pisma08 (pisma08) wrote,
pisma08
pisma08

Categories:

ИСКУШЕНИЕ ВЛАСТЬЮ – Часть I – ноябрь 1991 г.

После 19 августа 1991 г. в России многие столпы режима «перестраивались». Данная статья, написанная обозревателем «оттуда» вслед за интервью митроп. Кирилла (Гундяева), по неизвестным причинам не была опубликована парижской «Русской Мыслью». Актуальность подобной темы остается по сей день.

Побудило взяться за перо и высказаться интервью, данное корреспонденту газеты «Куранты» Я. Кротову Председателем Отдела внешних церковных сношений (ОВЦС) Московского Патриархата митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом (Гундяевым), помещённое в номере от 21 ноября 1991 года. Интервью под громким названием «Церковь и Власть». Слово власть приводится здесь с прописной буквы, как это предполагалось, вероятно, публикаторами данного интервью, ибо оно в таком виде, именно таким образом отпечаталось в сознании, вошло в плоть и кровь, а также в корпоративный менталитет подавляющего числа иерархов РПЦ МП из тоталитарного прошлого.

Всякая власть от Бога, отдавай кесарю кесарево, повинуйся начальникам, ибо они не напрасно носят меч… – именно так на протяжении многих десятилетий наставляют свою паству иерархи Московского патриархата, ограничиваясь при этом лишь самой узкой и поверхностной трактовкой этой весьма сложной экклезиологической и богословской проблемы. Тема же эта, взятая в нашем отечественном контексте, далеко уходит за рамки традиционной православной экзегетики и приобретает к тому же весьма широкое общественное и нравственное звучание. Об этом не может не догадываться митрополит Кирилл, пятый по счёту с момента его основания глава внешнего церковного ведомства МП, которое всегда напрямую контактировало с этой тогда ещё всемогущей и, как казалось, незыблемой на все времена Властью. Созданный в послевоенном 1946-ом году по личному указанию Л.Берии Отдел возглавил митрополит Николай (Ярушевич), верный и давний соратник митрополита, а затем патриарха Сергия (Страгородского). Именно под его руководством проводились в жизнь по церковной линии решения и «ценные указания» марксистско-ленинской партии и её карающего меча - советской госбезопасности, касавшихся оперативных разработок по шельмованию и нейтрализации старой русской эмиграции и Русской Зарубежной Церкви, с последующей её поглощением или ликвидацией. Широко и печально известна активная деятельность этого красного иерарха по пропаганде «сталинских свобод и советских достижений» в среде русской эмиграции, многие из которой наивно поверили этой иезуитской лжи, вернулись в СССР и оказались в сталинских лагерях или были сразу по возвращении на родину физически уничтожены.

Желание вновь обратиться к полемике на тему церковно-государственных взаимоотношений для м. Кирилла Гундяева вполне объяснимо, т.к. она всегда была своеобразным коньком в его публичных высказываниях. Вероятно, станет она общим местом и в его будущих выступлениях, может быть, уже в ином качестве, т.к. останавливаться в своём карьерном росте, скорей всего, он явно не намерен.

Удивляет, на первый взгляд, то, что это интервью появилось ни где-нибудь, а в газете «Куранты» (печатный орган Моссовета и всей демократической оппозиции, которая поддерживала Б.Ельцина, прим. автора) - издании, в симпатиях к коммунистам и советской власти явно не замеченной. До этого Его Высокопреосвященство предпочитал появляться на страницах совсем других изданий иного общественно-политического направления. Был митрополит частым гостем на унылом и лживом кравченковско-горбачёвском телевидении (Л. Кравченко – генеральный директор ЦТ СССР во времена Горбачёва, прим. автора), которое было главным рупором тогдашнего официоза, и его телевизионная звезда начала восходить уже в те годы. А теперь после провала коммунистического путча он вдруг так резко изменился в своих медийных предпочтениях, «полевев» или «поправев» (о сути этих терминов в нашем запутанном общественно-политическом контексте продолжают жарко спорить нынешние постсоветские политологи), почувствовав, вероятно, новые свежие веяния новой власти.

