуть впереди, у такого же точно деревянного креста, стояла женщина. Я заметила её раньше, да и задержалась-то подольше возле трёх могил, чтобы ей не мешать: она стояла спиной ко мне, и видно было, что молится.
      - Уж Вы простите меня, что беспокою.
      Я подошла, поздоровалась.
      - Чувствуете, запах какой неземной?
      Облик её был странен, одежда не по погоде тёплая, голова покрыта тёмным платком, а лицо неожиданно ясное и счастливое, светлое… Могилка, возле которой она стояла, была вся в цветах. На кресте – небольшая дощечка: Архимандрит Даниил. И годы жизни. Выходило, что скончался он на 90-ом году жизни. 
     - Я сюда часто прихожу, помолюсь, побеседую с батюшкой, а он отвечает. Такое вдруг благоухание разольётся… Чувствуете?
     От мягкой земли и вправду поднимался тёплый ласковый аромат. Женщина радостно закивала.
     - Вот я Вас потому и отвлекла… Думаю, пусть и Вам Благодать, не одной мне…
     - Вы отца Даниила знали ? – спросила я.
     - Так конечно знала. Я многих батюшек знаю. По всем городам езжу да хожу. Это ведь такая радость везде побывать, помолиться. А батюшка Даниил богоугодный старец был… К нему сюда много людей ходит. Жизнь долгую от Господа получил, всякие мучения прошёл. И гонения, и лагеря советские. И каторгу. И ссылку… Всё претерпел. Тут ему хорошо, место благодатное.

      Она оглянулась назад:
      - Там-то не родственник Ваш, случайно, лежит?
      - Нет,- сказала я, - Генерал там похоронен… Царский.
     Собеседница моя перекрестилась:
     - Да мы все – царские.
     - Как так? – не поняла я сразу.
     - Так разве – нет? Разве Государь нас оставить может? Не-ет, он-то за Россию самый главный ходатай перед Богом. Вы почаще молитесь Царственным мученикам, нам всем надо им молиться.
     Женщина перекрестилась, а я почему-то не осмелилась, простилась и пошла дальше.

     А потом вдруг пожалела, что не рассказала ей про поездку в Кострому и про то, что
перед отъездом пошла в Богоявленский собор, где находиться теперь Феодоровский Образ Божьей Матери. Древняя икона, почитаемая в Костроме и по всей России, находилась на особом, прекрасно обустроенном месте. Вокруг стояли цветы, сиял золотом новый оклад, но лик Божьей Матери и рука, держащая Младенца, были закрыты непроницаемой чернотой. Считается, что почернела икона 18 июля 1918 года, когда в Екатеринбурге была убита Царская семья: последний русский Царь Николай II Александрович, Царица Александра Фёдоровна, Великие княжны Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия. И Цесаревич - Наследник Алексей.

Эмалевый крестик в петлице

И серой тужурки сукно

Какие прекрасные лица,

И как это было давно… (Георгий Иванов).

 Ольга Сидельникова – Вербицкая.
 Москва - Кострома - Ste Genevieve des Bois - 2009 год, январь.


Comments