Интервью начинается с извинительного пассажа корреспондента Я. Кротова в адрес своего собеседника, смысл которого сводится к тому, что он в одной из своих последних публикаций обвинил митрополита «заглазно и облыжно» в сочувствии путчистам. Интересно, что за убедительные доводы привел м. Кирилл Гундяев в подтверждение своего неприятия, своей нелояльности к происходившему в те драматичные августовские дни коммунистическому путчу? Это так и осталось неведомым. Зато ведомо – другое, как повели себя высшие иерархи МП, в том числе и м. Кирилл Гундяев, в эти судьбоносные для России дни и часы, какова была их реакция на происходящие в Москве события. Патриарх Алексей II служил 19 августа в день Преображения Господня в Успенском соборе Московского Кремля – тогдашнем оплоте ГКЧП, когда вся столица была блокирована и парализована вводом многочисленных колонн военной техники. Молился о «властех и военстве ея», а затем взял продолжительную паузу на три дня и ждал: чья же возьмёт! Как рассказывали очевидцы, кортеж патриарха, выехав из Кремля, поехал по набережной вдоль колонны танков, и его доблестный викарий епископ Истринский Арсений (Епифанов) с явным удовлетворением и диким восторгом (sic!) осенял крестным знамением последнюю танковую надежду ЦК КПСС и КГБ СССР со словами: «Ну, наконец-то, ну, слава Богу, давно пора»… А как же повёл себя м. Кирилл в эти дни? Об этом автору также рассказали те, кому пришлось участвовать в Конгрессе соотечественников, дни проведения которого совпали с теми августовскими событиями. Это была позиция не просто сочувственно-выжидающая по отношению к одной из противостоящих сил (т.е. к преступной власти – с одной стороны, и народу, пробуждающемуся для новой, свободной от власти КПСС, жизни - с другой!). Это была активная попытка использовать данное международное мероприятие с участием русских людей со всех концов мира с привлечением возможностей своего внешнего ведомства (естественно при поддержке тайного ведомства с Лубянки), чтобы от лица официальной церковной организации (Московского патриархата) засвидетельствовать свою поддержку ГКЧП. То есть поддержку той самой Власти, точнее уже её последних конвульсивных попыток ещё на какое-то время сохраниться и удержаться в измученной ею многими десятилетиями несчастной стране. Перед этой Властью, уже агонизирующей и обречённой, похоже, митрополит, как и подавляющее большинство его коллег из МП продолжали испытывать священный трепет. Этой Власти они все были обязаны своим возвышением, своей церковной карьерой. Именно эта Власть «давала своё добро» в лице Идеологического отдела ЦК КПСС, где принимались окончательные решения по кандидатурам епископов РПЦ МП, представленные туда 4 отделом 5 управления (идеологического) КГБ СССР и его младшим помощником Советом по делам религий при Совмине СССР. Чтобы попасть в число этой «церковной элиты» (церковной номенклатуры) нужно было быть не просто лояльным к коммуно-советской Системе, доказав это не только своими словами, но главным образом делами. Первым же таким делом для каждого потенциального номенклатурщика становилось его согласие на вербовку сотрудником КГБ, которому поручалась его разработка. Дав письменную подписку о добровольном сотрудничестве, и получив агентурное имя, которым он затем будет подписывать все свои донесения и отчёты, потенциальный «церковный номенклатурщик» становился рабом ЧК и всей советской Системы. С этого момента он будет обязан, по примеру м. Сергия Страгородского, служить уже «не за страх, а на совесть», и таким образом отрабатывать высокое доверие, оказанное ему… коммунистической партией и советским правительством.

Интервью начинается с подробного рассказа митрополита Кирилла о своём прошлом и его близких людях. Таким образом, он пытается, возможно, расположить к себе читателя и убедить его в своём неприятии тоталитарной коммунистической Системы и безбожного советского государства с его репрессивными структурами … аж с самого детства? Как мы узнаём из этого интервью, дед и отец митрополита Кирилла были, как и многие миллионы наших сограждан, репрессированы в годы сталинизма, проведя значительную часть своей жизни в «архипелаге ГУЛАГ». Читая о деде и отце м. Кирилла Гундяева, много потерпевших и действительно пострадавших за свою христианскую веру и убеждения, как-то само собой возникает чувство уважения и симпатии к этим людям, вступившим на путь служения Христу в столь тяжкие для Церкви годы. Они предстают здесь пред читателем как люди целостные и совестливые, не торгующие своими убеждениями и совестью, и сделавшие свой трудный выбор в этой жизни. Свой выбор пришлось сделать затем их внуку и сыну, ставшему достаточно известной и заметной личностью не только в церковной среде. На этом его выборе хотелось бы остановиться подробней.

Но сначала хотелось бы отметить следующее. В этом интервью впервые м. Кирилл, как полномочный и официальный высокий представитель Московского патриархата, делает заявление, что « известная Декларация от 1927 г. митрополита Сергия (Страгородского), впоследствии первого патриарха МП, провозглашающая союз Церкви с преступной коммунистической властью и атеистическим государством, была ложью». Ещё совсем недавно официальная позиция Председателя ОВЦС по этому вопросу была совершенно иной, но после неудавшегося коммунистического реванша ГКЧП резко смещаются не только акценты, но и целые смысловые понятия, бывшие до сих пор идеологическими догмами и штампами МП. Впервые высокий официальный представитель МП открыто называет эту власть преступной! Касаясь этой декларации, м. Кирилл говорит, что «она была платой за существование Церкви, что ситуация была сатанинская, без выбора». «Была возможность уйти в катакомбы», - продолжает он, - но скажем прямо, катакомб не было». С этим его утверждением категорически невозможно согласиться! Выбор, безусловно, был! Многочисленные сторонники и последователи Святейшего Патриарха Тихона Исповедника, а затем его законного Местоблюстителя митрополита Крутицкого Петра (Полянского) на компромисс с безбожной властью не пошли, уйдя в совершенно реальные катакомбы, иудинова греха не совершили, предпочтя остаться со Христом, став мучениками и исповедниками Истинно-Православной Церкви. Дед и отец м. Кирилла Гундяева, современники м. Сергия и м. Петра, сделали свой, думается, также нелёгкий выбор. Предпочли катакомбам сомнительную церковную легализацию, обещанную последователям митрополита Сергия советской властью. В катакомбы они не ушли, а пошли за м. Сергием Страгородским. Но, возможно, что и они, как многие честные и совестливые люди, ушли в катакомбы своей верующей совести, предпочтя «активное неучастие» во лжи сознательному, как впоследствии оказалось, далеко идущему компромиссу с безбожной люциферовой властью, за что, скорей всего, и подверглись от неё гонениям и репрессиям. Да воистину то было диавольское искушение! Власть искушала свободой или несвободой, относительно житейским благополучием или беспросветной нищетой, жизнью или смертью. Нужно было только поклониться ей как Люциферу! Вот перед каким искушением стояло наше старшее поколение, наши отцы и деды, и каждый, делая свой выбор, соизмерял его со своей собственной совестью и верой, своими возможностями и силами.

Вот и молодому Володе Гундяеву, будущему митрополиту Кириллу, тоже пришло время испытать свою веру и совесть, силы и возможности, но, правда, уже не в столь лихое время и тяжких условиях, в каких пришлось жить и действовать его уважаемым предкам. И получил он, как это следует из интервью, прекрасное напутствие от своего деда, лежащего уже на смертном одре: «Не имей страха. Помни, что ничего не нужно бояться. Нет такой силы, которой должен бояться человек». Это – замечательные по своему духовному смыслу и христианскому содержанию слова глубоко верующего человека, которые должны были бы стать непреложным заветом и путеводной звездой в жизни молодого человека, желающего вступить на сложный и тернистый путь пастырского служения. И далее сам м. Кирилл Гундяев продолжает, как бы дополняя слова своего деда: «Бояться нужно только Бога, особенно вступив на путь служения Церкви». Такой вывод был сделан им, как он утверждает, из опыта всей его архиерейской жизни. А жизнь эта, надо заметить, складывалась более чем удачно. В 16 или 17 лет, оканчивая среднюю школу, молодой Володя Гундяев ещё до конца не определился с выбором своего дальнейшего жизненного пути. Были сомнения и колебания, что вполне естественно в таком возрасте. Но очень хотелось какой-то активной и кипучей деятельности. Наступили времена хрущёвской оттепели. Советская молодёжь мечтала тогда о больших и масштабных делах, покорении космоса, ехала на целину, а вся страна в «едином порыве строила коммунизм» и «самое передовое и справедливое общество на планете». Для детей священнослужителей в советское время было лишь два пути: карьера духовная по стопам родителя или тихая и незаметная светская профессия, так чтобы не высовываться и не выделяться из общей серой массы «своей религиозной отсталостью». Имея склонность к точным наукам, он стремился к поступлению в Ленинградский университет, но для этого было необходимо поступить в комсомол, так как не-комсомольцев в высшие учебные заведения (вузы) тогда не принимали, да ещё и отец - православный священник, да к тому же и из репрессированных. С такой родословной сделать успешную светскую карьеру, хотя бы и в научном мире, в те годы было просто немыслимо. Нужно было в таком случае отказаться от веры, а заодно по ходу и от «отсталых дремучих родителей», что, кстати, очень приветствовалось во времена хрущёвских антирелигиозных гонений, тем более, что сам Первый секретарь ЦК КПСС торжественно пообещал всему советскому народу показать в начале 80-х годов последнего православного попа по телевизору. Так что некий шанс на осуществление успешной светской карьеры у него был, и поэтому лет в 15-16 Володя Гундяев решил поступить… в комсомол, чтобы со всей советской передовой молодёжью активно включиться в строительство самого «справедливого общества» на земле, о чём и сообщил своему ошарашенному таким заявлением родителю. Но всё же удалось отцу Михаилу отмолить тогда сына, и тот, вняв, вероятно, его доводам и наставлениям, оставляет мысли о светской профессии и карьере. Хрущёвские времена были уже на излёте, менялась правящая элита, и с приходом нового политического лидера менялись акценты в государственно-церковных отношениях. Прежняя оголтелая атеистическая и антицерковная политика сменилась на более терпимую и взвешенную, и руководствовались при Брежневе уже более практической необходимостью и целесообразностью. На этом новом политическом этапе нужно было осудить хрущёвские перегибы и волюнтаризм, и заодно наладить сильно испорченные отношения с Западом после Карибского кризиса и возведения Берлинской стены. Здесь то и будут востребованы возможности Русской Православной Церкви, которую партийно-советско-гэбэшные кураторы решили выпустить на международную арену для улучшения своего сильно подпорченного за годы холодной войны имиджа. С 1961 г. РПЦ МП становится членом Всемирного Совета Церквей (ВСЦ), а также других международных экуменических организаций, отменив антиэкуменические решения Всеправославного совещания 1948 г. Для этой новой политики были нужны и новые люди, с широким диапазоном, личности масштабные и колоритные. Таким потом и окажется будущий митрополит Кирилл Гундяев. А теперь после окончания средней школы, предчувствуя заманчивые перспективы, (интуиция и прагматизм были всегда его сильными качествами!), он по примеру своего старшего брата Николая поступает в Ленинградскую духовную семинарию, которую оканчивает экстерном за два года. При этом весьма загадочным и малопонятным образом ему удаётся избежать службы в Советской армии (как говорят в народе, сумел «откосить»), хотя на здоровье ни до поступления в семинарию, ни после особо не жаловался, подтверждая это своей последующей активной жизнью разностороннего спортсмена, гоняющего на мотоциклах, скоростных автомобилях и горных лыжах. Даже чрезмерное пристрастие к табакокурению и частые ночные посиделки в среде ленинградской богемы тогда ещё сильно не сказывались на физических кондициях молодого семинариста. С 1970 г. он становится личным секретарём митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова) – главного идеолога нового экуменического курса РПЦ МП и разработчика идей её нового (очередного) конкордата с атеистическим государством, но уже на новом этапе его развития. С этого момента жизнь нашего будущего церковного иерарха становится вполне предсказуемой и определённой. Ему надлежит пройти все ступени и искусы, ведущие на церковный Олимп, типичные для всей советской церковной номенклатуры, особенно для её никодимовской ветви. Безусловная преданность к хозяину его личного секретаря или келейника, безоговорочное послушание, отказ от женитьбы и семейной жизни в пользу «мужского братства» и «мужской дружбы», даже если это противоречит твоей человеческой природе, определённая интеллектуальная неординарность и амбициозность - вот непременные условия успешной церковной карьеры «птенцов гнезда Никодимова». Но самое главное для никодимовских выдвиженцев – это доброе свидетельство от внешних, то есть от представителей той самой Власти, которой они будут обязаны после своего поставления в епископский сан служить всю свою жизнь не за страх, а на совесть!

Как видим, это доброе свидетельство иеромонах Кирилл (Гундяев), по всей вероятности, без особого труда получил, став сразу после окончания духовной академии в 1971 г. представителем РПЦ МП при Всемирном совете церквей (ВСЦ) в Женеве, пробыв там три года. Затем при Конференции европейских церквей (КЕЦ), а также при Христианской мирной конференции (ХМК) и Синдесмосе (Международное братство православной молодёжи). Это, без сомнения, свидетельствовало о его особой надёжности и доверии со стороны Системы, сумевшей внедрить своего человека в стан идеологического противника. Как теперь становится известно из средств массовой информации на основании рассекреченных документов из архивов КГБ, все выезжавшие за рубеж по линии ОВЦС сотрудники МП давали секретную подписку о сотрудничестве и зачастую выполняли задания этого тайного ведомства не только по церковной линии. Открытые теперь секретные архивы 5 Управления КГБ пестрят многочисленными рапортами и докладными записками, подписанные различными псевдонимами. Есть там и рапорты агента МИХАЙЛОВА из Женевы за 1971-1974 гг. Многие из секретных сотрудников (сексотов) из-за своей чрезмерной ретивости попадали в поле зрения зарубежных спецслужб и были вынуждены прерывать свою загранкомандировку и досрочно возвращаться на родину. Вероятно, и иеромонах Кирилл по этой же причине раньше времени вернулся в свой родной Ленинград, чтобы с 1974 по 1984 год возглавить уже ленинградские духовные школы, став ректором ЛДСиА в 29 лет(!). Системе был нужен этот весьма перспективный и многообещающий кадр, а таких ценных сексотов свои родные спецслужбы всегда старались прикрыть, вывев из-под удара и возможных подозрений, сохраняя для будущих, может быть, более масштабных операций. В 30 лет он становится самым молодым епископом РПЦ МП, получив «добро» от Идеологического отдела ЦК КПСС, где проходило окончательное согласование кандидатур на епископскую хиротонию. Здесь, конечно, опять не обошлось без решающего слова его пестуна митрополита Никодима (Ротова), который уже тогда начал готовить себе духовного преемника.

Как отметил м. Кирилл Гундяев в своём интервью «Курантам», митрополит Никодим «сыграл очень большую роль в его формировании как личности». «Если бы не встреча с ним, - признаётся митрополит Кирилл, - то я бы был одним из классических диссидентов». Диссидентом молодой владыка не стал, так как сия перспектива полностью бы исключила возможность получения архиерейского сана. А стал он типичным представителем советской церковной номенклатуры, которая, как и всякая другая (партийная, хозяйственная, военная, научная и т.д.), тщательно селекционировалась и формировалась Системой и нелояльных к ней людей попросту отторгала, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Принадлежность же к номенклатуре, то есть к тогдашней советской элите, открывала широкие возможности для достижения житейских, земных благ, а главное давала власть – вещь для многих вожделенную, в том числе и для так называемых «князей» советской церкви. Правда, это совершенно невозможно совместить с их христианской верой, если таковая всё же имелась (?), которая должна была сохранить их души от диавольского искушения властью. «Князья» советской церкви» со времён м. Сергия Страгородского в большинстве своём, не задумываясь, всегда делали свой выбор в пользу властной советской элиты, а быть народными заступниками и ходатаями, печальниками и молитвенниками приходилось другим, которые в чести у этой самой власти совсем не были. Так что, перефразируя слова одного русского поэта XIX века, «судьба им не готовила путь славный, имя громкое, народного заступника, чахотку да Сибирь». Принадлежать к советской церковной элите и одновременно служить Христу и Его Церкви, а также измученному коммунистическими экспериментами русскому народу было просто абсурдно, по определению!

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author